Глава VI «Служение»

За завтраком всех студентов ожидали сюрпризы. Вчера Хагрид принёс несколько больших пушистых елей, которые весь вечер украшали профессора и домовики, чтобы к утру Большой Зал преобразился. Множество мишуры, декоративные не тающие сосульки, разноцветные стеклянные шары и праздничные десерты на завтрак. Директор школы встречал приходящих хогвартцев радостной улыбкой, ученики тоже не сдерживали свои улыбки, после холодного коридора окунаясь в радостную рождественскую атмосферу. Гарри, Рон и Гермиона пришли на завтрак позже обычного, в это время в Большом зале находилось больше всего учеников. Поэтому золотому трио пришлось отложить свои разговоры, так как в зале стоял громкий гул сотен голосов, который было практически не перекричать. Гермиона хотела рассказать друзьям о том, что она узнала, попросить у них помощи или хотя бы совета, как правильно вести себя с богом. Но девушка понимала, что если скажет об этом Гарри или Рону, они, вероятнее всего, посчитают ее сумасшедшей. Она бы тоже так подумала, скажи ей, что в школе учиться скандинавский бог. Нужно молчать, к тому же ты не полностью уверена, что Мичел бог, а это значит — ты можешь ошибаться. Но если это правда... Мичел всё продумал, даже если бы ты догадалась, то всё равно никому не смогла бы об этом рассказать. Гермиона сердито проткнула вилкой ни в чем не повинный бекон на своей тарелке. — Гарри, Гермиона! — Рон с круглыми от удивления глазами показал рукой куда-то за спину подруги. — Смотрите! Гарри, Гермиона и сидевшие рядом гриффиндорцы посмотрели туда, куда показывал Рон. Обернувшись, Грейнджер удивленно замерла. Над каждым учеником Слизерина висел небольшой цветной шарик. Слизеринцы тоже заметили эти шарики и начали озираться, кто-то пытался встать, но заколдованные шарики следовали за ними по пятам. В зале началась суматоха, змеи старались убежать или избавиться шариков, а другие ученики смеялись, забавляясь беспомощностью Слизерина. Волшебные цветные шарики недолго мучили студентов, с громкими хлопками они начали лопаться. Из каждого шарика выплескивалась краска, обливая студента, окрашивая его волосы и одежду в яркий цвет. Весь зал разразился громким хохотом, все, кроме слизеринцев, которые нервно пытались стряхнуть с себя краску. Гриффиндор особенно не дружил со Слизерином, и видеть своих раскрашенных врагов им было куда приятнее остальных. Гарри рассмеялся еще громче, показывая Гермионе на рыжего Малфоя. Девушка тоже не удержалась. Но когда первая волна смеха прошла, ее кое-что встревожило. Близнецы Уизли, заядлые пакостники школы, упорно отрицали свою причастность к этому удивительно хорошему розыгрышу. Но если не Уизли, кто мог такое устроить? Гермиона внимательно осматривала стол Слизерина, когда ее внимание привлёк одинокий ученик в дверях Большого зала. Прислонившись к дубовой двери, там стоял Мичел, сотрясаясь от беззвучного смеха. Он был единственным слизеринцем, которого не постигла участь быть окрашенным в яркий цвет. Но не только Гермиона заметила Мичела. Драко Малфой, быстро краснея от злости, направился к дверям. Лоуренс внимательно следил за приближающимся слизеринцем, с его лица не сходила улыбка, но по мере приближения Малфоя из просто весёлой она становилась лукавой. Мичел жестом пригласил Драко выйти, ему не нужны были лишние свидетели. — Зачем ты это сделал? — едва за ним закрылась дверь, произнёс Драко, пытаясь стряхнуть с волос ярко-рыжую краску. — Чтобы повеселиться, — просто ответил Мичел. Он сделал шаг назад, чтобы на него не попали брызги краски. — Мог бы предупредить. — В чем интерес розыгрыша, если все о нем знают? — Нахмурившись, Мичел склонил голову на бок. — Мы же с тобой работаем вместе, мог бы меня не пачкать! — Если бы ты единственный остался нетронутым, то это вызвало бы подозрения. А они тебе нужны? — резким серьезным голосом произнес Мичел, сделав шаг навстречу Драко. Разозлившийся Малфой покорно опустил голову. Вина начинала накрывать его гигантской волной. Словно бы от настроения Мичела зависела судьба Драко, и он все испортил. Танцуй, малыш, танцуй. Ты должен вернуть мне веселье! — Прошу, простите меня, — Драко не осмелился поднять голову. Но он чувствовал, что должен сказать, пусть даже показаться при этом слишком дерзким. — Но если вы хотите не привлекать внимание, то должны, как и все слизеринцы, пострадать от розыгрыша.  Секунду Мичел молчал, и Драко уже начал думать, что в его словах было слишком много дерзости, за которую он сейчас и поплатится. Но Лоуренс звонко рассмеялся. Мичел был по-настоящему доволен словами Малфоя. Еще никто не осмеливался предлагать ему поучаствовать в своей же шалости.  — Хм… Что же мне выбрать? — протянул Мичел, подбрасывая в руках переливающийся шарик с краской. Еще немного подумав, он остановился на черном. И одним резким движением лопнул шарик у себя над головой. Краска моментально окрасила его волосы, не оставив и следа медного цвета. Довольный проделанной работой, Мичел осторожно убрал с лица черную прядь и с ухмылкой посмотрел на Малфоя.  — Тебе идет, — пробурчал Драко и, развернувшись, стал быстро уходить. Возможно, у него и получилось отомстить Мичелу, но это было вовсе не так приятно, как ожидал Малфой. Тогда, в Большом Зале, наслаждаясь паникой раскрашенных слизеринцев, никто не мог представить, что это было только начало. И чем дальше, тем веселее, масштабней и хуже. Извращённая фантазия бога озорства требовала больше, чем простые шарики с краской: коридоры с тысячами взорванными навозными бомбами, сорванные напором воды краны во всех туалетах и затопленные переходы, ложные коридоры, заканчивающиеся невидимыми навозными ямами, пропадающие волшебные палочки, которые находились только через несколько часов в самых укромных уголках Хогвартса. Однажды, придя на обед, всех студентов и профессоров ожидал зелёный сюрприз: весь Большой зал был оформлен в зелёных цветах, а вместо привычных гербов факультетов висели чёрные флаги со скрученной восьмёркой зелёной змеёй, с клыков которой капал жёлтый яд. В другой день, во время завтрака, все кубки обросли мехом и, ожив, стали выпрыгивать из рук учеников. После этого кубки еще долго бегали по углам Большого зала, даже домовики не могли поймать их всех. Никто так и не смог установить виновника всего этого, они даже и близко не подошли к разгадке этой тайны, и Мичел раз за разом оставался безнаказанным.

ᛚᛟᛉᚺ

Гермиона возвращалась из библиотеки. За окном уже давно стемнело, и девушке приходилось всматриваться под ноги, чтобы в темноте вовремя заметить яму или выступающий камень. За прошедшие пять дней Гермиона так и не поговорила с Мичелом. Слизеринец словно намеренно избегал девушку: не посещал совместные с Гриффиндором уроки, на переменах всегда находился в окружении однокурсников, а после обеда магическим образом пропадал. Гермиона была этому отчасти рада, она могла как следует обдумать свою версию насчет Мичела. Но чем дольше она об этом думала, тем сильнее убеждалась в сходстве Мичела и бога Локи. И это сходство ее откровенно пугало. За несколько дней Гермиона успела изучить всю литературу по скандинавской мифологии, которую только нашла в школе. Но в этих книгах было чертовски мало информации, и девушка жалела, что не может попросить родителей прислать ей магловские сборники мифов. Идя по темным коридорам, погрузившись в свои мысли, гриффиндорка даже не подозревала о том, сколько ужасного могут скрывать в себе тени, но и сколько прекрасного они прячут. — Даже не поздороваешься со своим другом? Едва различимый силуэт, но даже не видя его лица, Гермиона была уверена, что Мичел улыбается. Холодные зеленые глаза хищно блестели в темноте, вселяя в душу девушки неясную тревогу. — Что же ты молчишь? — Мичел медленно подошёл к девушке, заставив ее отступить. Гермиона поддавалась ему, пока не уперлась спиной в холодную стену. Она не могла ничего сказать, слова застревали в горле, хотелось упасть на колени и молить прощения у бога. — О, так ты уже всё знаешь? Слизеринец тихо рассмеялся. В одно мгновение он превратился в неотвратимого хищника, поймавшего свою жертву. Гермиона вздрогнула. Хотелось плакать, бежать, но страх сковывал тело. До боли прикусив губу, девушка старалась не поднимать взгляд, лишь бы не встречаться с пламенными изумрудными глазами Мичела. Наклонившись к гриффиндорке, Мичел прошептал, обжигая своим горячим дыханием щеку девушки: — Так скажи, кто я? — Холодные изящные пальцы бога провели по скуле Гермионы, заставляя ее дыхание сбиться. Мичел очертил большим пальцем губы девушки и спустился ниже, холодная ладонь легла на горло, слегка сжимая его. — Давай, произнеси мое настоящее имя. Гермиона колебалась. Ей не хотелось говорить, она не хотела, чтобы это оказалось правдой. И все же это правда. Ты знаешь, что это правда, Грейнджер. Гриффиндорка почувствовала, как рука на ее шее чуть сжалась, все еще слишком легко, чтобы начать душить, и слишком сильно, чтобы причинять достаточный дискомфорт. Но ей было... приятно? Да, ей было однозначно приятно, и она хотела чувствовать его руки на своей коже. Грейнджер, что ты творишь? — Л... Локи, ты бог Локи, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. Слизеринец ядовито ухмыльнулся, хищник, играющий со своей загнанной жертвой. Он осторожно провёл второй рукой по щеке девушки, едва задевая губы. — Умная девочка. По спине Гермионы пробежали мурашки. Ядовитый шёпот слизеринца пробирал до мозга костей, пугая, заставляя подчиняться. Но девушке этого было мало, она хотела еще. Умолять Локи не молчать, говорить, говорить своим прекрасным бархатным голосом еще. Словно прочитав ее мысли, слизеринец тихо рассмеялся, отстраняясь от девушки и убирая руки. Она была свободна, но вместо спасительного бега, о котором умоляла несколько секунд назад, лишь подалась вперёд, обратно в руки бога коварства. Гермиона закрыла глаза, все ее тело мелко дрожало, она боялась сделать неверное движение, спугнуть или разозлить бога и лишиться жизни, но она не могла позволить себе сбежать, только не сейчас, когда ей овладело безумное желание быть рядом с настоящим Локи, ощутить его близость. Слизеринец улыбнулся, довольный своей внезапно обретенной властью. Он мог делать с девушкой всё, что хочет. Но ему было этого мало, он хотел еще, и потаенные мысли Гермионы медленно просачивались в сознание бога. Поддавшись не своему желанию, Локи медленно наклонился вперёд и поцеловал девушку. Внезапно испугавшись, Гермиона отстранилась, но после лишь замерла на месте, удерживаемая странным чувством, источник которого она не знала, да и не хотела знать, потому что это было чертовски приятно. Грейнджер, остановись! Почувствовав замешательство застывшего перед ней Локи, Гермиона решительно взяла инициативу в свои руки. Она схватила парня за воротник и резко притянула к себе, дерзко впиваясь в его губы. Наслаждение волнами разошлось по телу, когда она почувствовала приятный вкус горького миндального шоколада, вкус самого бога. Я хочу этого. Позволь мне. Умоляю. Почти не откликающийся на ее ласки Локи внезапно очнулся. Он потянул за волосы Гермиону, заставляя ее задрать голову. Тяжело дыша, Локи дразня облизал ее пухлые губы, с которых сорвался тихий испуганный стон. Вся смелость девушки внезапно исчезла, когда она полностью отдалась во власть бога. Гермиона хотела ощущать ласкающие ее за талию, спину и шею холодные руки, но что-то ей не давало это сделать. Ее сознание кричало, приказывало остановиться, одуматься, не совершать эту ошибку. Но необузданное желание, которое она никогда до этого так сильно не испытывала, требовало еще. Ей нужно было больше, ближе, сильнее.  Не делай этого! Грейнджер! Вымученно застонав, Локи прижался к девушке всем телом. Он грубо кусал ее губы, а потом, извиняясь, слизывал с них кровь. Но Гермиона не чувствовала боли, она желала еще этих поцелуев и, зарывшись руками в длинные чёрные волосы, не давала богу отстраниться. Он отчаянно сопротивлялся, злился, рычал, стонал от боли, но в итоге все равно возвращался к девушке, пытаясь утолить ее желание.  Стоп! Внезапно Локи с силой оттолкнул от себя Гермиону, она больно ударилась о каменную стену позади. Полными страха глазами слизеринец посмотрел на девушку, пытаясь восстановить частое сбившееся дыхание. Гермиона закрыла рот руками, осознание произошедшего медленно приходило к ней, так же как и понимание, что всё это было неправильно, неестественно. Всё это время в ее голове звучал ядовитый, озорной голос, не ее голос. И это было не ее желание. Локи отступил назад, в тень, нервно рассмеявшись, без прежнего озорства. Гермиона покраснела от смущения. О боже, что ты натворил? Развернувшись на каблуках, гриффиндорка побежала по коридору, как можно дальше от бога. Как ты могла? Он же слизеринец! Гермиона замотала головой, прикусила опухшую губу. Она перестала бежать, на глазах выступили слезы. А как же твой Рон? О нем ты совсем не подумала? Пошло стонала, прижатая к стене, и умоляла не останавливаться. Подумаешь, немного усилил желание, но ведь ты сама этого хотела, разве нет? О да, ты не можешь с этим поспорить. Но не говори, что ты влюбилась. О, так и есть. — Пожалуйста, хватит! — взмолилась Гермиона, останавливаясь и вытирая слёзы. Собственные мысли, звучавшие голосом Мичела, мучили гораздо сильнее круциатуса. Самая прилежная ученица школы вот так открыто в коридоре изменяет школьным правилам и своим устоявшимся моральным принципам. Школьным правилам? И где это в «школьных правилах» написано, что ученикам нельзя влюбляться? И как ты после этого будешь смотреть в глаза Рону? Наверно, это будет очень больно. А если твои дражайшие друзья узнают, что ты так легко предаёшь, то где гарантия, что ты не предашь их? Гермиона закрыла лицо руками, облокачиваясь спиной о стену. Она не знала, что с ней происходит и почему ей так страшно. Но одно Гермиона понимала четко — своим поступком она предаёт Гарри и Рона. А она ни за что не может их потерять. — Что ты здесь делаешь, грязнокровка? — Тебе какое дело, Малфой? — попыталась огрызнуться Гермиона, но голос ее предательски дрожал. Девушка быстро смахнула слезы с лица. Малфой ухмыльнулся, подходя ближе. — Школа совсем опустилась, директор даже не замечает, как ученики у него под носом нарушают правила. — Ты тоже нарушаешь правила, ходить ночью по замку запрещено. Малфой в один шаг оказался рядом с девушкой и злобно прошипел: — Не сравнивай меня с собой, паршивая грязнокровка! Гермиона вздрогнула и выхватила свою волшебную палочку, готовая произнести защитное заклинание. Малфой высокомерно ухмыльнулся, словно был уверен, что девушка не сможет ничего ему сделать. Гриффиндорка немного опустила палочку. Что-то здесь не так. Малфой никогда не осмеливался без поддержки своих телохранителей ввязываться в открытый конфликт, тем более что он знал, на что способна Гермиона. Либо слизеринец окончательно сошёл с ума, в чём девушка сильно сомневается, либо он здесь не один. Сзади гриффиндорки послышались редкие аплодисменты. — Молодец, Грейнджер, молодец, — Гермиона узнала этот голос, и ее опухшие губы, на которых еще остался вкус шоколада, обожгло воспоминание о недавних поцелуях. — Надеюсь, тебе понравился мой голос совести? — Ты играл со мной! — выкрикнула Гермиона, направляя волшебную палочку Локи в грудь. Последний рассмеялся, медленно подходя. — Это было легко, даже слишком. Но скажи, тебе ведь понравилось? Гермиона до боли прикусила губу. Чего бы он не добивался, она этого не сделает. Она ни за что не признает, что она чувствует и что чувствовала тогда. — Ты умоляла меня не останавливаться, — притворно мечтательно произнес Локи, холодными бесстрашными глазами наблюдая за реакцией девушки. Гермиона вновь покраснела и опустила голову, она видела, как удивленно поднялись брови Малфоя. Ей было безумно стыдно за свой поступок, и сейчас Локи только провоцировал ее. Бог облизал губы, сделал шаг вперёд и произнёс, подражая интонации и голосу Гермионы. — Такой горький шоколад, как же мне хочется попробовать его еще раз... — Давай, Грейнджер, убей его! Он заслужил! — внезапно выкрикнул Малфой, тоже наставляя палочку на Локи. Гермиону била мелкая дрожь. Она ненавидела Локи за то, что он сделал, за то, что сейчас издевается. Эмоции требовали выхода наружу, и слова Малфоя подсказали ей выход. Гермиона сильнее сжала палочку, глаза застилала красная пелена, в голове эхом звучали слова.  Убей его!  Он заслужил это! Убей! — Авада Кедавра!