Часть 7

Перспектива остаться одной... Растревожила меня. Иногда мне снилось, как я просыпаюсь и остаюсь одна, или же просыпаюсь в своей старой комнате, и всё оказывается обычным сном. Не могу перестать представлять, каково будет без его присутствия, голоса. Даже по его упертости и грубости скучать буду. Может, это что-то на подобии стокгольмского синдрома? И Том с его жалящими словами повредил мне мозги, не знаю, но... Не хочу, чтобы он исчезал. Об этом я Реддлу не рассказывала, чтобы не нарваться на насмешки или подтрунивания. Чтобы отвлечься от всего этого, я приняла приглашение на вечеринку в честь дня рождения Алекса, коллеги по работе.

***

На вечеринку я решила принарядиться. За последние восемь лет я от силы надевала платья или юбки раз пять. Ещё пару лет назад я купила бархатное красное платье с глубоким декольте и высоким разрезом на юбке. Честно не знаю, зачем это сделала, но вот настал его звёздный час. Когда я его надевала, то боялась, как бы оно за это время мне мало не стало, но нет. Платье подчеркивало фигуру и женственные изгибы. А длинные тёмные волосы ниспадали волнистыми локонами, придавая мне элегантный и чувственный вид. В зеркале была не я — королева! А макияж и вовсе заставил меня смотреть на себя с замиранием сердца. Что поделать, отвыкла я от того, какой могу быть, когда не хожу как гопник из 90-х с гулькой на голове. Когда я вышла из комнаты, на ходу застёгивая серьги, Том с скучающей и раздражённой физиономией обернулся ко мне и застыл. Момент растерянности мог показаться иллюзией, ведь он отразился в его глазах лишь на доли секунды, но я заметила. Даже будущий Тёмный лорд не лишён чувства прекрасного, а я без всякой скромности сейчас прекрасна. — Неплохо выгляжу, да? — кокетливо подмигнула я Тому. — Превосходно, — пробормотал Том, вглядываясь в меня, словно увидел в первый раз. Такая реакция мне, как и любой другой девушке, польстила, и я в приподнятом настроении пошла в прихожую обувать туфли и шубу. Параллельно я заказывала такси, а Том был необычно молчалив. — Платье не слишком ли... открытое? — ровным тоном спросил Реддл. — Что? — чуть удивившись, спросила я, подняв голову, пока пыталась втиснуть ногу в плотно прилегающую к ноге туфлю. — На улице уже холодно, а твоё платье открывает много кожи, — пояснил Том. Высокий темноволосый, точно сошедший с арта, нарисованного нейросетью, Реддл стоял, прислонившись к ближайшей стене, и наблюдал за мной. — Господи, Том! Снова в тебе замашки 40-х годов проклевываются, — хохотнула я, выпрямляясь и застёгивая шубу на груди, чтобы не светить "лишней" кожей. — В такси тепло, в ресторане, думаю, вообще душно станет, так что декольте и разрез на платье — самое то! Реддл кивнул, пристально глядя на меня, но след недовольства всё ещё читался на его лице. И чего он вдруг? Сам до этого сказал, что выгляжу превосходно. К моменту, как мы приехали, ресторан "Фабрика Вкусов" был забит под завязку: лофт-пространство с кирпичными стенами, неоновым светом и диджейским пультом, который сотрясал пол басами. Веселье было в самом разгаре: алкоголь лился рекой, подвыпившая молодежь танцевала под громкую музыку. Стоило войти, как меня тут же перехватил Алекс. Он, сияющий и немного вспотевший от танцев, обнял меня так, что чуть не сломал рёбра. — Колесникова! Я думал, ты не придёшь, — громко сказал он, перекрикивая музыку. — Спасибо, что пришла, Крис! Том, конечно, в присущей ему манере, смотрел на моё поздравление и ужимки через губу, а на именинника и вовсе пялился так, словно подписывал приговор. Но подарок — дорогущую механическую клавиатуру, которую я сама бы не купила, но которую Том выбрал с маниакальной тщательностью (удобно иметь кого-то подобного Реддлу) — Алекс принял с восторгом. Мы прошли к нашему столику в углу. Том сел у стены, а я чуть дальше, но очень близко, чтобы никто не заметил странностей. Закуски были изысканные, но я почти не чувствовала их вкуса — атмосфера веселья и громкая музыка отвлекали. Том, как обычно, ел безупречно, держа спину идеально прямо, словно это не ресторан, а ужин в Хогвартсе, где его оценивают профессора. Я же в это время уплетала какой-то нереальный тартар, под ворчливые замечания, что я не так держу нож, вилку и вообще леди так не едят. Когда он уже смирится с тем, что меня не перевоспитать? И если хочет что-то во мне поменять, то для начала пусть сам изменится. Когда пошли тосты, Том нехотя пригубил свой виски, в то время как я опрокинула пару бокалов белого сухого. Оно приятно расслабляло, стирая углы предчувствия скорой разлуки. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что пялюсь на Реддла, который, откинувшись на спинку стула, наблюдал за гудящей толпой с выражением скуки и высокомерия. Я снова забыла, что он не обычный зануда-айтишник, а будущий кардинал-психопат. Хотя, будь первый вариант правдой... Ух, я бы его не отпустила! Чтобы изгнать из головы бесноватые мысли, я встала из-за стола, намереваясь танцевать. — Ну чего ты сидишь, как на допросе? — крикнула я ему через столик, всё равно под шумом музыки и алкоголя никто не обратит внимания на то, что я говорю "сама с собой". — Танцуй! Том медленно повернул голову, взглянул на меня, как на идиотку, и отпил виски. — Танцевать? С этими? — его взгляд скользнул по танцующей молодежи. — Это не танец, Кристина. Это конвульсии. Я только фыркнула и решила, что сама пойду разминаться. Я только собралась встать, как рядом вырос Максим — лучший друг Алекса, Музыкант, как его прозвали (за отменную игру на гитаре и вокальное прошлое), с которым мы часто пересекались на выездных мероприятиях. Он был высокий, с широкой, открытой улыбкой. — Крис! Красное тебе дико идёт! — его глаза прямо-таки искрились. — Хватит столик сторожить, он у тебя не убежит. Идём, там такой трек! Максим позвал меня танцевать, протянув в галантном приглашении руку. Я, ни секунды не колеблясь, взяла её. Том, кажется, даже не заметил; он был занят тем, что магией отгонял официанта, который попытался убрать его недопитый бокал. Я махнула рукой на все приличия и пошла с Максимом в самый центр толпы. Он оказался отличным танцором — зажигательным, лёгким, с ним было весело и беззаботно. Он кружил меня, его рука пару раз легонько легла мне на пояс, чтобы не потерять в толпе, и я смеялась, чувствуя, как красное бархатное платье кокетливо взлетает при каждом движении. Я кайфовала. Мне сейчас было плевать на всё: на планы Реддла, на его гребаные чертежи, под приятным алкогольным мороком и жаром всё уступило место эйфории. Просто я, музыка и веселье. Обернулась я чисто инстинктивно. Всё моё тело вдруг пронзило ощущение нереального холода посреди этого душного зала. Том стоял в паре метров от нас, прямо у края танцпола. Он не кричал, не ругался, не колдовал. Он просто смотрел. Его поза была безукоризненной, но в его глазах… О, Господи. В них горел чистый, неразбавленный, собственнический огонь. Это был не домашний Том. Это был тот самый, из книги. Тот, который считает, что если что-то или кто-то представляет для него ценность, то это должно принадлежать ему безраздельно. И он не собирается это делить с каким-то там "жалким маглом". Максим, который, видимо, был в полной прострации от музыки, наклонился к моему уху, чтобы сказать какую-то шутку. И это стало последней каплей. Я увидела, как его губы сжались, а красивый, точёный нос слегка сморщился и не заметно раздулись ноздри. В следующую секунду Том уже был рядом. Он не подошёл — он материализовался. — Мы уходим, — сказал он мне, не повышая голоса. Приказ был высечен из льда и прозвучал так, что его услышали бы только мы двое. Он даже не удостоил Максима взглядом. — Том, ты чего? Мы только приехали, — попыталась возразить я. — Ты. Немедленно. Уходишь, — он схватил меня за локоть. Максим, наконец, осознал, что происходит, и с недоумением посмотрел на меня: — Эй, в чём дело, Крис? Всё нормально? Со стороны я с поднятым локтем, словно с трудом остающаяся на месте, выглядела должно быть очень нелепо, ведь Макс не мог увидеть Тома и понять, что происходит на самом деле. А Том сделал нечто абсолютно нереальное. Он повернулся к Максиму и, глядя ему прямо в глаза, холодно, на чистейшем английском произнёс: «You are insignificant. Do not interfere». Это была такая доза чистого презрения, что Максим, даже не видя и не слыша его, всё равно в буквальном смысле оторопел и отступил на шаг, просто ощущая, что что-то не так. Том, таща меня за локоть через толпу, увёл из ресторана. Я не сопротивлялась, потому что знала: сейчас это бесполезно. Мой "домашний Том" слетел с катушек, и сейчас мне нужно было только одно — поскорее убраться отсюда. Я чувствовала, как весь бар оборачивается, а Алекс в шоке смотрит мне вслед. Господи, как же стыдно! И как теперь объяснить, что меня невидимый для них парень выволок за руку из ресторана?! В такси, которое он вызвал буквально взмахом руки (я до сих пор не уверена, что он не использовал магию, чтобы оно приехало мгновенно), стояла гробовая тишина. Я пыталась отдышаться. Он сидел, отвернувшись к окну, и выглядел так, словно его только что испачкали в грязи.

***

Как только мы вошли в квартиру, я скинула туфли и сорвала с себя шубу, готовясь к бою. — Я. Не. Твоя. Вещь! — выплюнула я, разворачиваясь к нему. Том медленно развернулся, и этот его взгляд, который я уже видела на танцполе, сжал моё сердце в тиски. Он подошёл вплотную, такой высокий и идеальный, что хотелось кричать от бессилия. — Ты принадлежишь мне, Кристина. От и до, — его голос был едва слышным, гортанным, от него у меня пошли мурашки не от страха, а от какой-то животной, чистой силы. — Я не позволю кому-то другому даже смотреть на то, что моё. Тебе это ясно? Ты моя. — Реддл, ты головой стукнулся? — выпалила я, ощущая, как мурашки забегали по загривку. Том опасен, куда более опасен, чем показывал всё это время. Том шагнул в мою сторону, ещё больше нависая надо мной, в его глазах разожглось алое пламя. И так не вовремя вспомнилось, что он к этому моменту в своём мире уже убил больше трёх, а то и четырёх человек. Очень не хочется пополнить этот список. Я стиснула зубы; с Реддлом нужно как с хищником: не дать себя запугать. Ведь стоит дать слабину — он в тот же миг вцепится. Пусть физически он мне ничего не сделает, а вот морально убить может. — Ты не понимаешь, — улыбка скривила углы рта Тома, но я всё равно ощущала на плечах его тяжёлую магию. — Ты — единственная, кто видит, слышит и... понимает меня. Ты стала частью моего мира... Меня, — признание далось ему с трудом, но он говорил уверенно, и странная алчность отразилась на его лице. — И я захотел разузнать о тебе больше, приобрести твоё доверие. Я был мил с тобой, я сделал твою жизнь лучше, — насмешливо заметил Реддл. А я только и могла, что слушать его душевные излияния, открыв рот, не имея возможности вставить и слова. Это звучало почти как момент из любовного романа, но на самом деле в жизни это было ни разу не близко к романтике! Скорее напоминало (и вероятно так и есть), что Реддл меня за хомячка, которого ему подарили, воспринимает, а у этого «хомячка» нет права голоса или отказа. — Блин, Том! — Всё же смогла я воскликнуть. — Даже так, я всё ещё человек! Ты не можешь просто брать и... — я чувствую, как закипаю, сама себя же внутренне распаляя, хотя в слух пытаюсь звучать как можно спокойнее. — И забирать меня, словно я твоя собственность, — это неправильно! Лицо Тома потемнело. Пересилив себя, он скривил его в улыбку. Но взгляд, взгляд пробирал до дрожи, и я понимаю, чувствую, что сейчас хожу по грани: шаг не туда — итог неизвестен. — You didn't understand anything again, — переведя дух, заговорил Реддл, улыбка всё ещё бродила по его лицу. — Кристина, ты не можешь представить, как это оказаться в чужом для тебя мире, в мире, где я не более чем имя, ничтожная история на страницах детской сказки. То унижение, то разочарование, гнев, что я испытал, и та безысходность, когда понял, что не могу вернуться в свой мир, — улыбка сползла с лица Реддла, её сменил взгляд, полный чего-то тёмного, мрачного. — И ты! Ты единственное подтверждение, что я — есть. Я — существую! — У Реддла даже сел слегка голос. А я, вжавшись в стену с широко раскрытыми глазами, таращилась на него, задержав дыхание. Он сорвался. Говорит всё, что на уме. Впрочем, учитывая его ситуацию и то, сколько он замалчивал всё это, не удивительно, что эта бомба рванула. Том вцепился в мои плечи, впиваясь до боли длинными пальцами в оголённые плечи. — Ты полагаешь, что прочитав ту жалкую книгу, ты познала меня? Ты глубоко заблуждаешься! Я не просто набор букв на страницах. Я — воплощение силы и воли, реальный, живой, с чувствами и эмоциями, которых не лишён ни один живой человек. Дамблдор и Роулинг могут утверждать что угодно, но это лишь их ограниченное восприятие. — Он произнёс их имена с презрением, словно они были чем-то отвратительным. — Почему я не имею права злиться?! Я не позволю тебе делить своё внимание с кем-то другим. И никто не вправе посягать на это! И я слышу, слышу это между строк, истинное желание Тома: он хочет изолировать меня от мира, так же как изолирован сам. Запереть меня в той же клетке, что находится он... И я понимаю его и успокаиваюсь. Делаю вздох и беру себя в руки. — Том, я тебя услышала и поняла, но я не буду плясать под твою дудку, — произнесла я как можно более уверенно, положив руки на его предплечья. — Если мы хотим продолжить жить так же спокойно, как и раньше, то ты должен научиться мне доверять и слышать. Понимаешь? Я же не пытаюсь тебе указывать и ничего не требую из того, что может тебе претить, так что постарайся и ты не пересекать мои личные границы. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло сомнение. Я почувствовала, как напряжение между нами начало ослабевать, но это не означало, что он готов был сдаться. — Ты не сможешь отвернуться от меня, — произнёс он с трудом, как будто это было для него болезненно. — Но... Я буду терпимее. И хотя он отступил, в глубине души я отлично осознавала, что это вовсе не конец. Просто Том больше себе не позволит подобной промашки и будет действовать тоньше. Ведь зная его упрямство, он продолжит гнуть свою линию, и мысли его всё те же, даже если он и говорит иначе.