• ГЛАВА 1. Каникулы начались.

      Селин проснулась от мягкого, золотистого света, который осторожно пробрался сквозь занавески, скользнул по полу и почти ласково добрался до её подушки. Летние каникулы. Первый настоящий день свободы, когда будильник наконец молчал, а утренняя тишина не казалась напряженной, наоборот, была похожа на подарок, невесомый и долгожданный.       Она ещё немного лежала, не шевелясь, слушая родные, привычные, утешающие звуки, которые в учебные месяцы она всегда пропускала. Лёгкий гул холодильника, слабый щелчок в батареях, почти музыкальный скрип половиц возле лестницы, появляющийся именно утром, когда тепло поднималось по дому. Там внизу уже кто-то двигался. Отец.       Джеймс всегда вставал раньше всех, даже в выходные, даже когда усталость в глазах тянула его обратно в кровать. Привычка медика и привычка человека, который слишком много лет спасал других, чтобы позволить себе роскошь поспать подольше.       Селин медленно села, пропуская сквозь пальцы мягкие тёплые простыни. Потянулась, собирая волосы в небрежный хвост, а потом автоматически посмотрела на фотографию, стоящую на её прикроватной тумбочке. Фотография Лорел. Её мама улыбалась так, будто держала в руках само солнце, будто могла согреть одним взглядом.       Три года. Три года и воспоминание всё ещё звенело внутри, но уже не так остро, не так беспощадно. Боль стала ровнее, мягче, как старый шов, который всё равно чувствуешь, особенно по утрам. В комнате было тепло и немного грустно. Но это была спокойная грусть, та, с которой можно жить.       Селин глубоко вдохнула, натянула мягкую домашнюю футболку и спустилась вниз. Лестница тихо отозвалась под её шагами, дом знал её вес, её ритм, её движения. На кухне пахло жареными тостами, свежим хлебом и чем-то цитрусовым. Отец всегда добавлял в кофе апельсиновую цедру и говорил, что это странная привычка, от которой невозможно избавиться, и всё же каждый раз уверял, что в следующий раз попробует пить нормально. Никогда не пробовал.       — Доброе утро, — сказала Селин, проходя на кухню, где солнечные лучи уже заливали столешницу.       Джеймс обернулся от плиты и улыбнулся мягкой улыбкой, что была только для неё.       — Уже проснулась? — Удивлённо вскинул он брови, — а я думал, что летом ты будешь спать до полудня. Как все подростоки.       — Я тоже так думала, — хмыкнула она, взяв кружку и вдохнув аромат кофе, — но солнце решило по-другому.       Он поставил перед ней тарелку с тостами, идеально поджаренными, как всегда. Отец умел готовить всего пару блюд, но тосты… тосты у него получались идеальными.       — Ну и как ощущения? — Спросил Джеймс, наливая себе кофе, — официальные каникулы.       — Нереально, — улыбнулась Селин шире, — проснулась сегодня и первая мысль: «мне никуда не надо». Ни уроков, ни лабораторных, ни Дэниелса со своими тестами.       — Везёт, — вздохнул он с театральным страданием, хотя глаза у него смеялись, — а вот мне сегодня в ночь.       — Снова ночная? — Девушка подняла на него взгляд.       — Ага, — он пожал плечами, — сейчас лето, жара, наплыв пациентов растёт. Нужно подменить коллегу.       Она кивнула. Это объясняло раннее утро и собранный вид. Её отец не умел жаловаться. Даже когда стоял на ногах из последних сил. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Елены.

«Эй, ты дома? Если свободна, приходи в «Мистик-Гриль». Мне нужно поговорить.»

      Селин тихо рассмеялась. Елена никогда не писала без повода, у неё всегда «что-то случилось», даже если это «что-то» касалось Дэймона и его очередного приступа «тёмного обаяния». Она быстро ответила:

«Буду через час».

      Поставив телефон, Селин повернулась к отцу.       — Пап, я пойду к Елене в «Гриль». Она что-то хочет обсудить.       — Надолго? — Джеймс смахнул крошку со столешницы.       — Не уверена, но… — она на мгновение задумалась, — раз уж я всё равно там буду… ты помнишь, у Метта вроде есть подработка на лето? Он искал официантку или что-то вроде помощницы в баре. Можно я уточню? Мне бы лишние деньги не помешали.       Отец посмотрел на неё чуть внимательнее, чем обычно. В его взгляде было одновременно и беспокойство, и уважение, он всегда любил, что в ней растёт самостоятельность, даже если эта самостоятельность его немного пугала.       — Помню, — сказал он, — и если хочешь, попробуй. Метт парень надёжный, да и место безопасное. Только обещай, что не будет никаких ночных смен.       — Обещаю, — Селин тепло улыбнулась.       Он подошёл ближе и мягко положил ладонь ей на плечо — это движение у него всегда было почти незаметным, но очень заботливым.       — Тогда всё отлично.       Селин кивнула, медленно поднялась из-за стола и взяла свою пустую тарелку, ещё хранившую запах тостов. Она направилась к раковине, но шаг замедлился, будто что-то невидимое удержало её в кухне на секунду дольше. Поставив тарелку на столешницу, она обернулась через плечо, почти машинально, но в этом движении была тёплая привычка, выработанная годами. На миг она просто смотрела на отца, стоящего у плиты в лучах утреннего солнца. Свет падал под углом, золотил края его рубашки, освещал светлые волосы, подчеркивал лёгкие морщинки возле глаз, те, что появлялись, когда он улыбался или когда пытался спрятать усталость. Она тихо улыбнулась ему маленькой, благодарной улыбкой и прошла дальше, поднимаясь наверх.       Её комната встретила мягкой полутенью и запахом тепла, который всегда появляется утром, когда солнце едва касается подоконника. Селин открыла шкаф и долго перебирала одежду, выбирая что-то лёгкое, светлое, подходящее под летний день, который только начинался. В итоге её пальцы остановились на любимом платье: тонком, воздушном, которое приятно холодило кожу и напоминало о беспечных каникулах. Она переоделась, распустила волосы, позволяя им мягко рассыпаться по плечам, и на секунду задержалась у зеркала. Не для того чтобы полюбоваться, просто чтобы убедиться, что выглядит опрятно.       Собрав в сумку телефон, кошелёк и свой небольшой блокнот, тот, куда попадали её мысли, наброски, иногда просто фразы, приходящие из ниоткуда, она бросила взгляд в окно. День был ослепительно ясным.       Когда она спустилась вниз и открыла входную дверь, ей навстречу сразу же вышел утренний воздух. Тёплый, прозрачный, пахнущий солнцем, свежескошенной травой и сладковатым ароматом цветущих кустов по соседству. Мистик-Фолс жил своей обычной жизнью: дети разъезжали на велосипедах, кто-то проходил мимо с собакой, а почтальон снова спорил с соседской псиной, которая больше лаяла от радости, чем от угрозы. Всё выглядело таким знакомым, почти обыденным настолько, что сердце невольно успокаивалось.       Селин стояла на крыльце и смотрела на улицу, которая была частью её жизни столько лет. В этой привычности было что-то утешающее. И всё же, на самом краю сознания, в глубине где-то под вдохом и выдохом, было странное чувство, будто сегодня день начался слишком спокойно.       Она, конечно, не могла знать, что эта тишина последнее, что останется от прежнего порядка. Что именно сегодня, в совершенно обычный солнечный день, в «Мистик-Гриле» она впервые встретит взгляд человека, который одним своим появлением нарушит всю её тщательно выстроенную, привычную жизнь.       Позже она будет вспоминать это утро удивительно отчётливо. Простое платье, запах лета, спокойствие улицы, лёгкую улыбку отца. Всё, что казалось обычным, станет последним фрагментом прежнего мира. Перед тем как он перевернётся.

***

      Дорога до «Мистик-Гриля» была такой знакомой, что Селин могла бы пройти её с закрытыми глазами, каждый дом, каждый забор, каждый кусок асфальта нес на себе следы их с Еленой и Джереми детства. Здесь они падали с велосипедов, здесь устраивали гонки, здесь спорили до хрипоты, кто быстрее добежит до угла улицы. Сейчас же всё это казалось почти воспоминанием из другого мира: Елена была погружена в свои сверхъестественные проблемы, Джереми стал тише и взрослее, а сама Селин… просто пыталась жить, удерживая хотя бы видимость этого.       Каникулы только начались, и впервые за много месяцев она чувствовала, что может дышать полной грудью. В голове крутились самые обычные мысли: что спросить у Метта насчёт работы, какой график подойдёт, надо ли ещё что-то купить домой. Она шла, погружённая в свои планы, настолько глубоко, что поздно заметила автомобиль, вылетающий из-за поворота с какой-то дикой, абсолютно неуместной скоростью. Секунда и весь мир задрожал. Резкий визг тормозов пронзил воздух так, что кожа на плечах покрылась мурашками. Селин остановилась, будто вросла в землю. Машина замерла перед ней так близко, что она видела отражение своих расширенных глаз в блеске бампера. Сердце сначало рухнуло вниз, до самых пяток, а затем резко рвануло вверх, застряв в горле.       — Ты что, с ума сошла?! — Бросил резкий, хрипловатый голос, такой живой и раздражённый, что Селин вздрогнула.       Дверь хлопнула, и водитель выскочил наружу. Сначала она увидела быстрое, уверенное, чуть агрессивное движение. Потом его фигуру: высокий парень, почти её возраста, с той ленивой, дерзкой лёгкостью, которая бывает у тех, кто слишком уверен в себе. Темные волосы растрепанны, как после ветра или драки. Глаза карие, глубокие и непрошено внимательные. Взгляд слишком прямой, а улыбка наглая, будто ему всегда смешно, даже когда не должно быть. Он выглядел так, будто мир должен подстраиваться под него.       — Ты всегда переходишь дорогу, не глядя? — Спросил он, скрестив руки на груди, как будто это она была виновата.       Селин попыталась сделать вдох. Колени всё ещё дрожали, но подбородок она подняла. И снова привычка.       — Я шла нормально, — сказала она ровно, — это ты вылетел, как псих.       Он коротко хмыкнул, будто её слова лишь слегка его позабавили.       — Зато затормозил, — лениво заметил он, — в каком-то смысле тебе повезло.       — Повезло тебе, что ты никого не убил.       Он посмотрел на неё так, будто она сообщила ему прогноз погоды.       — Не драматизируй, — протянул он с лёгкой усмешкой, — Я же стою перед тобой, живой, целый. И ты тоже. Всё отлично.       — Это ты так считаешь, — фыркнула она.       И именно в этот момент он посмотрел на неё сверху вниз. Не пошло, не грубо, а будто оценивает: нервная ли, хрупкая ли, та, что начнёт плакать или сбежит? Но Селин стояла и не отвела взгляд.       — Ты смелая, — заметил он, — или глупая.       — Смешно, — сухо отозвалась она.       Он прищурился, будто примеряя её на вкус, ему стало интересно, кого именно он едва не сбил.       — Ладно, — протянул он, будто подводя итог, — в следующий раз старайся смотреть по сторонам. Я больше тормозить не буду.       Дверь хлопнула. Машина рванула с места и исчезла, будто её и не было. Роуэн стояла посреди дороги, медленно приходя в себя. Дыхание выровнялось, но руки всё ещё были чуть холодными. Что-то в его взгляде оставило ощущение, будто он рассматривал не просто девушку, будто видел глубже, чем должен был чужой человек. Она оглянулась. Улица была пустой. Никаких следов, никаких теней. Только тихий, спокойный Мистик-Фолс, где, казалось бы, ничего опасного не происходит.       Она сделала шаг, потом второй и крепче сжала ремешок сумки. Девушка думала, что это случайность, неудачное совпадение и просто глупая встреча. Селин не знала, что в этот момент её жизнь уже повернула резко, как тот автомобиль. Что ничего обычного впереди не будет и что парень с дерзкой улыбкой и легкомысленным хмыканьем ещё не раз появится на её пути.       Селин вошла в «Мистик-Гриль», всё ещё ощущая лёгкое дрожание в коленях. Каждый шаг отдавался внутри странным, почти осадочным чувством, будто после вчерашнего происшествия сердце продолжало стучать быстрее нормы, а мысли никак не могли сосредоточиться. Шум разговоров, смешанный с гулом посуды, запах жареной картошки и сладковатой газировки мгновенно окутал её теплом. Этим странным знакомым уютом, который казался почти осязаемым, как мягкое одеяло. Здесь, среди привычных стульев и полок с кулинарными безделушками, всегда чувствовалось, что хотя бы на час можно оставить тревоги за дверью.       Елена уже сидела у стойки, сложив руки на блокноте, который выглядел так, будто она просто не могла оторваться от него ни на секунду. Лицо у неё было бледное, но знакомое, привычное. Она подняла голову, увидев Селин, и лицо мгновенно оживилось, словно весеннее солнце вырвалось сквозь облака.       — Селин! — вскочила она, едва не опрокидывая стакан с остатками газировки, и обняла подругу так крепко, что тепло мгновенно заполнило Селин изнутри, — ты как?       — Ну… — Она выдохнула, словно только что пробежала марафон, — лучше, чем могло бы быть. Меня чуть не сбили.       — Что?! — Елена замерла, глаза расширились от удивления и тревоги.       Роуэн присела рядом на высокий стул, поставила локти на стойку и опёрлась руками о поверхность, пытаясь восстановить дыхание.       — Да, прямо перед «Грилем». Машина какого-то идиота вылетела из-за поворота, и я думала, что всё — конец. Но тормоза сработали… как-то нереально. Я даже не знаю, просто повезло.       — Он хоть остановился? — Гилберт медленно кивнула, прищурившись, на лице смесь тревоги и удивления.       — О да, — Селин закатила глаза, делая вид, что это совсем не страшно, — и начал отчитывать меня, как будто я виновата. Весь такой дерзкий, наглый.       — Может, и правда просто идиот, — Елена слегка улыбнулась и откинулась на спинку стула.       — В этом я уверена, — пробормотала Селин, ощущая, как напряжение постепенно спадает, оставляя место странной смеси злости и интереса.       — Раз уж мы заговорили о странных встречах… мне нужно кое-что рассказать, — Гилберт замялась, понизила голос, наклонившись ближе.       — Ну? — Селин подняла бровь, взгляд оживился.       — Меня пригласили на бал, — сказала Елена, голос слегка дрожал, и в нём звучало одновременно удивление и опасение.       — Ага… и? — Селин пожала плечами, пытаясь скрыть, что внутренне напряглась, — Ты же не из тех, кто откажется от торжества.       — Если бы всё было так просто… — Елена криво улыбнулась, плечи опустились, — бал в честь воссоединения семьи Майклсонов.       — Кто… Майклсоны? — Селин нахмурилась, не понимая, о чём речь.       — О, — Елена вздохнула, сжав губы, — это семья Ребекки и Клауса.       — Подожди, — девушка на миг онемела, глаза расширились, — и ты туда пойдёшь?       — Меня пригласила Эстер, — тихо сказала Гилберт, нервно поигрывая кончиком карандаша, — я не понимаю, зачем. Она уже пыталась меня убить, а теперь… приглашение. Но если я не пойду, никогда не узнаю, что она хочет.       — И ты пойдёшь одна? — спросила Селин, вдыхая запах жареного картофеля и чуть уловимый аромат кофе.       — Сначала я думала, что нет. Но… — Елена закусила губу, — если я пойду с Деймоном или Стефаном, они не отойдут от меня и на шаг.       В этот момент кто-то тихо фыркнул рядом. Селин вздрогнула и повернулась. Перед ней стояла Ребекка Майклсон, безупречная, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала. Лёгкое платье, взгляд, полный превосходства и чуть насмешливой угрозы, каждое движение, как тщательно отрепетированный спектакль. Ребекка скользнула взглядом по Селин сверху вниз.       — Осторожнее, милая, — сказала сладко, — Елена, тот еще сюрприз.       Селин открыла рот, чтобы что-то сказать, но Елена опередила.       — Ребекка, чего ты хочешь?       — Да расслабься, — Майклсон сдавила губы, — я просто предупреждаю твою подружку… мало ли, она не знает, на что ты способна.       С этими словами Ребекка величественно удалилась, будто по красному ковру, которого нет, и оставила после себя ледяное ощущение опасности, легко ощущаемое каждым взглядом.       — А… что это было? — Селин повернулась к Елене, сжав руки в кулаки.       — Я вонзила ей в сердце кинжал, — Елена тяжело выдохнула.       — Ты… что? — выдохнула она, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся.       — Она могла помешать нам избавиться от Клауса. И, конечно, план провалился, зато теперь она люто меня ненавидит, — Гилберт пожала плечами.       — Потрясающе, — Селин закрыла лицо руками, не веря, что такая сумасшедшая жизнь может быть реальной, — почему твоя жизнь как триллер?       — Иногда я думаю, что я этого заслужила, — Елена покосилась на улицу, потом вздохнула, — мне пора. Всё, что могла, я рассказала. Ты будь осторожна.       Селин кивнула, чувствуя странную пустоту, когда подруга шагнула к двери. Её шаги эхом отразились от пола «Гриля», и с каждым удаляющимся шагом девушка понимала, как сильно она привыкла к этому человеку рядом. Елена оглянулась на мгновение, словно проверяя, всё ли в порядке, и кивнула. Затем она исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий запах духов и лёгкую тревогу, которая осела на плечах Селин.       Роуэн глубоко вдохнула и медленно обернулась к Метту. Он всё ещё стоял за стойкой, складывая салфетки, аккуратный и привычно спокойный, в этом шуме и хаосе он казался островком стабильности.       — Эй… а у вас ещё есть возможность устроиться на вечерние подработки? Мне хотелось бы узнать, есть ли место.       Донован поднял на неё взгляд, усталый, но внимательный, и кивнул слегка, улыбнувшись.       — Есть, — сказал он тихо, — но только несколько смен в неделю. Если хочешь, можем обсудить, когда именно.       Селин почувствовала, как в груди поднимается маленькая искорка надежды. Даже среди странных встреч, неожиданных угроз и странных загадок, день ещё мог подарить что-то, что она сможет удержать, что-то своё, обычное и понятное. Она улыбнулась, впервые за всё утро чувствуя, что мир вокруг снова немного стабильный.       Домой Селин шла медленнее, чем обычно. Улицы Мистик-Фолс окутывал вечерний сумрак: свет фонарей ложился длинными, почти растянутыми тенями на асфальт, тихие дома стояли вдоль тротуара, казалось, что каждый их угол хранит какой-то секрет. Воздух был прохладным, с лёгкой влажностью, пахло свежескошенной травой и далёким дымком от каминов. Казалось, что весь город замер, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и эта странная тишина одновременно успокаивала и тревожила.       Она вспоминала, как машина остановилась всего в нескольких сантиметрах от её колен и как он, странный парень с лёгкой ухмылкой, посмотрел на неё. Лёгкая насмешка на губах, взгляд слишком внимательный, слишком сосредоточенный, будто она была чем-то ценным, необычным, а не просто случайной прохожей, которую чуть не задавила машина.       — Ну, конечно… встретила какого-то психа на дороге, теперь ещё и думаю о нём, — пробормотала она себе под нос, качая головой, пытаясь вытеснить из памяти его взгляд, но чем больше она старалась, тем яснее всё всплывало снова: улыбка, лёгкая дерзость, уверенность. Сердце подскакивало, а грудь сжималась странным узлом. Поднявшись на крыльцо, Селин достала ключи. На коврике лежала небольшая записка от отца.

«Ночная смена. Вернусь ближе к утру. Осторожнее. Дж.»

      Она привыкла к его расписанию, к его тихим предупреждениям, к тому, что в доме часто царит тишина, прерываемая лишь его звонками и шуршанием по кухне. Селин вошла в дом, сняла обувь, оставила сумку на стуле в прихожей. Мягкая тишина сразу окутала её. Казалось, что стены, пол и мебель сами по себе обещают безопасность, спокойствие, но внутри всё ещё щекотало тревогой. Она прошла на кухню, налив себе стакан воды, прислонилась локтями к столу и прижала ладони к лицу, пытаясь унять внутреннее напряжение.       Успокойся. Всё закончилось. Ты жива. Он уехал. И ты его больше не увидишь.       Она медленно выдохнула, но мысли, словно тёмные тени, цеплялись за мозг: хотя… это Мистик-Фолс. Здесь все всех знают. А его… она точно раньше не видела.       Селин поднялась в свою комнату, закрыла дверь и оперлась спиной о деревянную поверхность, позволяя себе впервые вслух признаться.       — И почему вообще этот парень так смотрел?       Ответа не было, лишь приглушённый шорох ветра за окном, лёгкое дрожание листьев на деревьях, отражающее странную неустойчивость в воздухе. Но где-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, что-то неприятно холодило, заставляя сердце биться чуть быстрее, чем оно должно было.       Она отключила свет, оставив только тусклый отблеск фонарей из окна, и лёгкая дрожь пробежала по телу. Девушка пыталась убедить себя, что это просто случайность, что этот странный взгляд больше никогда не пересечёт её путь. Но часть её знала, что-то в нём было не случайным, что-то, что не давало ей покоя.       Роуэн закрыла глаза и села на кровать, позволяя ночи окутать себя, но в тишине, среди привычной домашней уютной темноты, оставалось ощущение, будто кто-то всё ещё наблюдает, будто мир вокруг хранит маленькую тайну, которая вот-вот даст о себе знать. И, прежде чем она смогла окончательно успокоиться, где-то глубоко в подсознании в уголке сознания застрял образ: странный парень с лёгкой ухмылкой, слишком уверенный, слишком дерзкий, слишком настоящий, чтобы быть простым прохожим.       И даже когда её дыхание постепенно выравнялось, ощущение тревоги не ушло. Она накрыла себя одеялом, но взгляд непроизвольно метался к окну. За этим вечером, за этой улицей, за этой тишиной скрывалось что-то, что только начинало свой путь. Что-то, что Селин ещё не могла понять, но что обязательно вернётся. И она уже знала, что когда это случится… ничего уже не будет прежним.

***

      Телефон зазвонил слишком рано, даже для Селин, которая к утреннему свету уже привыкла. Она нахмурилась, глядя на экран, на котором высветилось имя Мэтт Донован.       Лёгкий холодок пробежал по спине: почему так рано, и что могло произойти? Мысли путались, пока она автоматически смахивала пальцем, чтобы ответить. «Что-то случилось?»: проскользнуло в голове, прежде чем она смогла произнести слово вслух.       — «Селин? Привет… Надеюсь, не разбудил», — голос Мэтта был сонным, но привычно доброжелательным, тёплым, с оттенком усталости, который мгновенно заставил её чувствовать себя спокойно, будто рядом с ней сидел кто-то знакомый и надёжный.       — Нет, я уже встала, — соврала она, хотя ещё минуту назад пыталась понять, какой сегодня день, ощущая странную тяжесть в груди, когда утро наступило так неожиданно.       — «Слушай… помнишь, ты спрашивала про подработку?»       Она села на кровати, немного отстранившись от подушки, и кивнула сама себе.       — «Так вот. Похоже, я сейчас сам не вывожу. Вчера ночью умудрился сломать руку. Отлично, да?»       Селин вздрогнула.       — Что? — вырвалось у неё, и руки непроизвольно сжали простыню, — как ты её сломал?       — «Длинная история. Вкратце — Мистик-Фолс остаётся Мистик-Фолсом», — последовал краткий, почти шутливый комментарий, но по голосу она поняла: рассказывать подробности он не собирается. И лучше было не спрашивать.       — «В общем… бару нужен человек на подмену. Помощь по залу, иногда на кухне, иногда у стойки. Пока я не поправлюсь», — сказал он, и Селин почувствовала лёгкую волну облегчения. Словно кто-то открыл маленькое окно возможностей, и перед ней мелькнула картина: тёплый шумный «Гриль», знакомые запахи картошки фри и сладкой газировки, приветливые лица гостей, запах кофе, смешанный с жарким воздухом кухни. Она чуть улыбнулась, позволив себе этот момент радости, ощущение, что её действительно ждут, что её просят помочь, а не просто «заняться чем-нибудь», было приятно и неожиданно согревало.       — Когда прийти? — её голос вырвался чуть быстрее, чем она хотела, и в нём дрожала лёгкая нетерпеливость.       — «Сегодня. Чем раньше, тем лучше. Смена лёгкая, я всё объясню.» — Мэтт выдохнул с облегчением, и она почти слышала, как этот выдох выпрямляет его плечи, делает голос более уверенным.       — Хорошо. Я буду. — Селин почувствовала, как внутри поднимается лёгкий прилив волнения, смешанного с ожиданием.       — «Спасибо, Селин. Правда, выручишь», — произнёс он, и в словах сквозила благодарность, от которой внутри на секунду стало тепло, как будто кто-то поставил крошечный костёр прямо в груди.       Они попрощались, и Селин отключила телефон, включив режим беззвучного. Она прижала устройство к груди, задержала взгляд на потолке, на пустом белом пространстве, которое казалось одновременно спокойным и бесконечно открытым для будущего.       Первая работа. Летние каникулы — официально начались.       И в этот момент, пока солнечный свет ещё только собирался пробиться через полупрозрачные шторы, а город тихо просыпался, она почувствовала что-то странное: лёгкую дрожь, не от усталости, а от ожидания. Как будто что-то в Мистик-Фолс готовилось к тому, чтобы ворваться в её обычный мир. Что-то, что она ещё не понимала, но что заставляло сердце биться чуть быстрее, чем оно должно было. И на секунду ей показалось, что даже тишина за окном хранит маленькую тайну, которая вот-вот даст о себе знать.       Селин медленно встала, расправила плечи, но где-то внутри всё ещё сидело предчувствие, что сегодняшний день станет началом чего-то совсем не обычного, чего-то, что в один миг перевернёт её привычный мир и заставит смотреть на город другими глазами. Она сделала глубокий вдох, и лёгкий холодок по коже пробежал как предостережение. Всё начиналось здесь. Прямо сейчас.       На кухне было тихо, хотя в воздухе витал запах свежего кофе и слегка поджаренного хлеба. За столом сидел отец. Рубашка аккуратно заправлена в брюки, рука держала кружку, а взгляд, усталый после ночной смены, всё ещё оставался внимательным и осторожным, словно он пытался заметить даже самые маленькие детали. Селин тихо вошла, ощущая привычное тепло кухни, которое всегда давало ощущение дома, несмотря на утреннюю прохладу, пробирающую сквозь окно.       — Привет, — сказал он мягко, опуская взгляд с медицинского планшета, — как спала?       — Более-менее, — ответила она, садясь напротив, чувствуя, как ещё не до конца рассасывается напряжение после вчерашнего. — У Мэтта неприятности. Он руку сломал.       — Донован? — Отец слегка поднял брови, на мгновение замерев, словно не веря своим ушам, — вот чёрт… Как он умудрился?       — Не сказал, — призналась Роуэн, поигрывая ложкой, — но они ищут подмену. Он предложил мне поработать сегодня.       Джеймс улыбнулся, и в улыбке этой было что-то большее, чем просто доброе отношение. Тепло и лёгкая гордость переплетались с заботой о дочери, которая уже начинала делать первые шаги во взрослый мир.       — Конечно, иди. Деньги лишними не бывают. И опыт тоже.       Селин кивнула, отпивая чай, ощущая, как тепло кружки медленно согревает пальцы, а лёгкая дрожь от волнения растворяется в этом уюте.       — Я быстро соберусь.       Отец положил кружку на стол и посмотрел на неё поверх края, взгляд смягчился ещё больше, стало ясно, что в нём живёт не только усталость, но и желание защитить, предостеречь.       — Селин, — сказал он, слегка понизив голос, — только не переусердствуй. У тебя лето. Ты имеешь право и отдыхать тоже.       Она улыбнулась, почувствовав, как эта простая фраза растопила остатки тревоги, которая сидела в груди с момента, как она согласилась на работу.       — Обещаю, пап. Это всего лишь вечера. Я справлюсь.       — Я и не сомневаюсь, — тихо, почти с улыбкой, сказал Джеймс, снова возвращаясь к своим отчётам, но взгляд его оставался на Селин ещё секунду дольше, чем нужно, словно он хотел убедиться, что дочь действительно готова встретить день.       Девушка вдохнула глубоко, почувствовав, как утреннее солнце пробивается сквозь занавески, отражаясь в блестящей поверхности стола. Сегодня день обещал быть новым. Маленькая работа, новые лица, первые шаги к самостоятельности, и в то же время предчувствие, что за привычной тишиной Мистик-Фолс скрываются события, о которых она ещё не догадывалась. И даже несмотря на лёгкое волнение, сердце билось чуть быстрее, предвкушая день, который, как ей казалось, будет обычным. Но обычного здесь уже не существовало.       Собралась Селин почти молниеносно: любимые джинсы, лёгкая майка, волосы собраны в небрежный хвост, а плеер, тот самый, что вчера чудом не остался на тротуаре, автоматически оказался в сумке, словно привычка защищать свои мелочи была сильнее мысли о спешке. Она на секунду замерла у двери, проверяя, всё ли взяла, и позволила себе глубокий вдох.       Работа. Простой день. Никаких странных парней, никакой внезапной опасности на дороге, никаких машин, вылетающих прямо на тебя. Только утренний воздух, пахнущий свежестью и начавшим распускаться летом.       Солнце пробивалось сквозь листья деревьев, рисуя на тротуаре золотистые пятна, лёгкие тени, мягко колышущиеся от ветра, и город казался удивительно тихим, почти нереально спокойным, как будто весь Мистик-Фолс затаил дыхание. Селин закрыла дверь за собой, и в этот момент сердце её билось ровно, без вчерашней тревоги, но где-то глубоко внутри щекотала лёгкая дрожь и предчувствие, которое она ещё не могла назвать. И тогда она не заметила его или скорее, его присутствие. Рядом с соседним домом кто-то стоял, слегка наклонив голову, наблюдая за ней. Не с хищной улыбкой, не с угрозой, скорее с любопытством, как если бы весь мир был новым, интригующим, а она неожиданным открытием. Сердце неожиданно ёкнуло, хотя она старалась ничего не выдать, и шаги стали чуть осторожнее, осознавая, что день, который она планировала как простой, уже успел получить намёк на необычное. Мгновение длилось дольше обычного, а затем человек сделал лёгкий шаг в сторону, не скрываясь, но и не приближаясь, и Селин ощутила, как обычная улица вдруг наполнилась тихой, едва уловимой интригой, которую она ещё не могла понять. Летнее утро оставалось светлым, солнечным, тихим, но в воздухе уже висело предчувствие, что сегодня всё будет иначе, и даже самый обычный день способен начать цепочку событий, которые перевернут привычный мир, оставив в сердце одновременно трепет и лёгкую тревогу.

***

      Работа в тот день шла на удивление спокойно, даже слишком спокойно для Мистик-Фолс, где тишина обычно значила только одно: передышка перед чем-то. Селин двигалась по залу привычно, стараясь не думать ни о вчерашнем эпизоде на дороге, ни о странном ощущении, что что-то ещё может случиться. Она успела протереть стойку, расставить чистые бокалы, сверить список заказов, и уже собиралась уйти на кухню помочь с подачей блюд, когда входная дверь «Мистик-Гриля» открылась.       Вошёл мужчина, которого невозможно было спутать ни с кем. Клаус Майклсон. Присутствие, которое само заполняло помещение. Его походка была слишком спокойной для обычного человека, слишком уверенной, почти хищной. Он двигался, как будто весь этот город не просто его территория, а его личная собственность. Ленивая, едва заметная улыбка на его лице могла казаться доброжелательной, если не знать, кто он. Но Селин знала. И знание заставило холодок пробежать по позвоночнику.       Рядом с ним шёл другой парень — моложе, с лёгкостью в каждом движении. Он выглядел так, будто музыка внутри него играла постоянно, задавая ритм походке. Как будто бы мир подстраивался под него, а не наоборот. Она узнала его, однако каждая интуитивная пряжа в её теле всё равно тянулась не к нему, а к Клаусу, как к источнику угрозы, который всегда нужно держать в поле зрения.       — Я на кухне, — тихо бросила она Мэтту.       Тот даже не удивился, только коротко кивнул, прекрасно понимая, что рядом с Клаусом лучше не задерживаться без нужды.       Кухня встретила привычными звуками: громким вентилятором, шипением масла, звоном тарелок и короткими командами повара. Эта бытовое сочетание звуков было удивительно успокаивающим. Селин быстро включилась в работу, помогая расставлять готовые блюда, собирая подносы, проверяя заказы. Но время от времени, когда на кухне наступала тишина, она ловила себя на мысли: они всё ещё там?       Минут через десять раздался голос Мэтта.       — Селин! Пятый столик! Быстрее!       Она глубоко вдохнула. Наверняка они уже ушли. Кто будет сидеть здесь часами? Клаус Майклсон точно не станет.       Когда она вышла в зал, воздух будто стал легче. Клауса действительно не было, его отсутствие ощущалось так же отчётливо, как его присутствие минутами ранее. И того второго парня тоже нигде не было видно. Она даже позволила себе чуть расслабить плечи.       — Пронесло… — тихо выдохнула она, не заметив, что зареклась слишком рано.       — Не слишком обольщайся.       Голос позади был настолько близким и настолько уверенным, что мурашки прошлись по её коже мгновенно. Ни страха, ни угрозы, только неприкрытая дерзость, лёгкая, насмешливая, абсолютно уверенная в себе.       Селин резко обернулась. Перед ней стоял он, тот самый парень, что шёл рядом с Клаусом. Тот самый, кто едва не сбил её вчера. Теперь, при не при ярком свете, она рассмотрела его лучше: тёмные глаза с золотистой глубиной, лёгкая ухмылка, будто он вечно держит при себе какую-то шутку, которую не собирается делиться, лёгкость в позе и при этом опасная расслабленность, как у хищника, играющего с добычей.       — Ты меня напугал, — призналась она прежде, чем успела подумать.       — О, прошу прощения, — сказал он, не выражая ни малейшего сожаления, — Я Кол.       Он протянул руку, будто знакомство с ним абсолютная привилегия. Уверенное, чуть ленивое движение. Он улыбался так, будто ей стоило почувствовать себя польщённой, что он вообще заговорил.       — Мы, кажется, уже виделись, — добавил он с мягким смешком, — машина. Ты. Почти трагедия. Прекрасное начало знакомства, не находишь?       Она секунду колебалась, но всё же протянула руку в ответ. Лёгкое рукопожатие, короткое, осторожное.       — Я Селин. И да… я вряд ли забуду, как ты меня чуть не сбил.       — Если бы я действительно хотел тебя сбить, — он чуть наклонил голову, насмешливо, почти игриво, — поверь, ты бы не успела даже удивиться. Но я, знаешь ли, иногда бываю джентльменом.       Он сказал это так, будто слово «джентльмен» было для него скорее шуткой.       Селин моргнула.       — Ну что ж, — добавил он уже мягче, — приятно познакомиться в более… мирных условиях.       Она чуть улыбнулась, но напряжение держалось, что-то в нём было слишком… внимательным. И именно в этот момент рядом внезапно вырос Мэтт, словно из воздуха. Он встал между ними так быстро, что даже Кол на секунду перестал улыбаться, медленно, лениво бросив на него раздражённый взгляд.       — Селин, — голос Мэтта звучал предельно жёстко, — Ты нужна на кухне. Срочно.       Он даже не пытался прикрыть смысл, который читался без слов: Уходи от него.       Селин непроизвольно отступила назад.       — Извини… работа.       Кол слегка приподнял бровь, будто эта сцена его искренне позабавила.       — О, не проблема, — сказал он, держа её взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. — Мы ещё поговорим.       И тон, которым он произнёс «ещё», заставил её сердце стукнуть куда громче, чем следовало.       Она зашла на кухню, ещё чувствуя на себе отголосок недавнего взгляда Кола. Слишком пристального, слишком цепкого, словно он видел в ней что-то такое, о чём и она сама не догадывалась. Селин успела лишь вдохнуть запах остывшего кофе, когда вдруг за спиной резко щёлкнул замок: Метт захлопнул дверь так быстро и нервно, будто боялся, что кто-то проскользнёт следом.       — Ты хоть понимаешь, кто это? — прошипел он, и в этом шипении была вся смесь недосказанного ужаса, раздражения и отчаянного предупреждения. Селин вздрогнула и нахмурилась, пытаясь сохранить спокойствие, хотя сердце уже неприятно ёкнуло.       — Ну… какой-то знакомый Клауса? Посетитель бара? — неуверенно протянула она, чувствуя, как в голосе появляется тонкая дрожь, — не знаю. Он представился Колом.       Донован выдохнул так, будто ему в грудь ударили чем-то тяжёлым. На миг он прикрыл глаза, словно надеялся, что она пошутит и скажет, что перепутала имя. Но она молчала.       — Кол Майклсон, — наконец сказал он, чётко, почти болезненно, — его брат. Тоже первородный. Один из самых непредсказуемых, самых… — он запнулся, подбирая слово, — самых опасных психов, которых я вообще встречал.       Он наклонился ближе, так, что Селин почувствовала его тёплое, резкое дыхание, и по голосу поняла: он не драматизирует, он действительно боится.       — И, кстати… — Метт сжал челюсть, как будто воспоминание ударило по нерву, — это он руку мне сломал. На том чёртовом балу.       Селин резко вскинула голову, расширив глаза. Мысли в голове смешались. Страх, непонимание, что-то вроде паники и странная, нелепая злость на саму себя: Какого чёрта я вообще так спокойно с ним разговаривала? Какого чёрта улыбалась?       Желудок неприятно сжался, будто внутри холодная рука сдавила его изнутри.       — Отлично, — выдохнула она, на секунду прикрыв лицо ладонью, — значит, я общалась с психопатом.       — Хуже, — тихо, почти обречённо сказал Метт. Его глаза потемнели не от злости, от тревоги, — с первородным психопатом. Так что… держись подальше. Чем дальше, тем лучше. И, Селин, я серьёзно. Он может вести себя вежливо, может даже шутить, но это ничего не значит. Ничего.       Селин кивнула, хотя внутри всё сжалось в тугой, тревожный узел. Руки вдруг стали холодными, а в голове начала назойливо стучать мысль, которую она пыталась вытолкнуть, но она возвращалась снова и снова, как заевшая пластинка:

«Чёрт. Теперь точно не отстанет.»

      Она вспомнила, как он вдруг появился за её спиной. Тихо, словно тень, без единого шага. Как говорил с ней так легко, как будто давно знает её. Как его взгляд задержался на ней дольше, чем на ком-то случайном. Как он смотрел… как будто выбирал. А она? Она почувствовала это. Тот самый холодок, как будто пространство вокруг чуть дрогнуло. И теперь, когда она знала, кто он, чувство становилось вдвое сильнее.       Селин казалась уверена в этом так же сильно, как в том, что сделала первый вдох утром. Потому что такие, как Кол Майклсон, не подходят просто так. Не появляются случайно. И уж точно не улыбаются так, будто играют в новую любимую игрушку.       Особенно если эта игрушка — она.

***

      Ночь сгущалась вокруг неё, словно чернильное море, медленно поднимающееся вверх по ногам, липкое, вязкое, тянущее вниз, будто хочет сдержать, не дать уйти. Холод оседал на коже, пробирался под ткань пальто тонкими ледяными иглами, и Селин казалось, что сама темнота опустилась на город, закрыла собой небо, деревья, пустые улицы и теперь дышит ей в затылок, невидимая, но ощутимая, как чужой взгляд. Она шла быстро, почти на цыпочках, сдерживая дрожь в коленях, подавляя инстинкт сорваться с места и бежать, потому что бегущая жертва слишком удобна, слишком предсказуема, слишком желанна для того, кто охотится. Она старалась дышать ровно, но каждый вдох выходил прерывистым, и сердце стучало так отчаянно, так громко, будто вот-вот пробьёт грудную клетку.       Мир вокруг был странно неестественно пуст. Ни шороха ветвей, ни далёкого говора из окон, ни шагов прохожих: даже собаки не лаяли, словно что-то заставило их притихнуть. Тишина была такая плотная, что казалось стоит протянуть руку, и можно нащупать её, как холодный бархат. И в этой тишине каждый её шаг отзывался эхом. Глухим. Шаги рассыпались по асфальту и возвращались обратно, но… что-то было не так. Эхо повторялось. Не в унисон. Не так, как бывает при отражении звука от стен. А с лёгкой задержкой в полшага.       Чужие шаги. Чужое дыхание, почти неслышимое. Чужое присутствие, от которого волосы у неё на затылке встали дыбом. Она чувствовала его не глазами, не слухом, а кожей, тонким предчувствием, которое никогда не ошибается: он идёт за ней. Он уже здесь. Он наблюдает. Он выбирает момент.       И всё же Селин не оглянулась, хотя каждый нерв кричал сделать это, каждый мускул уже напрягся, готовясь к рывку. Она держала голову прямо, заставляя себя не поддаваться страху. Не дать ему удовольствия увидеть, как она дрожит. Не показать слабость. И всё же голос, когда он прозвучал, был словно удар ножом по хрупкому стеклу тишины.       — Не спеши так.       Селин остановилась так резко, будто её ударило током. Воздух застрял в лёгких. Она развернулась и он уже стоял перед ней. Совсем близко. Всего в трёх шагах. Как будто вырос из тени, вплёлся в неё, стал частью её, и теперь отделился, чтобы напомнить о себе. Кол стоял расслабленно, руки в карманах, немного наклонив голову, будто просто прогуливался по ночной улице и случайно встретил знакомую. В его позе не было ни напряжения, ни агрессии, но именно эта расслабленность и была самой пугающей: она говорила о том, что он проверяет не силы, а настроение. Что он настолько уверен в результате, что даже не считает нужным маскировать хищный интерес. Свет фонаря падал на его лицо под острым углом, вырезая рельефные скулы, делая тени под глазами глубже, а улыбку опаснее. Было в нём что-то пугающе красивое — красота хищника, перед которым инстинкты подсказывают: стой спокойно, иначе он нападёт быстрее.       — Значит, ты всё-таки решила идти домой одна, — протянул он лениво, словно продолжая разговор, которого никогда не было, — после всего, что услышала.       Её сердце болезненно дёрнулось. Холод полоснул по позвоночнику.       — Ты подслушивал, — Она попыталась выровнять дыхание, но слова всё равно вышли чуть хрипло.       — Конечно, — его голос стал мягче, почти шёлковым. Он сделал бесшумный шаг вперёд, плавный, почти кошачий, — Вы так мило обсуждали меня с этим официантом.       Он наклонил голову так, словно вслушивался в ритм её пульса, и медленно улыбнулся.       — Столько удивления, — ещё шаг, — и столько страха.       Селин коротко и судорожно зажмурилась, понимая, что выдала себя, но когда снова открыла глаза, увидела тёплый, довольный блеск в его взгляде. Ему нравилось. Он наслаждался этим.       — А самое забавное… — продолжил Кол, чуть приподняв уголок губ, — что теперь, когда ты знаешь, кто я, — он почти шепнул это слово, будто тянул её к себе одним голосом, — ты всё равно вышла одна.       Он пожал плечами, будто удивляясь её выбору.       — Храбрая, — пауза. Его глаза сузились, голос стал тише, ниже, — или глупая?       Расстояние между ними исчезло. Воздух будто стал плотнее, тяжелее, и Селин почувствовала, как её грудь сжало. Она сделала короткий, рваный вдох, пытаясь удержать себя в руках, но дрожь всё равно пробежала по телу. Он медленно поднял руку. Медленно, будто нарочно давая ей время осознать, насколько близко он подбирается. Пальцы зависли в сантиметре от её щеки, он не касался её, но этого и не требовалось: близость была настолько сильной, что кожа будто вспыхнула от невидимого касания.       — Ты должна знать, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её виска, тёплое, почти ласковое, — что любопытство — очень опасная вещь, — он говорил почти мягко, почти заботливо, но от этих слов внутри всё сжалось в холодный ком, — особенно когда касается таких, как я.       Роуэн почувствовала, как её сердце бьётся быстрее, так отчётливо, что казалось, он слышит каждую ноту, каждую дрожь. Его улыбка стала теплее.       — Но мне нравится, что ты боишься, — его голос стал низким, почти бархатным, — и нравится, как ты стараешься это скрыть. — Он улыбнулся шире, до хищных теней в глазах, — так старательно.       Она даже не успела вдохнуть, когда его рука резко, точно, без промаха перехватила её запястье. Холодные пальцы сомкнулись на её коже как стальной обруч, не грубо, но так, что сразу стало ясно: вырваться невозможно. Второй рукой он прижал её к стене. Быстро, уверенно, одним движением, которое будто вдавило её в холодный влажный камень. В этот момент Селин почувствовала очень ясно, что она в ловушке. Что вокруг только ночь, тьма, пустота, и этот мужчина, который держит её так, будто она часть его трофея. Он слишком близко. Он слишком силён. И воздух вокруг стал таким густым, холодным, тяжелым, что казалось, сама ночь наблюдает из тени, ожидая, чем всё закончится.       Она почувствовала, как его внушение мягко скользнуло в её сознание, обволакивая, но тут же обрушиваясь, как невидимый лёд. Вербена. Его дыхание коснулось её шеи, холодное на лице, тёплое рядом с кожей и дрожь пронзила её. Сердце колотилось так, что казалось, он слышит каждый удар. Тёплая, жгучая, старая как мир магия, которую она не использовала открыто, но которая вспыхнула в нужный момент.       Селин вспомнила заклинание также быстро, как и произнесла его. Магия вспыхнула мгновенно. Она ударила так, будто под его кожей взорвался раскалённый воздух. Кол дёрнулся так резко, будто его ударили кинжалом под рёбра. Лицо исказилось на долю секунды, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: он почувствовал. Боль была невидимой для всего мира, но не для него и она ударила мгновенно, неумолимо, лишая привычной уверенности, заставляя кровь кипеть под кожей, голову кружить, разум тонуть в боли.       Роуэн мгновенно выскользнула, рванувшись вперёд, не думая о равновесии, едва касаясь земли кончиками пальцев. Сердце ревело, лёгкие горели, ноги не слушались, но она мчалась, как будто от этого зависела жизнь. Майклсон остался корчиться на месте, не понимая, что с ним произошло, его взгляд был полон боли и недоумения, а внутри что-то невидимое ещё пульсировало, обжигая его. Она не оглядывалась, только бежала, пока ночь не поглотила её силуэт, пока город не закрылся вокруг неё безопасными тенями, пока не добралась до двери дома, которая, казалось, стала единственным живым светом в этом мире кошмаров и охотников.

***

      Боль отступала медленно. Раздражающе медленно. Кол сидел, опершись ладонями о мокрый, холодный асфальт, тяжело дыша, будто лёгкие пытались разорваться из груди. Голова всё ещё гудела, будто по черепу провели раскалённым железом, а кровь внутри него бурлила, кипела, наполняя каждую клетку огнём и напряжением. Он сжал зубы, скривился, выдохнул с лёгкой злобой и раздражением:       — Чёрт… маленькая… дрянь…       Но чем дольше он сидел, тем дольше боль медленно утихала и превращалась в едва заметное жжение, тем отчётливее на лице проступала неровная и одновременно восхищённая улыбка. Её вызов, её игра с ним, оставила след, который приятно тёк в венах, возбуждал его охотничий инстинкт. Он медленно поднялся на ноги, опираясь о стену. Весь его мир сосредоточился на одном воспоминании. На том, как она смотрела на него. Испуганно, да, но не сломлено. И, что ещё важнее, как она притворилась, что внушение сработало. Глупышка.       Кол оскалился, вспомнив каждый нюанс: как её зрачки не расширились, как дыхание не замедлилось, как она стояла слишком ровно, слишком уверенно, словно знала, что делает. Он бы заметил. Он всегда замечал. Она играла с ним. С ним, с первородным. И это играло на нервы, возбуждало азартом, как редкая охота, когда добыча умна и умеет прятать свою хитрость.       Он провёл рукой по волосам, выпрямился, медленно перевёл взгляд на улицу, по которой она убежала. В голове сложился пазл и вдруг стало ясно, слишком ясно.        Он вспомнил тот самый момент, когда автомобиль будто сам встал на тормоза. Он тогда списал это на собственную реакцию, молниеносную, как всегда. Но он чувствовал, что что-то было… не так. Что тормоза сработали чересчур и неестественно резко.. Что вся машина дёрнулась так, будто кто-то удержал её за бампер.       — Ведьма… — Произнёс он вслух, словно впервые пробуя это слово  на вкус, — вот почему… — протянул он медленно, уголки губ вновь приподнялись в лёгкой ухмылке.       Не просто девчонка из бара. Не просто симпатичная мордашка с большими голубыми глазами. Ведьма. Причём ведьма, которая знает, что делает. Умеет защищаться, умеет притворяться и посмела пошатнуть его мозги. Такую он уже встречал.       Он наклонился, подобрал камень, лежавший рядом, тем самым, которым непроизвольно царапал асфальт, пока корчился от внутренней боли. Посмотрел на него, а потом выбросил в пустоту переулка.       — Слишком интересно, — сказал он тихо, почти ласково, — Слишком, чтобы просто отпустить.       Кол редко испытывал скуку настолько острую, чтобы кто-то мог зацепить его внимание, вызвать азарт. Но она… чуть не убила его скуку. Она бросила вызов, тихий, но отчётливый, и Кол Майклсон никогда не оставлял вызовов без ответа. Голова перестала пульсировать, оставляя лишь слабое эхо жжения, а в груди разгорелось знакомое чувство: азарт, предвкушение, одержимость.       — Ну что, ведьмочка, — тихо усмехнулся он, глядя в сторону, где она исчезла, — поиграем?       Он повернулся, неторопливо шагнул прочь из переулка, думая, планируя следующий шаг. Более точный, более тонкий, более… близкий. Теперь, когда он знал, кто она, оставалось понять одно: насколько далеко она готова зайти. И это понимание разогревало в нём хищника, заставляло кровь бурлить и голову раскаляться предвкушением.