• ГЛАВА 2. Предупреждение Майклсона.

      Селин вырвало из сна так резко, будто невидимая рука ухватила её за грудную клетку изнутри и рванула вверх, обратно в реальность. Она распахнула глаза, но мир был не чётким. Всё перед ней будто залили тонким слоем тумана: цвета поблёкли, очертания расплылись, а воздух в комнате казался застывшим, как в старой выцветшей фотографии, забытой на подоконнике под ярким солнцем. Она лежала неподвижно, не решаясь сделать вздох глубже обычного, чтобы не потревожить эту зыбкую тишину. Сердце билось неровно резкими толчками, словно пытаясь убежать вперёд, от чего грудная клетка поднималась болезненно резко. Пальцы, едва заметно дрожащие на простыне, казались ей чужими, как будто тело ещё не до конца вернулось из того места, где бродили остатки ночи.       Она почти не спала и не бодрствовала до конца. Стоило ей закрыть глаза и она снова слышала этот переулок. Эхо шагов. Воздух, напоённый влажной тьмой. Тот тихий смешок, который будто не принадлежал никакому человеческому горлу, и который ещё долго шёл за ней, даже тогда, когда она уже вырвалась бегом. Вся ночь прошла в этих рваных прыжках между полусном и паникой, в попытках не провалиться глубже, где она вновь окажется беспомощной перед тем, что смотрит на неё из тени.       Роуэн повернула голову к окну. Сквозь тонкие занавески просочился медовый свет, такой густой, летний, обещающий тепло и спокойствие. Но сегодняшний рассвет будто обманул её. Свет был мягким, но не согревающим. Он не приносил привычного чувства начала дня, наоборот, он подчёркивал усталость, делая её ещё тяжелее.       Комната была слишком тихой и неподвижной. Не той уютной утренней тишиной, к которой она привыкла, а другой, натянутой, холодной, словно воздух сам слушал, прислушивался, замирал вместе с ней. Она глубоко сглотнула. Мысль должна была прозвучать уверенно, правильно, как заклинание, отгоняющее нечто невидимое. Но внутри она звучала умоляюще.       — Он не вернётся… — повторила Селин чуть слышно, одними губами.       Но с каждым звуком в груди росло едва уловимое дрожащее сомнение, как будто нечто тёмное всё ещё стояло на пороге её сознания. Не приближалось, но и не исчезало. По её спине медленно прокатилась ледяная волна, не сильная, но настойчивая, будто предупреждение.       Селин медленно села в постели, как человек, чьё тело сопротивляется движению, боясь вновь нарушить хрупкое равновесие между реальностью и тем, что преследовало её ночью. Лето стояло в разгаре, но ей было холодно, глубоко, под кожей, там, где не помогает ни плед, ни тёплый чай.       Она нашла на спинке стула свой домашний кардиган, натянула её на плечи, перекинула волосы вперёд и провела ладонями по лицу так, будто могла стереть последние следы страха вместе со следами сна. Вставать было тяжело. Казалось, кровать тянула её обратно, в тишину. Ноги дрогнули, когда она опустила их на пол. Доски были тёплыми после ночи, но кожей она ощущала только холод или то, что её мозг упорно называл холодом. Она на мгновение замерла. Тишина. Никаких шагов в коридоре, никакого голоса за окном, никакого шороха, будто кто-то стоит рядом. Но сердце всё равно билось так, словно ждало обратного.       Роуэн сделала глубокий вдох и заставила себя выйти из комнаты. Коридор был погружён в полумрак, в котором свет и тень будто не хотели смешиваться друг с другом. Она шла медленно, ступая осторожно, будто малейший звук мог что-то потревожить или привлечь. На кухне пахло жареными тостами, свежим хлебом и липовым мёдом. Этот запах всегда успокаивал её, но сегодня… даже он показался ей слишком тонким, будто она вдыхала его через стекло.       Отец уже сидел за столом, газета раскрыта, чашка в руках. Он поднял глаза, когда она вошла, и в его взгляде сразу появилось то, что тревожило её сильнее всего, беспокойная внимательность.       — Доброе утро, — сказал он тихо, но в этих двух словах она услышала вопрос, — Ты выглядишь… уставшей.       Селин попыталась собрать улыбку, но она получилась хрупкой, как стеклянная.       — Ночь была тяжёлая, — произнесла она, опустив взгляд, — но всё нормально.       Отец подвинул к ней вторую чашку чая. В этом движении была привычная забота, та, что успокаивает лучше слов. Она села напротив, обхватив чашку ладонями. Тёплая керамика будто вытянула из неё часть дрожи, но только часть. Она закрыла глаза, вдыхая аромат успокаивающий, родной. Но внутри тепло всё равно не задерживалось, оно ускользало и растворялось. Пар над чаем постепенно истончался, растворяясь в воздухе, и вместе с ним чувство, что день может быть обычным.       Джеймс смотрел на неё чуть дольше обычного, взглядом, который пытался понять без вторжения. Он хотел спросить, и она чувствовала этот вопрос в том, как он задержал взгляд на её пальцах, всё ещё дрожащих едва заметно, но он не стал. Никогда не давил и не требовал объяснений.       — Ты уверена, что всё хорошо? —мягко, осторожно.       Селин кивнула, не поднимая глаз. Если бы она заговорила, то голос бы сорвался. Она смотрела в золотистый, прозрачный чай и пыталась поверить, что он принесёт ей покой.

«Он не вернётся…»

      Мысль снова прозвучала, почти неуверенно. И опять ничего. Ни облегчения, ни ясности. Только едва заметное ощущение теней по углам комнаты, не настоящих, но таких, что заставляли сердце биться быстрее. Чай остывал в её руках, и вместе с теплом в груди медленно оседала последняя надежда, что утро станет новым началом, вытеснит ночь. Но сегодняшнее утро было ненадёжно зыбким. Оно казалось не спасением, а лишь продолжением того самого ужаса, от которого она так и не смогла проснуться.

***

      Селин стояла у двери, держа в руках сумку, и привычным движением накинула кофту на плечи, обвила волосы резинкой, едва заметно нервно перехватывая ремешок. Она уже почти вышла, шаг был готовый, как каждое утро перед работой, когда нужно просто собрать себя и уйти, но что‑то заставило её остановиться. Пустота, но не физическая, а интуитивная, странное ощущение, будто внутри привычного веса рюкзака отсутствует нечто важное, что всегда было там, рядом с её рукой. Сердце слегка сжалось, и она медленно расстегнула молнию, заглянув внутрь. Косметичка, кошелёк, ключи, рабочий блокнот, всё на месте, но плеера не было.       — Да ладно… — тихо выдохнула Селин, стараясь прогнать тревогу, но в груди уже зашумело чувство потери. Она опустила сумку на пол, оперлась на стену и проверила карманы джинсов, и сново пусто. Снова прошла глазами по сумке, ощупывая каждый уголок. Ничего.       Роуэн села на краешек стула, сжимая ремень сумки в руке, и почувствовала, как внутренняя пустота растёт, как камень, медленно и тяжело опускаясь в грудь. Музыка — единственное, что позволяло ей держать себя в руках, вырывать мысли из паники и усталости, отстраняться от всего, что давит изнутри, теперь была недосягаема. Она закрыла глаза, в ушах снова зазвучал шум переулка, хриплый смех, холодная улыбка Кола, его тягучий голос. Внезапное тепло солнечного утра не спасало. Селин вспомнила каждую деталь: туман, каменные стены, дрожь воздуха перед тем, как он появился из ниоткуда, и тот короткий момент, когда она едва выжила.       Она открыла глаза и попыталась вдохнуть глубоко, но дыхание рвалось, как будто сама комната напомнила ей о том, что произошло. Плеер остался там, в переулке, в том самом месте, где страх был почти осязаемым, где Кол протянул невидимую руку, чтобы коснуться её жизни, пусть и не напрямую. Она сжала ремень сумки так сильно, что кожа натянулась, костяшки побелели. Девушка не могла позволить себе каприз: новые смены только начались, и деньги нужно экономить. Но дело было не в деньгах. Музыка была её тихим убежищем, единственным островком спокойствия среди хаоса чужих голосов, чужой силы и чужой тьмы. И теперь она ощущала, будто этот островок тоже стал уязвимым.       — Он не вернётся… — тихо сказала Селин сама себе, едва слышно. Но голос прозвучал пусто, как попытка заглушить собственную тревогу. Плеер был где‑то там, в тени переулка, где она едва не почувствовала дыхание Кола, где его взгляд, казалось, ещё наблюдал за ней. Эта мысль пробежала по спине холодком, и Селин поняла, что утро, пусть и солнечное и мирное, не принесло облегчения. Всё, что казалось привычным и безопасным, осталось в прошлом. И пустота в сумке — это не просто потеря вещи. Это знак, что ночь ещё не отпустила её, что кто‑то всё ещё рядом, наблюдает и готов снова напомнить о себе.       Селин застегнула сумку на плечо, глубоко вдохнула и шагнула за порог дома, стараясь не думать о пустоте внутри рюкзака. Летнее утро было свежее и тихое, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, но привычная тёплая лёгкость исчезла, на её плечах висела тяжесть, которую она никак не могла сбросить. Каждый шаг отдавался странным эхом в голове, словно город наблюдал за ней. Она шла привычной тропинкой, мимо соседних домов, до того самого переулка, который ночью почти стал ей могилой. Сердце билось быстрее обычного, ладони слегка вспотели, но она не останавливалась.       Переулок встретил её влажным запахом асфальта и старого кирпича, туман, лёгкий и почти невидимый, ещё стелился по земле. Селин остановилась, медленно провела взглядом по тротуару, прислушалась к шорохам. Всё было пусто, только слабое эхо её собственных шагов отражалось от стен. Она опустила сумку и аккуратно наклонилась, обследуя каждый сантиметр земли, каждый выступ камня и щель в кирпиче, заглянула под контейнеры для мусора, сдвинула старую картонную коробку, осторожно потрогала влажную тряпку. Пусто.       Она подняла взгляд, всматривалась в тени между стен и ничего. Никаких блестящих деталей корпуса, никакого знакомого силуэта, знакомого наощупь. Плеера не было. И даже мысль, что он мог остаться в каком‑то уголке, не приходила: место было чужим, слишком открытым и доступным для посторонних. Наверное, его уже кто-то забрал. Тот самый переулок, где она отчаянно выживала, теперь забрал у неё ещё один кусочек безопасности, ещё одно убежище, пусть и маленькое.       Селин сжала ремень сумки сильнее, как будто через давление можно было вернуть утраченное, но понимала, что это невозможно. Она выпрямилась, глотая тревогу, и с трудом шагнула дальше, чувствуя, что переулок оставил на ней след, едва заметный, но глубокий, словно шрам.

***

      Селин шла по улицам Мистик-Фолс, держа сумку на плече, но даже в привычном ритме шагов чувствовала, что город вокруг будто изменился. Когда она зашла в маленький магазин за бутылкой воды и парой фруктов, ей показалось, что за спиной мелькнул знакомый силуэт. Высокий, с тёмными волосами, с едва заметной, почти невидимой грацией. Она обернулась, но там никого не было, только зеркала и пустые полки. Сердце колотилось чуть быстрее, дыхание стало прерывистым, и она быстро развернулась к кассе, стараясь сбросить тревогу с плеч.       Выходя из магазина, она направилась в парк. Тропинки утопали в солнечных пятнах, но тишина была необычной, слишком плотной. И вдруг шаги. Лёгкие, почти не оставляющие звука на гравии, плавные, уверенные.       Селин обернулась. Никого. Только ветер шуршал в листьях. Но ощущение присутствия не покидало её: шаги повторялись, смещаясь по парку, будто кто-то точно повторял её маршрут, точно учитывал её движение. Её сердце сжималось, она ускорила шаг, стараясь убедить себя, что это просто игра воображения, что город туманил ей глаза.       В «Мистик-Гриль» было привычно шумно: звон бокалов, смех, тихие разговоры. Но каждый раз, когда дверь входила в дрожь под напором воздуха, каждый раз, когда колокольчик на дверях звенел, сердце Селин словно проваливалось вниз, в пятки. Она смотрела на гостей, на повседневные лица и каждый казался подозрительно знакомым. Ни разу она не увидела его прямо, не смогла поймать взгляд, но присутствие ощущалось как густой, невидимый туман над головой. Он был слишком опасным, чтобы просто исчезнуть. И эта мысль висела над ней, медленно оседая, как липкая дымка: неважно, куда она идёт, что делает, сколько людей вокруг, он где-то рядом. Всегда рядом. И оставлял в сердце тяжесть, неотступную и холодную, словно предупреждение, что Мистик-Фолс — город, где прошлое и настоящие угрозы никогда не исчезают бесследно.

***

      Селин заметила Елену и Джереми ещё из-за стойки: словно почувствовала их раньше, чем увидела. Она подняла голову, собираясь с силами, выпрямилась, расправила плечи слишком быстро, и натянула улыбку. Но Елена сразу увидела, что улыбка висит на ней как чужая одежда: мягкая, ровная, будто нарисованная поверх усталости и напряжения, которые Селин так отчаянно пыталась спрятать. Елена видела это каждый раз, когда та не хотела говорить о своих страхах. И сейчас особенно.        — Привет, — тихо сказала Селин, подходя к ним, придерживая поднос одной рукой, словно опасалась, что выронит, — Вы как раз вовремя. У меня ещё… минут пятнадцать до конца смены.       Она постаралась улыбнуться шире, но уголки губ дрогнули. Джереми кивнул, чуть улыбнувшись в ответ, но взгляд его задержался на её лице дольше обычного, будто и он что-то почувствовал. Елена, напротив, улыбнулась тепло, мягко, словно заранее расстелила подругe невидимый плед заботы.       — Знаешь, Сел, — начала она лёгким, почти игривым тоном, будто разговор не несёт в себе ничего важного, — мы с Джером тут подумали, что мы давно не собирались вместе. С тех пор как… — голос её дрогнул, но она успела остановить себя, прежде чем закончит фразу. И Селин всё поняла, — может, присоединишься к нам на ужин? — мягко продолжила Елена, — мы втроём. Просто… как раньше.        В Селин что-то едва заметно дрогнуло. Как если бы внутри неё был тонкий стеклянный механизм, и одно слово случайно задело хрупкую деталь. Она опустила взгляд, сжала губы, будто собиралась ответить чем-то привычным, ровным, но не смогла. Когда подняла глаза, в них было всё: почти детское удивление, и облегчение, такое глубокое, что становилось жалко. Теплая благодарность, как руки, согревающие в зимнем воздухе.       — Я… да, — прошептала Селин, но затем собралась и повторила тверже, — Да, я бы хотела. Папа сегодня в ночную, а завтра у меня выходной. Так что, да. Спасибо, что позвали.       Голос дрогнул. Едва заметно. Но Елена услышала. Селин тут же отвернулась, слишком быстро, будто испугалась, что ещё секунда, и с неё можно будет читать эмоции как с раскрытой книги. Она вернулась к столику с подносом, укладывая посуду с неестественной сосредоточенностью, как будто откладывала в сторону не тарелки, а собственные мысли. Гилберт смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри всё сжимается в неприятный узел. Она увидела дрожь в пальцах и то, как Селин избегает встречаться взглядом.        Елена тихо выдохнула, почти незаметно. Джереми заметил и наклонился чуть наклонился ближе.       — Подождём тут?       Елена улыбнулась ему, но в её глазах появилось то самое выражение, от которого у Джереми сжималось сердце: смесь решимости и тревоги. Она смотрела не на дверь, не на людей в баре, она смотрела на Селин.       — Да, подождем, — ответила она, — Только… — она отвела глаза, будто собирая слова, — потом поговорим.       Джереми ничего не спросил, просто кивнул коротко. Селин, которая в эту минуту стояла у мойки посуды, делая вид, что ничего не происходит, а пальцы её всё ещё дрожали от того страха, о котором она даже не пыталась сказать вслух.       Пока Селин ушла переодеваться, Елена и Джереми вышли под густой, медово-тёплый вечерний воздух Мистик-Фолс. Лето держалось в самом разгаре, асфальт ещё хранил дневное тепло, а в кронах деревьев лениво шуршал слабый ветерок. Он был лёгким, почти ласковым, но Елене всё равно казалось, что сквозь него проходит едва ощутимая, тревожная прохлада. Может, просто предчувствие. Джереми остановился рядом с мусорным баком, глянул на сестру исподлобья и сказал.       — Ну всё. Теперь скажи мне честно… зачем это всё? Ужин, приглашение.       Елена выдохнула так, будто держала воздух в груди дольше, чем нужно.       — Только не удивляйся, но… Метт сегодня написал мне.       Она на мгновение отвела взгляд, будто раскладывала внутри себя слова, выбирая самые точные. Потом посмотрела на брата серьёзно.       Джереми резко вскинул брови.       — Метт? И что он сказал?       Елена перевела взгляд на яркую вывеску «Мистик-Гриля», от которой тёплый свет падал на тротуар. Слова дались ей легко, но звучали тяжело.       — Он сказал, что с Селин что-то происходит. Что она делает вид, будто всё нормально, но это только видимость.       Джереми нахмурился так резко, что по лицу тут же пробежала тень раздражения.       — Что именно происходит?       — Он не знает, — девушка покачала головой, — Но… он упомянул, что в её первую смену они с Колом разговаривали.       На секунду наступила тишина. Даже вечерние звуки, стали словно глуше.       — С Колом? Один из Майклсонов? — Джер повернулся резко к сестре.       — Да, — устало ответила Елена, — Метт вмешался, сказал, что, вроде, ничего страшного не случилось. Но… с тех пор Селин, по его словам, «будто не в себе».       Джереми сжал челюсть, будто проглатывал злость.       — Великолепно, ещё один чертов первородный, который не умеет держать руки при себе и портит людям жизнь.       В словах звучала боль и страх. Тот самый, который всегда появлялся, когда речь шла о тех, кто сильнее, быстрее, опаснее их обоих. Но Елена не ответила сразу. Она смотрела на двери бара, будто могла увидеть сквозь них то, что Селин тщательно скрывала.       — Джер… — она наконец произнесла мягко, — если Кол подошёл к ней, если он что-то сказал ей или напугал… Она никогда не признается. Селин всегда молчит до последнего. Пока не станет слишком больно.       Она знала это. Потому что сама точно так же держала всё внутри после смерти родителей.       — Поэтому… — начала Елена, но запнулась. Ей хотелось объяснить правильно, осторожно. Так, чтобы Джереми понял всё до конца.        — Поэтому ты позвала её на ужин? — спросил он сам, уже всё поняв, — чтобы вытащить из неё правду?       — Чтобы она не была одна и чтобы понять, чего хотел Кол.       Елена обернулась к окнам бара. В отражении стекла мелькнул силуэт Селин: знакомый, родной, но какой-то чуть более тусклый, чем обычно.       — Когда умерли мама и папа… — слова сами упали с её губ, шёпотом, будто боялись громкости, — Селин была рядом с нами. Даже когда сама была в ужасе, после смерти своей матери. И если сейчас что-то угрожает ей… я узнаю что именно.       Джереми замолчал. В его глазах промелькнуло то же самое чувство, что и у Елены, смесь решимости и глухой, тихой ярости на всех, кто осмеливается трогать тех, кого они любят.       — Тогда мы не позволим Колу даже приблизиться к ней, — сказал он серьёзно.       Лёгкий хлопок двери заставил Елену мгновенно обернуться. Вышла Селин, уже переодетая, с сумкой на плече, волосы чуть растрепанны после смены. На её лице всё ещё держалась та самая натянутая улыбка, но теперь она выглядела растеряннее.       — Готова, — сказала она тихо. Елена мягко улыбнулась ей, как всегда улыбалась тем, кого хотела защитить.       — Тогда пойдём на ужин, — сказала она, — как в старые времена.       И Селин улыбнулась в ответ, на секунду совсем искренне. Такой короткий, хрупкий момент света, который Елена поймала и удержала в сердце, пока могла.

***

      Роуэн помогала Елене накрывать на стол. Она ставила тарелки так, будто боялась уронить хоть одну, хотя руки её дрожали едва заметно. Елена наблюдала за ней боковым взглядом, деликатно, но пристально. На плите грелось что-то домашнее. Паста, которую Джереми всегда просил по вечерам, когда им хотелось хоть немного нормальной жизни. В гостиной слышались приглушённые щелчки геймпада, Гилберт младший устроился на диване, сосредоточенно играя, время от времени отдавая дань привычке и комментируя происходящее вслух.       — Ты только скажи, — произнесла Елена, выставляя на стол корзину с хлебом, — если хочешь что-то другое. Мы могли бы заказать пиццу, или…       — Нет, всё отлично, — сказала Селин слишком быстро, — правда, спасибо, что пригласили.       Елена улыбнулась слишком мягко, чтобы это было случайно.       — Мы давно так не собирались, — сказала она негромко, расправляя салфетки, — С тех пор… ну. Всего.       Селин опустила взгляд на ложку, которую вертела между пальцами.       — Да, — тихо согласилась она, — Давненько.       Повисла короткая пауза. Джереми, кажется, бил какого-то босса, на экране мелькнул яркий свет, он ругнулся и тут же извинился вслух. Елена осторожно пододвинула к Селин тарелку.       — Селин, — начала она так, словно пробует температуру воды перед тем, как зайти, — ты сегодня выглядела уставшей. Плохой день?       Селин замерла, едва заметно, но достаточно, чтобы Елена поняла: попала в цель.       — Нет, — так же быстро, — ничего такого. Просто не выспалась.       — Метт тоже заметил…       Селин резко подняла голову.       — Что сказал Метт? — в голосе мелькнуло раздражение. Не сильное, скорее, защитное, как у человека, которого поймали врасплох. Елена хотела смягчить обстановку.       — Только, что ты выглядишь странно, не так, как всегда.       — Отлично, — криво выдохнула Селин, — Прекрасно. Значит, я не могу просто устать, да? Уже всем в городе надо обо мне сообщать, чтобы… — она запнулась, сжав губы. Елена поставила стаканы, медленно, спокойно, будто своим движением могла снизить напряжение.       — Милая, я беспокоюсь. Просто хочу понять, что происходит. Ты…       — Ничего. Не. Происходит, — отчеканила Селин, резко ставя вилку. Металл дребезжаще ударился о тарелку. Джереми бросил взгляд из гостиной. Елена сглотнула.       — Тогда почему ты дрожишь? — спросила она тихо, но прямо, — Почему у тебя взгляд… как будто ты постоянно кого-то ждёшь?       Селин словно ударили этим вопросом. Она прикрыла глаза, вдохнула, но вдох сорвался.       — Елена… Пожалуйста. Хватит.       — Я просто хочу помочь.       — Я не просила помощи!       — Но тебе она нужна!       Щелчок короткий, как выстрел, все лампочки в гостиной мигнули. Селин резко отстранилась, словно слова Елены обожгли.       — Ты не знаешь, что мне нужно, — прошептала она глухо, — Никто не знает.       Елена шагнула к ней.       — Селин, если это из-за Кола…       Слово Кол вытянуло из Селин что-то слишком сильное, слишком острое. В воздухе будто что-то лопнуло: всплеск, почти как удар током. Разом вспыхнули все лампочки на потолке. Елена машинально закрыла рукой глаза. И в следующее мгновение — резкий, сухой треск. Лампочки взорвались одна за другой, словно маленькие стеклянные звёзды. Осколки посыпались, тихие, звенящие, почти красивые, если бы не были такими опасными. На мгновение весь дом погрузился в полумрак. Джереми вскочил с дивана.       — Что за…       Селин стояла посреди кухни, бледная, а взгляд, как у зверя, загнанного в угол. Воздух вокруг неё будто вибрировал, тёплый, неровный, дрожащий. Елена знала эту магию. Знала, что это значит. Селин — нет. И это делало всё хуже.       — Лин, — осторожно сказала Елена, — всё в порядке. Просто поговори со мной.       — Нет, — голос Селин был сорванным, — не в порядке. Ничего не в порядке! И я… — у неё перехватила дыхание, — я не хочу это обсуждать. У вас своих проблем хватает!       Она опустила глаза, плечи её резко опали.       — Простите. Я… пойду.       Елена шагнула вперёд мягко, почти умоляя.       — Селин, пожалуйста, останься. Мы разберёмся вместе…       — Нет, — Селин выдавила слабую улыбку, и от этого стало только больнее. — Я не хочу больше никого видеть. Сегодня точно.       Она подхватила сумку, едва не задев осколки на полу, и направилась к двери.       Джереми нахмурился.       — Ты уверена, что сможешь…       — Смогу, — тихо ответила она, не оборачиваясь.       И дверь тихо закрылась за её спиной, оставив в доме запах разбившегося стекла и ощущение, что что-то важное треснуло, и не в лампочках, а в ней. А ещё и в Елене.       Дверь закрылась тихо, почти неслышно. Но тишина, что накрыла дом после ухода Селин, была такой плотной, что любой звук казался бы ударом. Елена несколько секунд просто стояла, всё ещё повернувшись к двери, будто надеясь, что она снова откроется. Но не открылась. Джереми медленно подошёл ближе, бросив взгляд на разбитые лампочки и стеклянные осколки на полу, которые поблёскивали, словно маленькие ледяные капли.       — Ну… это было, — начал он, но не нашёл, чем завершить фразу.       Елена вздохнула глубоко, руки всё ещё дрожали. От внезапного всплеска магии, от крика Селин, от собственной беспомощности.       — Она испугалась, — сказала Елена тихим голосом.       Джереми кивнул, подойдя к окну. Он выглянул наружу, проверяя улицу, будто ожидал увидеть в тени знакомую опасную фигуру.       — Ты думаешь, это из-за Кола? — спросил он, не оборачиваясь.       Елена посмотрела на свои ладони, где всё ещё ощущалось остаточное покалывание, словно магия Селин коснулась не только комнаты, но и каждого предмета вокруг.       — Да, — ответила она серьёзно. — Я почти уверена. Она не стала бы так реагировать, если бы дело было в обычных проблемах.       Джереми опустился на корточки и начал собирать стекло ладонью, словно пытаясь хоть чем-то заняться, чтобы не думать о худшем. Елена закрыла глаза, переживая момент заново, как голос Селин стал резким, как воздух дрогнул, как лампы вспыхнули и разлетелись осколками.       — И что будем делать? — Джереми посмотрел на сестру снизу вверх. Пауза, Елена вдохнула медленно, почти болезненно.       — Не знаю, — честно призналась она, — но… давить точно нельзя.       Джереми кивнул, ожидая продолжения. Елена прошла рукой по волосам, нервно, чуть дрожащими пальцами.       — Может… — произнесла она мягче, — может, и правда дать ей пару дней? Она умная, если ей станет совсем плохо, она сама придёт.       — Думаешь? — осторожно спросил Джереми. Девушка слабо улыбнулась, грустно, но искренне.       — Я думаю… — она посмотрела на закрытую дверь, за которой исчезла подруга, — что Селин сейчас держится из последних сил. И если мы будем рядом, но не будем торопить… она сама всё расскажет.       Она сделала маленький, уставший вдох.       — Иногда людям нужно, чтобы их просто не толкали. Чтобы дать им время, прийти самим.       Джереми встал, высыпав стекло в мусор. И, впервые за вечер, он выглядел спокойнее.       — Хорошо, — сказал он, — дадим ей время. Но если Кол снова появится, я точно не буду ждать.       Елена усмехнулась уголком губ, но слегка, без радости.       — Если он появится… мы все не будем ждать.

***

      Селин перешла дорогу, почти не чувствуя шагов, дом был совсем рядом, но каждая клеточка тела оставалась настороженной, будто ожидала появления того, кого боишься увидеть больше всего. Ключи звякнули в ладони, когда она открывала дверь, и на мгновение показалось, что весь мир замер.       Внутри было тихо. Отец ушёл на ночную смену, оставив её одну, и пустота дома давила на неё, словно усиливая собственный страх. Она быстро приняла душ, стараясь смыть усталость и тревогу. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть напряжение из мыслей. Раньше она умела держать контроль над собой и своей магией, но теперь что-то было не так. Елена и Джереми знали о её способностях, но Селин не хотела, чтобы они видели её слабость, чтобы пугались.       Ближе к полуночи она тихо вышла на кухню, включила свет, который казался слишком ярким в пустом доме, и заварила себе чай. Горячий пар обжигал ноздри, обволакивал, создавая иллюзию тепла и защиты. Сидя за столом, она держала кружку обеими руками, наблюдая, как слабый свет отражается от фарфора, и думала о том, что Елена хотела помочь, пригласив её на ужин, но сама Селин не верила, что кто-то сможет защитить её от первородного.       — Раньше я контролировала всё, — прошептала она себе, — а теперь… не знаю, что со мной.       Вдруг послышался лёгкий стук в дверь. Сердце сжалось. Первой мыслью было, что это Джереми или Елена проверяют, всё ли в порядке. Она подошла, прислушалась, повернула ручку и за дверью никого не оказалось. На пороге лежала маленькая коробочка. Селин быстро подняла её, прижала к груди и прошла внутрь, закрыв дверь.       Сев за стол, она осторожно открыла коробочку. Внутри лежал её плеер, тот самый, который она потеряла в ту ночь, когда чуть не погибла. Под ним была аккуратно сложенная записка. Она развернула её и прочла:

«соскучилась по мне?»

      На мгновение всё в комнате замерло. Сердце забилось чаще, и Селин сразу поняла, кто это написал. Без подписи, без имени, без малейшего намёка, но стиль, дерзкая нотка в словах, уверенность, которая сразу бросается в глаза… она знала, чьё присутствие она ощущала всё это время. Сердце сжалось, дыхание замерло, а в глазах мелькнуло понимание: это Кол Майклсон.       Селин прижала плеер к груди, холодок пробежал по спине, и в груди появилось странное сочетание тревоги и удивления. Она знала теперь точно: кто-то снова вмешался в её жизнь, и этот кто-то наблюдает за ней, точно так же, как и раньше.

***

      Ночь опустилась на Мистик-Фолс мягким тёплым сумраком. Парк был пуст, лишь редкие фонари разбрасывали тусклый свет на тропинки, а лёгкий ветер шевелил листья. Роуэн шла по извилистой дорожке, держа руки в карманах джинсов, мысленно перебирая события последних недель. Её сердце ещё не успело успокоиться после того, как она нашла плеер и записку.       — Долго ты ещё будешь преследовать меня и не показываться? — Первой заговорила Селин, когда тень за деревьями наконец обрела знакомый силуэт.       Кол вышел на аллею так, будто ему принадлежал весь парк. Медленно, лениво, с тем самым взглядом, от которого становилось не по себе.       — Преследовать? Да ты меня слишком возвела в злодеи. Я просто наблюдаю. А вот то, что ты, наконец, перестала прыгать от любого шороха — это… разочаровывает.       — Разочаровывает? — переспросила Селин, скрестив руки на груди.        — Если бы я хотел тебя убить, — произнёс он так непринуждённо, — ты бы уже не стояла передо мной. И ты это прекрасно понимаешь.       Голос спокойный, почти добродушный. Словно они обсуждали что-то житейское, обычное. Но каждое слово отдавало хищной уверенностью, той, что есть только у существ, которые действительно могут сделать всё, что скажут. Селин не ответила. Она даже не позволила себе вдохнуть глубже. Только незаметно напряглась настолько тихо, что любой человеческий глаз не уловил бы.       Но Кол — не человек. Он видел каждое движение её ресниц, каждую тень страха, которую она пыталась спрятать. Он чуть склонил голову, удовлетворённо.       — Я не тронул тебя по одной причине, ведьмочка, — сказал он, делая короткий шаг вперёд.       Его шаг почти не слышался, но земля будто чуть дрогнула. Или это дрогнула она, Селин сама уже не понимала.       — Ведьмы полезны. Я их… уважаю, — он произнёс слово так, будто пробует его на вкус, — чаще они оказывались мёртвыми, когда вмешивались в мои дела, но всё-таки, — Он прищурился, глядя прямо ей в глаза, будто ищет там что-то конкретное, — А ты… ты мне понадобишься.       Страх кольнул под рёбра. Но вместе с ним поднялось и что-то другое. Злость. Её собственный голос звучал жёстче, чем она ожидала.       — Серьёзно? — холодно бросила она, — после того, как ты чуть не убил меня? И ты правда думаешь, что я буду колдовать для тебя? Забудь, — её губы дёрнулись в беспокойной, но уверенной усмешке, — Я не собираюсь помогать тебе. Ни тебе, ни кому-то из вашей семейки.       Кол приподнял бровь легко, с интересом.       — Семейке?       — Да, — резко выплюнула она, — Особенно твоему брату. Клаус сломал жизни моим друзьям и я не собираюсь помогать ни одному Майклсону, пока дышу.       Тишина словно взорвалась. В следующее мгновение Кола не стало перед ней. Никакого движения, никаких предупреждений, просто пустота. И сразу сталь его пальцев на её горле, а сам он сзади. Она вскрикнула бы, если бы могла. Рука была холодная, нечеловечески сильная. Он не душил её, но держал так, чтобы голос не смог прорваться наружу. Любое слово, любое заклинание застревало в груди. Селин втянула воздух коротко и судорожно. Кол наклонился медленно, в какой-то степени ласково, губы почти коснулись её уха. Его присутствие было осязаемым, как ледяная тень.       — Ты понятия не имеешь, с кем связалась, — прошептал он. В голосе не осталось ни игривости, ни притворной мягкости. Только древняя, уверенная жестокость, — Я даю тебе шанс. Один. И ты мне поможешь или, — он повернул её лицом к себе так легко, словно она весила меньше воздуха. Ледяной и безжалостный взгляд врезался в неё, — или я убью всех, кто тебе дорог. Всех.       Он сказал это тихо. Почти ласково.       — А тебя оставлю напоследок, чтобы ты успела пожалеть, что не послушала.       Майклсон отпустил её так внезапно, что она пошатнулась. Сделала шаг назад, хватая воздух ртом, слыша, как сердце бьётся так сильно, будто хочет вырваться наружу. Кол снова улыбался, как будто и не угрожал ей секунду назад смертью каждого, кого она любит.       — У тебя есть время подумать, ведьмочка. Я верю, ты сделаешь правильный выбор, — он наклонил голову набок, рассматривая её, дрожащую, борющуюся, но не сломленную, — потому что, мне было бы действительно жаль тратить твои силы зря.       И в следующую секунду он исчез. Просто растворился в тьме, оставив позади запах хвои, сырости, чего-то кроваво-железного. Ветер пронёсся по пустой аллее. Селин стояла одна, с дрожащими пальцами и с жгучим страхом под кожей. И с внезапным, отчаянным осознанием: она только что перешла дорогу существу, которое не знает пощады. И теперь пути назад нет.