• ГЛАВА 3. Поместье Марлоу.

      Селин сидела за письменным столом, уткнувшись взглядом в открытую тетрадь, но строки на странице уже давно утратили форму. Буквы расплывались, словно таяли под невидимым дождём, перестав цепляться за её сознание. Привычный беспорядок, вокруг раскиданные листы, скомканные заметки, давняя восковая печать, которую она так и не решилась выбросить, всё это вдруг стало казаться чужим. Будто она смотрела на свою собственную комнату глазами постороннего, случайного наблюдателя. Каждая мелочь была подчеркнуто чётко, будто кто-то нарочно прорисовал резкие линии вокруг предметов. Края бумаги, перелив тёмных чернил, даже неровность на поверхности стола, всё будто вышло из тени, приобрело излишнюю значимость. Как если бы мир решил сфокусировать её внимание на чём-то, что она по незнанию упускала.       Через тонкую занавеску в комнату проникал мягкий золотистый вечерний свет. Обычно он наполнял пространство теплом, делал воздух густым, мягким, почти бархатным. Этот свет всегда умел успокаивать её, разгонять мысли, растворять тревоги, будто касался их кончиками пальцев, но сегодня даже он казался не тем. Свет был холоднее и отстранённее. Словно он пытался не согреть комнату, а выявить в ней что-то спрятанное, то, что лучше бы оставалось в темноте. Причина была в тишине.       Не в той мягкой, обыденной тишине старого дома, где половицы знают каждую ноту чьих-то шагов, где стены привычно хранят остатки смеха, слёз и голосов, оставленных многими годами. Эта тишина была иной. Казалось, она заполнила собой каждый угол, каждую щель, забила собой воздух так, что тот стал плотным, звенящим, словно перед грозой. В этой тишине дом будто перестал быть домом.       Щелк. Дверь в коридор, которая была плотно прикрыта, медленно приоткрылась сама по себе. Движение было аккуратным, плавным, словно невидимая рука заботливо подтолкнула её лишь на пару сантиметров, проверяя, смотрит ли кто-нибудь. Роуэн застыла, забыв на секунду, как дышать. За дверью лежала знакомая тьма коридора, плотная, глубокая, спокойная. Но сегодня она была иной. Не уютной, не защищающей, а холодной и чужой. И в этом холоде скрывалось что-то ещё тёплое, едва ощутимое эхо, которое невозможно спутать ни с чем. Знакомое и давно забытое.       Сердце дрогнуло, сжалось и ударило сильнее. Страх поднялся из глубины, привычный, понятный. Но вместе с ним тонкая, едва ощутимая нить любопытства. Оно тянуло её вперёд, осторожное и липкое, как дым костра, который невозможно ни вдохнуть до конца, ни отпустить. Селин почувствовала, как кончики пальцев похолодели.       — Пап..? — Выдохнула она, настолько тихо, что сама едва услышала собственный голос.       Ответа не последовало. Но в глубине сознания что-то слегка толкнулось. Словно чужая мысль, мягкая, настойчивая, почти ласковая, проникла в её разум.

Выйди.

      Селин медленно поднялась со стула. Движения её были странными, между желанием и действием что-то вклинилось, что-то, что не подчинялось логике. Она не чувствовала пола под ногами, но шла. Каждый шаг звучал слишком громко в этой давящей тишине, каждый вдох отдавался в ушах глухим ударом. Коридор встретил её темнотой, но и эта тьма отступила, словно пропуская её дальше, осторожно, почти почтительно. Половицы тихо трещали, едва ее ноги касались их, воздух был сухим, с запахом лёгкой пыли и старой древесины, который не принадлежал настоящему, а тянулся из глубин прошлого дома, из камня, который помнил каждое поколение. Дальше шёпот стал отчётливее. Он звучал не снаружи, не с коридора, а внутри, в самом сознании. Мягкий, ненавязчивый, почти ласковый, как тёплая ладонь, скользящая по волосам, как воспоминание о давно ушедшем дне.       Девушка шла дальше. Шла не потому, что хотела, а потому что её словно вели. Это ощущение было таким же ясным, как холод на коже или собственный стук сердца. Невидимая сила, мягкая, но несгибаемая, прокладывала путь в темноте. Каждый шаг был не её, а отданный чему-то, что знало дорогу лучше. Лестница на чердак возникла впереди так же внезапно, как всплывает забытая фотография: знакомая до боли, но чужая. Потолок, низкий и давящий, нависал над ней тяжёлыми, серыми тенями. Краска на стенах облупилась, свисая чешуйками, цвета старых, надорванных облаков. Ржавая ручка врезалась в тишину металлическим блеском, холодным и мёртвым. И хоть всё выглядело так же, как в сотни других раз, привычность будто лишилась дыхания. Этот уголок дома больше не казался частью её жизни, теперь он был лишь пустым каркасом, оболочкой, внутри которой давно погасло тепло.       Селин подняла руку. Пальцы дрожали не от страха, скорее от внутреннего холода, будто под кожу пролился тонкий поток льда. Сердце билось неровно, сбивчиво, каждый удар отдавался гулом в висках. По спине прокатилась волна озноба, тонкая, как лезвие, словно ледяной ветер бесшумно скользнул под одеждой, оставив на коже дорожку мурашек. Она тянулась к ручке не по своей воле. Тот самый шёпот, не требующий, а зовущий, стал звонче. Он звенел в её ушах нежно, почти мелодично, как маленький серебряный колокольчик на ветру.       Щёлк, но замок не двинулся. Селин нахмурилась, прикусив губу. Дёрнула сильнее, будто сила могла докричаться туда, куда не доходили слова. Всё так же заперто. И вдруг тишина лопнула, как натянутая нить. Разорвалась живым голосом.Таким близким, тёплым, наполненным тем самым оттенком нежности, который она помнила с детства, что Селин резко обернулась. Она была абсолютно уверена, что увидит мать за своей спиной. Уверена настолько, что сердце сделало болезненный скачок.       — Найди ключ… — сказала Лорел, — к своему спасению.       Роуэн застыла. По её шее пробежал холодок странный, мягкий, почти материнский, как лёгкое касание ладони, когда в детстве мать поправляла ей волосы.       — Мама..? — Выдохнулось само, почти беззвучно. Грудь сжалась, словно кто-то сжал её изнутри.       — Найди ключ, Селин, — теперь голос заполнил пространство целиком. Он звучал из стен, из пола, из воздуха. Близкий, как дыхание на коже, и далекий, как эхо в пустом соборе, — пока не поздно.       Под её рукой дверь чердака внезапно дернулась. Один раз, второй, будто кто-то по ту сторону действительно хотел открыть её навстречу, но не мог. У Селин перехватило дыхание. Коридор вокруг начал расплываться, словно стекло, по которому медленно стекают капли воды. Лестница дрожала, будто её очертания становились зыбкими, ненадёжными. Тусклый свет будто выцветал у неё на глазах. Дверь начала растворяться, превращаясь из плотного дерева в полупрозрачный, дымчатый туман.       — Найди… — голос дрогнул, сорвался на едва слышный хрип. Стал тонким, почти детским, — ключ…       И оборвался. Мир взорвался режущим, безжалостным светом, как вспышка молнии в тёмной комнате. Селин вскрикнула, вскинула руку, заслоняясь, чувствуя, как сердце болезненно сжалось в груди. Свет прожёг собой всё: разум, тело, слух. Она зажмурилась и проснулась.       Роуэн резко открыла глаза и несколько секунд просто лежала, вслушиваясь в собственное дыхание. Оно было частым, сбивчивым, как после долгого бега. Комната мерцала мягкими утренними тенями, и на первый взгляд всё было обычным, знакомым, безопасным. Но тело ещё хранило дрожь, а сердце никак не могло успокоиться, будто продолжало биться в чужой тишине, а не в её спальне. Селин провела ладонью по лицу, села, спустила ноги на холодный пол и только тогда поняла, что пальцы дрожат. Голос матери звучал так реально, будто она действительно стояла рядом. Девушка сглотнула, встала и медленно направилась вниз, пытаясь заставить себя дышать ровно, будто так можно было стряхнуть остатки сна.       На кухне пахло яйцами, поджаренным хлебом и кофейными зёрнами. Тепло от плиты разливалось по комнате. Её отец стоял у плиты в старой серой футболке, перемешивая на сковороде омлет.       — Ты сегодня опять рано, — сказал он, не оборачиваясь, но в голосе слышалось привычное утреннее тепло,— У тебя смена с утра?       Селин задержалась в дверях, будто что-то удерживало её на пороге. Потом заставила себя войти, сесть за стол.       — Да, — ответила она. Голос звучал тише обычного.       Отец поставил тарелку перед ней, сел напротив, наблюдая внимательнее, чем обычно. Его взгляд, спокойный, приученный к сдержанности, скользнул по её лицу и на долю секунды в нём мелькнула тревога.       — Ты выглядишь бледной, — заметил он, — может, лучше останешься дома?       — Нет, всё в порядке, — мягко сказала Селин и покрутила вилку между пальцев. Она чуть помедлила, прежде чем спросить, будто боялась услышать ответ, — пап, а ключи от чердака где-то есть?       Джеймс чуть дёрнул плечом, почти незаметно. Но для Селин это было слишком явным.       — Какие ключи? — Спросил он слишком бодро, как человек, который заранее строит оборонительную стену. — Обычные старые ключи? Понятия не имею. Я давно уже всё разобрал. И… — он поднял глаза, — на чердаке делать нечего. Там только пыль и хлам.       Он что-то сказал ещё про ненужные старые коробки, про то, что давно пора выбросить весь этот мусор, но Селин уже не слушала. Она знала, по тому, как он отвёл взгляд, по тому, как слишком быстро загремел чашкой, делая вид, что просто пьёт кофе. По тому, как напряжённо замерла линия его плеч. Он лгал. Её отец никогда не умел лгать ей хорошо. Мать тоже когда-то не умела.       — Хорошо, — сказала Роуэн, делая вид, что принимает объяснение. Она доела несколько кусочков, хотя вкус еды почти не чувствовался, затем поднялась, — мне пора. Я не хочу опоздать.       — Будь осторожна, — сказал отец.       Она кивнула, не глядя. Селин поднялась по лестнице в свою комнату, чувствуя, как в груди всё ещё дрожит остаточное напряжение, то ли от разговора, то ли от чего-то, что витало в воздухе между ней и отцом. В комнате было тепло, летний свет мягко разливался по полу, ложился на стены, на кровать, на зеркало, где отражение ждало её, такое же упрямое, как она сама. Роуэн открыла шкаф и на секунду задумалась. Рабочая форма, но летняя. В такую жару джинсы были бы пыткой. Она достала лёгкую тёмно-синюю юбку до середины бедра, ту самую, в которой ей было удобно двигаться. Ткань холодила ладони. На кровати уже лежала простая светлая майка, она натянула её через голову быстрым, привычным движением, поправив край у талии. Лето позволяло не прятаться в слоях одежды, и плечи приятно обдало теплым воздухом. Перед зеркалом стало чуть тише, будто она вошла в паузу между мыслями.       Взгляд цеплялся за собственные глаза: голубые, такие же, как у отца, только в её отражении они сейчас казались усталыми. Она провела ладонью по щеке, будто пытаясь стереть напряжение. Селин собрала волосы в небрежный хвост, несколько прядей всё равно упали на виски, мягко обрамляя лицо. Она не стала их убирать, летом так даже лучше.        Спустившись вниз, она услышала знакомый скрип ступени и запах свежего воздуха, отец, как всегда, распахнул окно на кухне. На мгновение захотелось пройти мимо не замеченной. Но он, конечно, заметил.       — Не задерживайся, — произнёс он тихо, почти мягко, но в глубине голоса отдавалась тревога, которую он даже не пытался скрыть.       Селин кивнула, не поднимая взгляда. Пальцами поправила выбившиеся прядки, будто приводя в порядок хоть что-то, если уж мысли не поддаются. Она подошла к двери, ладонь легла на прохладную ручку. На секунду задержала дыхание, как перед шагом в воду и только потом открыла. Тёплый летний воздух ворвался внутрь, смешав запахи травы, солнца и дороги. Селин вышла, позволив дню накрыть её целиком.

***

      Солнце стояло высоко, июньское, яркое, чуть липкое от жары. Воздух дрожал над асфальтом, растекаясь прозрачными волнами. Селин шла по обочине, медленно, чуть уставшая после смены, но всё ещё под гнётом утреннего сна, не дающего ей покоя. Пахло нагретой травой, пылью и цветущим жасмином. Лёгкий ветерок приносил запах реки где-то неподалёку. Она машинально поправляла сумку на плече, прокручивая в голове разговор с отцом, слишком спокойный, выверенный, почти безучастный. Он явно врал про ключи. И впервые за долгое время Селин ощутила, что её собственный дом стал ей не союзником, а загадкой.       Мысли путались, становились вязкими, и потому она не сразу услышала звук приближающегося автомобиля. Только ощущение, будто что-то нависло, встало за спиной заставило её поднять глаза. Чёрная машина плавно снизила скорость и остановилась прямо рядом с ней, мягко урча мотором. Солнце блеснуло на стекле. На секунду стало слишком тихо, слишком пусто. Окно опустилось и она увидела Кола Майклсона. Слишком спокойный для того, кто дважды появлялся в её жизни без приглашения. Жара, похоже, на него не действовала вовсе. Он наклонился немного вперёд.       — Ты решила меня игнорировать? — его голос прозвучал ровно, почти задумчиво, но в этой ровности чувствовалась скрытая жёсткость. Селин выдохнула, пытаясь не смотреть на отражение своего напряжения в его взгляде.       — Я… думала, — произнесла она осторожно, — и всё ещё думаю.       Кол тихо хмыкнул, медленно, будто это слово подчеркнуло что-то важное в его голове.       — Думаешь? — Повторил он, — ты уверена, что можешь позволить себе такую роскошь?       Жар усилился, словно солнце опустилось ближе к земле. На затылке у Селин выступили капли пота, от погоды или от его слов, она сама не понимала.       — Что тебе нужно, Кол? — голос предательски дрогнул.       — Чтобы ты села в машину, — ответил он без паузы, — мне есть что тебе показать.       — Куда? Зачем? — Девушка чуть отступила на шаг, щурясь от света и от нахлынувшей тревоги.       Парень смотрел на неё так внимательно, как будто измерял каждый вдох, каждое движение ресниц. Потом говорил медленнее, почти мягко, так мягко, что это только усиливало страх.       — Ты увидишь. И, возможно, перестанешь сомневаться, — он слегка наклонил голову, — давай же, это недолго.       Ветер шевельнул её волосы, принёс запах горячего асфальта. Всё вокруг будто зависло: хлопанье крыльев где-то вдалеке, шум листвы, даже тени на земле стояли слишком неподвижно.       — Я не уверена, что должна тебе доверять, — тихо сказала Селин.       — Я и не прошу, — Кол ответил так спокойно, что она почувствовала, как по спине пробегает холодок. — Я прошу только посмотреть. Остальное решишь сама.       Он открыл дверцу изнутри, лёгкий щелчок стал последним штрихом.       — Селин, — его голос стал глубже, серьёзнее, — если ты откажешься сейчас, потом может быть поздно.

Поздно.

      Слово кольнуло почти физически. Мгновение и в голове всплыл сон: рассыпающийся коридор, дверь, голос матери. Пока не поздно. Она сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось в тугой комок. Сомнения заворочались, как тени на дне воды, но поверх них всплыло ощущение, странное, почти интуитивное, что ей действительно нужно это видеть. Селин медленно подошла ближе. Майклсон смотрел на неё так, будто уже знал, какое решение она примет.       — Хорошо, — сказала она наконец, едва слышно, — тебе повезло, что мне любопытно.       Кол откинулся в кресле, будто получил подтверждение давно известного. Он ждал. Селин вдохнула жаркий июньский воздух, открыла дверцу и села внутрь. Дверь закрылась за её спиной тяжёлым, окончательным хлопком.       Машина мягко тронулась и по тому, как она ускорилась, Селин поняла: Кол вёз её не домой. И не куда-то в город. Она держала руки на коленях, стиснув пальцы, и смотрела вперёд. А он, боковым взглядом, наблюдал за ней всё то время, пока дорога уходила дальше, к тому, что он хотел показать.       Когда они свернули с асфальта на просёлочную дорогу, Селин уже почувствовала: что бы ни задумал Кол, просто прогулкой это не закончится. Жаркий июньский ветер бил в окна, не принося прохлады, и от сухого запаха трав казалось, что воздух вокруг дрожит. Машина остановилась посреди пустого, выжженного солнцем поля. Ни домов, ни тропинок, ни намёка на что-то важное. Только высокая густая трава, и среди этой зелёной пустоты стоял одинокий, ржавый почтовый ящик. Нелепый, будто его специально поставили сюда, чтобы сбивать с толку.       — Мы… сюда приехали? — Селин вышла из машины, недоумённо оглядываясь.       — Ага, — кивнул Кол, будто всё было абсолютно логично.       — Но здесь ничего нет.       Он усмехнулся уголком губ, так, как делает человек, который знает намного больше, чем собирается сказать.       — Обычными глазами да.       Он сунул руку в карман и достал складной нож. Лезвие щёлкнуло, ловя солнечный блеск. Селин резко отшатнулась, пульс сорвался с ритма.       — Расслабься, — Майклсон недовольно приподнял бровь, — серьёзно, Селин. При всех возможных способах убить тебя, ты думаешь, я выберу нож? — Он повернул клинок, лениво глядя на отражение света, — Это оскорбительно.       Она молчала, но напряжение никуда не делось.       — Мне нужна капля твоей крови, — сказал он просто. — Всего одна. Сама или помочь?       Он протянул ей нож рукоятью вперёд. Роуэн, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле, вырвала нож из его руки.       — Я справлюсь.       Лезвие коснулось кожи, лёгкий порез, тонкая линия тепла. Капля крови выступила на пальце, тяжёлая, густая, почти тёмная.       — И что дальше? — спросила она, на что Кол кивнул на почтовый ящик.       — Капля должна попасть на него его.       Селин подошла ближе. Почтовый ящик выглядел слишком старым, слишком забытым. Как будто его не касались десятилетиями. Она коснулась металла окровавленным пальцем. Капля легла на ржавчину и словно впиталась, будто металл жадно её проглотил.       Мир задержал дыхание. А потом воздух перед ними дрогнул. Словно кто-то дернул прозрачную ткань, как будто мир был картиной, которую кто-то медленно стирает и рисует заново. Трава вокруг качнулась, но ветра не было. Небо потемнело на мгновение, только для того, чтобы проявился силуэт, упрямо возвращающийся в реальность.       Особняк. Старый, с облупившимися ставнями и заросшими плющом стенами. Но он стоял крепко, будто ждёт много лет, не разрушаясь, лишь молча терпя забвение.       — Что это? — Селин проговорила еле слышно.       Кол прошел рядом, держа руки в карманах.       — Родовое поместье Марлоу, — сказал он, — здесь жили ведьмы твоего рода. Очень давно.       — Почему оно… скрыто?       — Потому что такой была их магия, — ответил он. — Их дом не показывается тем, кто к нему не принадлежит. Он появляется только с помощью капли вашей крови.       — Мой отец, он ничего об этом не рассказывал, — Селин сглотнула.       — Он и не мог, — пожал плечами парень, — Как я понял, твой отец не имеет к этому роду ни малейшего отношения. Всё это, линия твоей матери. Лорел, кажется, не так ли?       Селин почувствовала, как что-то тяжелое медленно опускается внутри. Дом стоял напротив неё, тихий, огромный, будто наклонившийся вперёд, чтобы рассмотреть её внимательнее.       — Пошли, — сказал Майклсон, — внутри то, что ты должна увидеть.       Он толкнул массивную дверь и она открылась легко, почти мягко, как будто сама ждала этого мгновения. Селин вошла первой. Внутри пахло старой магией, пылью, заброшенными книгами, увядшими травами. Тени лежали в углах густо, но не угрожающе, скорее настороженно, словно дом прислушивался.       Она вела взглядом вдоль стен, старые портреты, на которых лица были смутны, расплывчаты, как забытые сны. Высокие потолки, тёмное дерево пола, что слегка пружинило под шагами. Дом встречал её. Присутствие было почти живым.       Кол шагнул внутрь за ней и тихо произнёс:       — Добро пожаловать в наследие Марлоу.        Майклсон стоял чуть позади, руки в карманах, смотря на дом без особого трепета, скорее с ленивым интересом, будто ожидал именно такого результата.       — Что это? — Прошептала Селин.       — Я же сказал, скрытое родовое поместье, — повторил он, — тех, от кого ты происходишь. Ведьм рода Марлоу. Каким бы дальним ни был твой род — ты наследница. И именно поэтому дом показался нам.       Он говорил так, словно не знал точных имён и связей, только общую магическую логику. И это было правдой.       — Получается… дом впустил меня, потому что я наследница? — Спросила она, чувствуя, как звук её собственного голоса теряется где-то под высоким потолком.       — Да. Только по этой причине, — подтвердил Кол. Она прищурилась, переводя взгляд на него.       — Тогда объясни, как ты вошёл? Ты ведь не Марлоу. И точно не родственник моей матери.       Кол ухмыльнулся шире, почти довольно.       — Вот это действительно интересный вопрос.       Он сделал несколько шагов по старому полу, провёл пальцами по резной периле лестницы, будто проверял, насколько дом реален.       — Во-первых, — начал он с ленивой расстановкой слов, — я был приглашён сюда когда-то раньше. Достаточно давно. Так что этот дом уже знает мою энергию. Называй как хочешь.       Он взглянул на Селин из-под бровей.       — Хотя, если честно, это уже и неважно. Дом принадлежал человеку, который умер. А дома умерших для вампиров не представляют границ. Приглашение перестаёт действовать вместе с жизнью хозяина.       Селин нахмурилась, но вопрос оставался открытым.       — Допустим. Но родовое заклинание… Ты ведь сказал, что только наследники Марлоу могут войти. Ты не должен был.       Кол остановился прямо перед ней. Его взгляд задержался на мгновение, слишком внимательный, слишком знающий.       — Вот это, Селин, — он медленно наклонил голову, словно рассматривая её при другом свете, — действительно занятно.       Его улыбка стала хищной, но не жестокой, скорее… издевательски-восхищённой.       — Дело в том, что я и правда не смог бы войти сюда, — сказал он негромко, — если бы ты этого не хотела.       — Я? — Она едва заметно вздрогнула, — но я даже не думала об этом.       — Сознательно? Нет. — Кол хмыкнул, — Ты бы, конечно, поспорила. Ты всегда споришь.       Он сделал ещё пол-шага ближе, не касаясь её, но создавая ощущение, что пространство между ними стало слишком узким.       — Но твое подсознание, — он ткнул себя пальцем в висок, — оно явно не против моего присутствия. Несмотря на всё, что ты утверждаешь.       Селин открыла рот, чтобы возразить, оттолкнуть, уколоть в ответ. Но слова не пришли. Потому что он был прав. Как бы она его ни раздражала, как бы он её ни пугал… она хотела понять, что он знает. Хотела узнать правду. Хотела идти дальше. Кол увидел это. И, судя по его самодовольной улыбке, ему этого было более чем достаточно.       — Ну что ж, — сказал он, отступая на полшага. — Пойдём дальше, наследница Марлоу. Дом ждёт.       Селин глубоко вдохнула и ступила вглубь родового поместья, впервые за многие десятилетия распахнувшего двери для ведьмы своего рода. Парень медленно прошёлся по широкому, слегка пыльному залу, где свет пробивался сквозь закрытые ставни тонкими золотыми полосами. Он будто прислушивался к дому, к треску старого дерева, к дыханию времени в стенах. Селин стояла чуть позади, настороженная, напряжённая, всё ещё не до конца понимая, куда он её привёл и почему именно она должна здесь находиться.       Кол остановился, провёл пальцами по резному косяку двери и, не оборачиваясь, сказал:       — Забавно, как время стирает всё, кроме самого важного. Даже через сто лет некоторые вещи остаются такими же точными.       Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло то странное, редкое выражение, смесь воспоминания и раздражения.       — Хочешь услышать историю? — Спросил он лениво, но в этой лености чувствовался выбор. — О твоей замечательной прабабушке.       Роуэн напряглась.       — О Карделии? — её голос прозвучал тише, чем она хотела.       — О ней. — Кол кивнул. — В 1911 году я работал с ведьмами. Мы создавали артефакты против сверхъестественного. Кандалы, цепи, инструменты для подавления силы, но всё это было…— он усмехнулся, махнул рукой, — второстепенным. Настоящее я доверил только двоим. Одной из них была Карделия Марлоу.       Он начал ходить по комнате, медленно, будто выстраивая в памяти давно стёршуюся картину.       — Она создавала клинки. Особые. Такие, что причиняют страдания тому, в ком находятся. И самое любопытное, вынуть их может только тот, кто и вонзил. Очень… изощренная форма наказания, если вдуматься, — Кол хищно улыбнулся, — эти клинки предназначались для моей семьи. Каждый из них тогда вполне заслуживал подобного подарка.       Селин смотрела на него, не двигаясь, стараясь уловить хоть какую-то эмоцию в его голосе, гнев, сожаление, ярость. Ничего. Он говорил об этом так, словно обсуждал любимую песню.       — Что произошло дальше? — Тихо спросила она. Кол пожал плечами.       — Карделия не успела завершить работу. Клаус узнал, чем я занимаюсь, и… — Он сделал жест рукой, как будто отбрасывая что-то ненужное, — вновь заколол меня. Очевидно, моё творчество ему не понравилось. А незавершённая магия так и осталась спящей.       Он подошёл ближе, остановился перед ней.       — Клинки существуют, — сказал он спокойно, — но они не активированы. Карделия не закончила начатое. И никто, кроме неё или её наследника этого не сделает.       Селин резко вдохнула.       — Поэтому я здесь?       Майклсон чуть наклонил голову, словно рассматривая её заново.       — Поэтому. — Он улыбнулся уголком губ, — ты — Марлоу. Наследница. Единственная, кто способен завершить то, что она не успела.       Селин почувствовала, как её дыхание невольно сбилось, от злости, замешательства или чего-то ещё. Кол отступил на шаг, будто давая ей пространство.       — Я показал тебе то, что хотел. Остальное решать тебе.       Но в голосе его звучало уверенное, спокойное «ты уже выбрала», которое она никак не могла проигнорировать.       Селин вышла из тени поместья, как будто медленно всплывала из слишком густого, едва дышащего воздуха. Особняк Марлоу остался позади тихий, неподвижный, он будто затаил дыхание, наблюдая, как дверь закрылась за ней. Кол шёл позади, шаги его были спокойны и ровны, словно он знал, что не нужно торопить и эта бесшумная уверенность раздражала сильнее, чем крик. Он понимал: она уже начала склоняться туда, куда ему нужно. И позволил её мыслям распутаться, дать себе слова. Когда они оказались на жарком поле, залитом июньским солнцем, иллюзия поместья растворилась, как призрак под дыханием ветра. Трава забилась вокруг, жаркий ветер залепил лицо, небо казалось бесконечным, бесприютным и внутри Селин поднялась вязкая волна мыслей, медленно обволакивая разум тяжёлым слоем беспокойства и решения.       Помочь ему? Неделю назад точно нет. Живой огненной искрой она бы отвергла такую мысль, разорвала её словами, кулаками, бегством. Но теперь всё было иначе. Она провела ладонью по виску, чувствуя лёгкую дрожь, от перенапряжения, от памяти, от того, что только что произошло. Кол хочет использовать клинок на Клаусе. Это — факт. И если клинки действительно то, о чём он рассказывал… Клауса можно уничтожить. Не временно, не на пару часов, дней, недель. А навсегда.       В её голове всплыли лица: Елена, бледная и сломанная после потери Дженны; Джереми, весь сжавшийся, дрожащий, в тоске и боли, которой хватит на всю оставшуюся жизнь. Страх, смерть, утрата — всё, что Клаус принёс в их жизни, выстраивалось в одну линию, цепочку, ведущую прямо к нему. Если она поможет, они будут защищены. Навсегда. Тишина поля, звон цикад, тяжёлое небо над головой и в этом поле, в этом моменте, родилась холодная, ровная мысль, почти безжалостная. Он заслуживает это. Просто потому что это справедливо. Потому что он разрушил слишком многое.       Селин сжала пальцы на юбке, тихо, почти машинально, будто держала себя на краю пропасти. Дыхание сбилось. Но мысли нет. Они потекли дальше, быстрые и прозрачные: Кол — древний. Не просто вампир, не просто сильный, он тот, кто понимал магию. Умел работать с ритуалами, ощущал структуру чар, жил в мире, где волшебство было ремеслом, а не легендой. В его рассказах звучала уверенность, не сомнение. Если кто и может помочь ей разобраться с её силой, с её наследием — это он. Особенно теперь, когда внутри её терзал вопрос, болезненный и тяжёлый: Где ключи от чердака?       Воспоминание о словах отца всплыло холодным пятном: «Никаких ключей нет. И вообще нечего тебе там делать». Пустота. Ложь. Она почувствовала это кожей. Словно кожа, сама память, регистрирующая нарушение границ. Если дом Марлоу тянет её, если мать шептала в ночи, если поместье живёт внутри неё, значит, на чердаке есть то, что отец не мог знать.       Кол может помочь. Он чувствует магию так, словно дыхание. Он сказал, что дом впустил его через кровь, значит, он чувствует её силу. Может направить, показать. Даже если играет свои игры, свои правила. Она выдохнула. Мягкий, почти беззвучный вдох, будто отпустила саму себя на волю ветра. Лето жарило вокруг, но внутри всё охладилось ледяным инеем. Кол бросил на неё быстрый, хищный взгляд, взгляд охотника, который видит добычу, уже склоняющуюся под натиском мысли. И этот взгляд, мгновенный, пронизывающий, сказал больше, чем его слова могли бы.       Роуэн отвернулась, чтобы он не увидел, как слишком быстро движутся её мысли. Слишком много причин, чтобы сказать «нет». Слишком опасно и слишком верно одновременно. И впервые за многие дни она подумала чётко, спокойно: может быть, судьба привела её к Колу не случайно. Она сделала шаг навстречу жаркому лету и впереди, под палящим солнцем, перед ними лежал выбор.       Когда они вернулись в поместье, воздух внутри будто стал гуще. Селин ощутила это сразу, дом Марлоу встретил её не как прежде. Он словно прислушивался, впитывал каждый шаг, каждую мысль. Летние лучи скользили по полу, превращались в длинные полосы света, но за ними чувствовалась напряжённость, как будто стены знали, что она собирается сделать. Майклсон уверенно зашёл вперёд, обернувшись к ней только один раз, так, будто проверял: не передумала ли. Он жестом подозвал её, и они поднялись в комнату, где он хранил клинок-прототип, тот самый артефакт, который Карделия создала, но который больше не мог работать без восстановления.       Кол наклонился над столом и заговорил тем ровным, уверенным голосом, от которого у неё ускорялось сердцебиение.       — Ты не создаёшь клинок заново, ты возвращаешь ему форму. Он помнит свою энергию. Помнишь? Я говорил, что она реагирует на твою кровь. На твою принадлежность к Марлоу.       Он протянул ей один из клинков. Металл, если это вообще был металл, дрогнул у неё на ладони, словно дышал.       — Тебе нужно сосредоточиться и дать ему силу. Представь, как он выглядел. Позволь магии течь.       Селин кивнула. Это казалось простым занятием. Она уже чувствовала, как энергия собирается в груди, поднимается вверх, как воздух становится плотнее, как поднимаются волосы на руках. Кол стоял рядом, почти вплотную, его голос был у горла.       — Ты справишься, только не бойся. Магия твоего рода создана для этого.       Она закрыла глаза, сжала пальцы. Втянула воздух и позволила. Её сердце билось слишком громко. Ещё секунда и холодная уверенность, которой она держалась весь путь обратно, начала превращаться в азарт. Ей действительно казалось, что сейчас всё получится: она восстановит клинок, Кол добьётся своего, а она того, что давно искала. Ответов. Силы. Правды.       Она встала перед клинком, сделала глубокий вдох, открыла ладони. Магия поднялась мгновенно: горячая, яркая, слишком лёгкая. Селин направила поток в клинок, как Кол показывал. От солнечного сплетения, через центр ладоней, в руны. Сначала всё шло идеально. Кол наблюдал молча, но по глазам было видно, он был уверен, уверен в ней. Магия вошла в клинок, и руны вспыхнули голубым, ровным светом, таким, каким вспыхивали в руках Карделии. Селин чувствовала, как её сила соединяется с артефактом, мягко, точно, почти нежно. А потом тихий, почти неслышимый звук, но неправильный. Вибрация дрогнула, сорвалась. Свет в рунах дернулся, как будто клинок внезапно попытался отвернуться. Селин нахмурилась, пытаясь удержать поток ровным, но в то же мгновение что-то внутри неё будто оборвалось. Магия ударила в обратную сторону. Не наружу, а внутрь. Девушка резко вдохнула, но воздух застрял в горле. Ладони обожгло, будто кто-то поставил под кожу ледяные иглы. Клинок вспыхнул слишком ярко, ослепляюще. Свет сорвался вверх и исчез и в ту же секунду что-то горячее медленно потекло из её носа. Кровь. Селин попыталась сделать шаг назад, но ноги дрогнули. Мир качнулся резко, беспощадно, будто её подвесили за позвоночник и дёрнули вниз.       Кол успел только шагнуть вперёд. Она не расслышала, что он сказал дальше, только свое имя. В ушах стоял звон. Девушка хотела выдохнуть, но воздуха не было. Хотела закрыть поток, но магия больше не слушалась, она билась под кожей, дёргалась, как зверь в клетке. Ещё мгновение и силы вышли из неё будто рывком. Темнота хлынула в глаза. Кол успел поймать её прежде, чем она ударилась о пол. Его руки были сильными, но её тело уже обмякло полностью.       — Селин! Посмотри на меня! — Он встряхнул её, но голова бессильно откинулась на плечо. Ни один мускул не отозвался. Кровь всё ещё стекала из её носа. Парень смотрел на неё так, будто впервые за тысячу лет не понимал, что происходит.       Клинок на столе погас. Магия отвергла её. Но почему? Кол не знал. И Селин уже не могла сказать. Она была без сознания. И это было лишь начало. 

***

      Селин Роуэн пришла в себя резко, как будто кто-то выдернул её из темноты. Первое, что она ощутила — это боль в голове, тяжёлую, стянутую, будто кто-то туго обмотал виски железной проволокой. Она медленно вдохнула. Воздух был тёплым, пах воском и старым деревом. Она лежала на потертом диване. В комнате мягко, неровно мерцали свечи. Свет был тусклый, будто даже пламя опасалось разбудить дом. Кол рядом не сидел.       Селин поднялась осторожно, чувствуя, как мир чуть плывёт, не от холода, а от слабости. Ноги были в обуви, и пол под ней казался обычным, ничем не выдающимся. Она взяла ближайший подсвечник, пальцы дрожали, но она старалась не обращать внимания.       — Кол..? — Позвала она, тихо, больше для проверки собственного голоса. Тишина.       Она вышла в коридор, огонь свечи вытягивал её тень по стенам.       — Кол! Ты здесь?       Словно дом ждал, когда она крикнет ещё раз. И сразу за её спиной раздался голос, спокойный, как у человека, который давно наблюдает.       — Тише, ведьмочка. Потушишь мне весь свет своей паникой.       Селин резко обернулась, свеча чуть не выскользнула из пальцев.       — Ты ненормальный? — Выдохнула она, прижимая ладонь к груди, — Я могла тебя ударить!       Кол лениво приподнял уголок губ, словно она сказала комплимент.       — Ты едва стоишь на ногах. Вряд ли бы.       — Где ты был? — Она скривилась, раздражение вернулось быстрее, чем силы.       — Пытался понять, почему ты внезапно решила отключиться, — ответил он, проходя мимо неё и останавливаясь у стены. Голос был сухим, раздражённым, но под ним чувствовалась усталость, — на пять часов, если быть точным.       — Сколько?       — Пять часов. — Он указал на неё пальцем. — Я думал, ты умерла, знаешь ли. И это было бы невероятно невежливо с твоей стороны.       Она не ответила, страх ударил в грудь позже, чем смысл слов. Она подошла к окну, за стеклом уже стояла ночь. Глубокая, почти чёрная. Отец, он ведь ждет… Она должна была вернуться днём.       — Чёрт… — она прошептала, — Отец. Я должна была быть дома ещё днём!       Кол глубоко вздохнул, будто внутренне закатывал глаза, но на лице это выглядело едва заметной усмешкой.       — Да, конечно. Бегом к заботливому папочке, — пробормотал он.       — Кол… — Она посмотрела на него серьёзно, почти умоляюще. — Мне правда нужно домой.       Он провёл по ней быстрым взглядом, от побледневшего лица до дрожащих пальцев. Ни тени насмешки.       — Так уж и быть, отвезу, — Он подошёл ближе, чуть наклонив голову,— да не волнуйся. Отцы найдут повод для паники и без посторонней помощи.       Она хотела огрызнуться, но сил уже не было. Кол аккуратно взял подсвечник из её руки, хоть и делал вид, что ему всё равно.       — Пошли, и постарайся не упасть по дороге. Я тебя уже достаточно таскал сегодня.       И впервые за весь день ей не хватило сил ответить дерзостью. Только пройти вперёд за ним и попытаться не упасть снова в темноту.

***

      Машина медленно свернула на её улицу, колёса мягко зашуршали по гравию и у Селин сердце опустилось куда-то в живот. В окнах дома горел свет. Свет, который она обычно любила. Сегодня он ощущался как прожектор, направленный прямо на её ложь. Кол остановил машину, откинулся на спинку сиденья, бросив на неё быстрый, едва ленивый взгляд.       — Ну? — лениво протянул он. — Паниковать собираешься сейчас или подождёшь хотя бы, пока выйдешь из машины?       Селин не ответила. Потому что именно в этот момент в окне мелькнула фигура. Её отец. Он стоял, опершись руками о подоконник, всматриваясь в улицу так, будто надеялся увидеть её в каждой тени. Его лицо было напряжённым, бледным. Не сердитым, а испуганным тем страхом, которым смотрят родители, когда не знают, где их ребёнок.       И через секунду исчез из окна.       — Нет, нет, нет… — выдохнула Селин, чувствуя, как внутри всё сжимается, — он сейчас выйдет. Кол, что мне сказать? Что я… пропала на пять часов? Что я была в заброшенном доме с тобой?       Майклсон театрально закатил глаза.       — Ведьмочка, ты способна думать хоть иногда? — Он наклонился ближе, его голос стал тише, но увереннее, — Похоже, придётся спасать тебя снова, — протянул он. — Уже второй раз за день. Я начинаю чувствовать себя нянькой.       Она открыла рот, чтобы возмутиться, но дверь дома распахнулась. И на крыльцо вышел её отец. Свет прихожей выхватил его лицо, тревожное, уставшее. Он сразу пошёл к ним, быстро, словно боялся, что она снова исчезнет, если он замедлит шаг.       Селин вышла из машины слишком резко. Кол, напротив, выбрался плавно, в своей фирменной манере «человека», который всегда уверен в себе. Он даже поправил рукав, как будто собирался идти знакомиться с королевской семьёй, а не с её отцом.       — Селин? — голос Джеймса дрогнул. — Где ты была? Уже ночь. Ты должна была прийти ещё днём.       У неё пересохло во рту. Она знала, что не может сказать правду. Она знала, что не может соврать. Девушка просто стояла, глядя ему в глаза, и не могла вымолвить ни слова. Кол сделал шаг вперёд, мягко, но уверенно.       — Простите, мистер Роуэн. Я Кол Райан. Из городского архива и отдела по оценке недвижимости. — Он слегка кивнул, вежливо, будто именно так всегда говорил. — Ваша дочь помогала мне с одним старым объектом, который мы сейчас проверяем. Там очень плохое освещение и сложный доступ, поэтому работа затянулась, и я решил сам подвезти её домой.       Селин моргнула. Он… подготовился? Отец перевёл взгляд с Кола на неё. Он выглядел сбитым с толку, но в его глазах уступало напряжение.       — Служба… оценки зданий? — Повторил он.       — Да, — легко подтвердил парень. — Мы сейчас занимаемся списанием нескольких непригодных строений за городом. Некоторые из них требуют дополнительных замеров и ваша дочь оказалась просто незаменимой. У неё… — он сделал паузу, глядя прямо на Джеймса, — потрясающий глаз на детали.       Он сказал это так, будто гордился ею. Слишком естественно, слишком уверенно. Селин готова была поклясться, что отец едва заметно расправил плечи.       — Потрясающий глаз? — Переспросил Джеймс, и угол его губ слегка дрогнул. Он смотрел на дочь уже мягче, теплее, — это похоже на неё.       Кол кивнул, совершенно непринуждённо.       — Извините, что не предупредили вас заранее. Это был мой недосмотр. — Он улыбнулся спокойно, без вызова, искренне настолько, что это казалось невозможным, — больше так не будет.       Селин едва не поперхнулась воздухом. Сегодня он решил быть нравственным образцом? Её отец выглядел почти благодарным.       — Спасибо, мистер Райан, — сказал Джеймс, выдыхая. — Я просто беспокоился. Всё хорошо?       — Абсолютно, — уверенно ответил Кол, — завтра вернёмся к работе, но закончим пораньше. Я обещаю.       Он сделал шаг назад, уступая место Селин.       — Пойдём, милая, — сказал отец, осторожно касаясь её плеча, — Уже поздно. Мистер Райан, может зайдете?       — Пожалуй, не сегодня, — сказал парень, но приглашения Роуэна значило, что теперь он может входить в их дом.       Селин кивнула, но перед тем как повернуться к крыльцу, Кол наклонился чуть ближе, так, чтобы слышала только она. Она бросила на него раздражённый и изумлённый взгляд. И… по-настоящему благодарный. Кол криво улыбнулся.       — Спокойной ночи, ведьмочка. Постарайся не вляпаться в неприятности без меня.       И только когда она поднялась на крыльцо, Селин осознала, он спас её. Он действительно спас. И сделал это так убедительно, будто защищать её, для него дело привычное.