Часть 1 Лучше сейчас

Тусклый свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены нашей спальни. За окном, на окраине Москвы, давно стемнело, и только тиканье старых настенных часов нарушало тишину. Дима лежал в кровати со своим ноутбуком, проверяя почту. Вечер был тихим, обычным. Я стояла у комода, снимая сережки, когда мысль, преследовавшая меня весь день, наконец оформилась в слова. - Дима, насчет коммуналки, — начала я, садясь на край кровати напротив него. — Я забыла их оплатить до первого числа. Сегодня уже третье. Он не отрывал взгляда от экрана, но его пальцы замерли над клавиатурой. - Пришла бумага о пенях? - Да, сегодня. Небольшая, но факт.  Я села на кровать и обхватила колени, чувствуя знакомое тяжелое тепло на щеках. Не стыд, а скорее досаду на собственную неорганизованность. Дети, работа, срочный перевод технической документации с китайского — все это было объяснением, но не оправданием. В нашем доме порядок был краеугольным камнем. К тому же потеря денег это всегда серьезно, особенно для семьи с двумя детьми и ипотекой. Он наконец закрыл ноутбук и отложил его в сторону. Его взгляд был спокойным, оценивающим. - И квартплата, и электричество? - И электричество тоже, — подтвердила я. — Я уже оплатила все разом, с пенями. Но ошибка есть ошибка. Он кивнул, его темные глаза изучали мое лицо. В них не было гнева, только та самая привычная, методичная ясность. - Халатность, Света. Мы договаривались. Ты знаешь, что это значит. - Знаю, - я опустила взгляд на свои руки. - Сколько? Он вздохнул, потер переносицу. Было видно, что он устал после рабочего дня. - За финансовую недисциплинированность — двадцать. Ремнем. Или пятнадцать розгой. На твой выбор. Я кивнула. Цена была известной и справедливой. Но…  - В субботу меня сильно нельзя, – напомнила я ему. – В воскресенье у меня работа на том важном брифинге. Нужно сидеть. Долго. Он понимающе кивнул. Мы оба знали правила. Наша система была не про наказание ради наказания, а про порядок. Про очищение. - Давай сейчас. Двадцать ремнем, – предложила я. Голос был ровным, решение – обдуманным. Розги… ударов меньше, но боль острее, и следы дольше. Не знаю, может меня в детстве ими слишком часто пороли, но при виде березовых прутьев заранее становится дурно. А работать на важном, для нашего бюро переводчиков, мероприятии с горящей попой будет очень и очень сложно. Да, слышала рассказы подруг и знакомых как получали по пятьдесят, по семьдесят и даже по сто ударов ремня. В сравнении с этими рекордами наши обычные тридцать, жесткие сорок и убойные пятьдесят смотрелись бледно. Но!!! Наш ремень очень жесткий и толстый. И еще – Дима никогда не бил вполсилы. Никаких поглаживаний и разогревов из БДСМ-сессий. Только сильно или ОЧЕНЬ сильно, так что попу вжимало в кровать, а в голове выметало все лишние мысли. Сто ударов с Диминой манерой порки… Ну наверно можно, если перед началом вызвать «скорую». - Сегодня среда, - продолжила я. – Завтра более-менее свободный день, до обеда могу отлежаться, потом в офис. Он посмотрел на меня с легким удивлением. - Ты уверена? Сейчас уже десять вечера. - Уверена. Лучше разобраться с этим сразу.  Мои пальцы разжали хватку на коленях. Решение было принято. Он встал, и его высокая фигура на мгновение заслонила свет от торшера. Прошел к шкафу, отодвинул вешалки с рубашками. Когда он развернулся, в его руке был тот самый широкий кожаный ремень, знакомый до каждой царапины на пряжке.  Тяжелый и добротный. Не игрушка. Инструмент. Воздух в комнате словно сгустился. Тиканье часов на стене стало отчетливее, как будто отмеряя последние секунды обыденности. Я встала возле кровати.. Сдвинула стеганое одеяло, которое я так люблю за его тяжесть, и легла на прохладный хлопок простыни. Лицом уткнулась в подушку, вдыхая запах свежести. Сердце застучало громче, предвосхищая то, что должно было случиться. Это никогда не было легким. Это всегда было испытанием. Услышала, как он подходит. Его тихие шаги по ковру. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза, глядя на узор дерева на спинке кровати. Мои пальцы вцепились в ткань простыни. Первый удар обрушился поверх тонкой ткани моей ночнушки. Резкий, оглушающий хлопок, за которым последовала волна жара. Я вжалась в матрас, сжав веки. - Считай Света, – мягко сказал он. Я кивнула, губы прижаты к подушке. - Один, - выдохнула я. Второй удар пришелся чуть ниже. Кожа ремня прилегала плотнее, жгучее. Боль была острой, четкой, лишенной злобы. Я выдохнула. - Два. Третий. Четвертый. Пятый. Он бил с ровными, размеренными промежутками, давая боли от каждого удара полностью проявиться и начать утихать, прежде чем обрушить следующую. Свист ремня в воздухе, резкий звук удара, затем волна жгучего огня, растекающаяся по коже. Я дышала ртом, коротко и прерывисто, впиваясь пальцами в ткань простыни. Воздух свистел на выдохе. По моей спине пробежала дрожь. Я сглотнула. - Пять. Он остановился. Я слышала его ровное дыхание где-то сверху. Никакого гнева. Только работа, которую нужно сделать. - Готовься, – сказал он тихо. Я знала, что это значит. Время для голой попы. Подтянула ночнушку до груди. Воздух комнаты коснулся обожженной кожи, вызвав мурашки. Лежать так, обнаженной и беззащитной, под его взглядом — это был самый унизительный и в то же время очищающий момент всего ритуала. Шестой удар обрушился на голую кожу. Звук был другим – более глухим, влажным. Боль впивалась глубоко в мышцы, жгучая полоса. Я ахнула, пальцы сжали простыню - Шесть. Седьмой. Восьмой. Девятый. Каждый удар был точным и неумолимым. Боль накатывала, перекатывалась, сливалась в один сплошной ковер огня. Я кусала губу, стараясь дышать ровно, принимать это, проходить через это. Это было заслужено. Это было правильно. За забытые счета, за нарушенное правило, за халатность. Это был наш выбор, наш странный, непонятный для других способ любить и быть честными. Десятый удар пришелся по самому чувствительному месту, чуть ниже предыдущих. Я дернулась, сдавленно вскрикнув. Слезы выступили на глазах и впитались в подушку. - Десять, – выдохнула я, когда боль достигла пика и начала медленно, очень медленно отступать, оставляя после себя пульсирующее, огненное онемение. Он положил ладонь на мою поясницу, большой палец провел по горячей коже. Простой жест, полный нежности и причастности. Его прикосновение было прохладным и твердым. Жар от моей кожи, казалось, обжигал ему руку. Это не было противоречием жестоким ударам ремня. Это была неотъемлемая часть нашего общего ритуала. - Половина, – сказал он. Его голос был низким и спокойным. – Отдохни минуту. Я расслабила плечи, опустила голову. Слезы в глазах - от боли, но не от жалости к себе. Это было очищение. Сложное, болезненное, но необходимое. Как горькое лекарство. Завтра я проснусь с чистой совестью и горящей попой, готовой к работе. И мы будем любить друг друга, как и всегда. Сильнее, может быть. Потому что между нами не осталось недосказанности. Только правда, отданная на откуп пылающей кожи и ремня. Тиканье часов на стене казалось сейчас громче обычного. Я лежала, прислушиваясь к этому ритму, чувствуя, как пульсирует обожженная попа. Его ладонь все еще лежала на моей пояснице, тяжелая и теплая. - Минута вышла, — мягко сказал он. Его пальцы слегка сжали мой бок. - Готова? Я кивнула, снова вжимаясь лицом в подушку. Предстоящая боль была уже знакомой, почти ожидаемой. Тело обмякло, дрожа от перенесенного напряжения. Боль была еще яркой, всепоглощающей, но под ней уже начинала пробиваться первая, слабая волна облегчения. Первая часть искупления была завершена. Предстояла вторая. И я знала, что выдержу и ее. Потому что так было нужно. Потому что так было правильно для нас.