Глава 1

В доме не было тихо. Даже сквозь закрытые окна слышался шум прибоя. Волны с треском разбивались о берег — ветер их не жалел. Это было лучше, чем мёртвая тишина Пандоры. Томми ценил этот шум. Он не отпускал руку Дрима. Сидел на полу, прислонившись спиной к пыльному дивану, и смотрел в потолок, сжимая пальцы на холодной коже чужого запястья, точно пытаясь передать Тейкену хоть каплю жизни. Перед глазами без остановки сменяли друг друга кадры прошедшего дня — окровавленное тело Квакити, холод и разочарование Сэма и то отчаяние, что он раз за разом видел в глазах Дрима. Томми рвано вздохнул. Нужно было брать себя в руки. Нужно было отогнать эти мысли подальше и помочь Дриму, пока их побег не стал бессмысленным. Он осторожно высвободил свою чуть онемевшую руку и поднялся на ноющие ноги. Мышцы ломило, но это было неважным. Дом был большим — во всяком случае, для одного человека. Два этажа, несколько спален, просторная кухня и гостиная с камином. Кажется, Дрим не врал, когда говорил, что строил его для друзей. Оттого весь этот интерьер оставлял горькое послевкусие — это место создавалось для смеха и пьяных разговоров. Не для того, чтобы месяцами обрастать паутиной и пылью, а затем встретить своего почти бездыханного хозяина. Томми нужно было что-то, чтобы помочь Дриму. Зелья, бинты, хотя бы просто чистая ткань — что угодно. И результаты поисков превзошли ожидания. — О, ты грёбаный параноик, — сухо усмехнулся Иннит, обнаружив целые полки, забитые склянками зелий в подвале. Он бегло вернулся к Дриму и опустился на колени. Дрим не шевелился. Его лицо было восковым, губы — чуть синеватыми. Томми начал с самой лёгкой работы — начал осторожно расправлять пропитанную кровью рубашку. Она прилипла к коже, и ему пришлось медленно её отрывать, с содроганием чувствуя, как под пальцами хрустит запёкшаяся кровь. Рана была неширокой, но глубокой. Томми подумалось, что нужно для начала промыть раны — в случае Дрима, всё его тело — но эта кровящая дыра слишком пугала его, и он принял стратегическое решение сначала залить её зельем. Томми вытащил пробку зубами и, осторожно прислонив горлышко бутылки к ране, не жалея, залил туда зелье. Жидкость зашипела, соприкасаясь с истерзанной плотью, и Дрим резко дёрнулся, издав хриплый стон. Его веки затрепетали, но так и не открылись. Тело на мгновение натянулось, как струна, а затем бессильно обмякло обратно. Рана слегка стянулась, теперь уже точно не кровоточила, но общее состояние Тейкена от этого менее плачевным не выглядело. Травмы и истощение, накопленное за целых шесть месяцев, не исправить зельями в одночасье. — Ладно, — прошептал Томми сам себе. — Ладно, это уже что-то. Затем он осторожно взял Дрима на руки, уложив голову на плечо, чтоб не моталась, и неспешно пошёл по коридору. Толкнул дверь в ванную — та со скрипом поддалась. Дрожа от напряжения, Томми уложил Тейкена на плиточный пол и сам опустился рядом, пытаясь отдышаться. Ванну тоже не обошла стороной печать времени — на ней был толстый слой пыли, а между винтами кранов слабо колыхалась брошенная своими хозяевами паутина. Томми приподнялся и с опаской потянулся к крану. Осторожно повернул его, мысленно скрестив пальцы. По трубам пошёл низкий гул, а из крана вырвался поток воды — сначала тонкий, мутный, но подающий надежды. Томми чуть не рассмеялся от внезапного облегчения. Сунул ладони под струю и ощутил, как сквозь кожу в тело возвращается тепло. Он снова приподнял Дрима, уложил в ванну и начал разрывать остатки одежды. Так, чтобы лишний раз не задевать раны — будто снимал кожуру с апельсина по кусочку. Когда с одеждой было покончено, Томми переключил поток воды на душевую лейку, ослабил напор и покрутил немного кран, настраивая нужную температуру. Он аккуратно поливал тело Дрима тёплой водой, скользя руками по ребрам, плечам и ключицам, чувствуя каждую выпирающую кость. Вода смывала кровь, грязь и… другие вещества, о природе которых Томми думать не хотелось. Легко смывалась только свежая кровь. С остальным пришлось приложить дополнительные усилия. Томми медленно провёл ладонью по груди — кожа здесь была испещрена ранами сильнее всего. За толстым слоем засохшей крови прятались синяки и гематомы. Пальцы скользили по шрамам и рубцам. Он осторожно промывал каждую рану, стараясь не причинить дополнительной боли. Плечи и спина тоже были не в лучшем состоянии. На некоторых местах Томми с удивлением обнаружил ожоги — то ли от какой-то химической смеси, то ли от огня. Они были подзажившими, но он всё равно залил их зельем. Прошёлся смоченной зельем тканью вдоль лопаток к рукам. Кожа на локтях была разодрана почти до кости — от частых падений, судя по всему. На ладонях — мозоли и трещины от сухости кожи. На боку, аккурат под ребром, была самая глубокая рана. Она подзатянулась снаружи, но внутри всё было разодрано — так, будто внутрь засовывали какой-то предмет. Едва он к ней прикоснулся, из раны полилась густая кровь вперемешку с гноем. Во всяком случае, Томми надеялся, что это был гной. Стало подташнивать. Он опустился к ногам. Икры и колени — синюшные, с несколькими открытыми ранами и содранной кожей. Щиколотка правой ноги была в царапинах, возможно, от цепей. На левой — глубокая, рубленая рана, будто Квакити пытался отрубить ему ногу. На пальцах ступней почти не было ногтей. Томми поёжился. Порой Дрим едва слышно стонал, и Томми отдергивал руку, но затем поджимал губы и продолжал. В конце концов, это меньшее, через что ему приходилось пройти. Когда вода, стекающая с чужого тела, перестала иметь розоватый оттенок, он закрыл пробкой слив и дал жидкости заполнить ванну. Томми взял из кармана припасённые зелья и вылил их тоже. Дрим едва уловимо вздохнул, когда воды набралось достаточно, чтобы закрыть собой его плечи. Дыхание стало ровнее. Томми придерживал его затылок со спины, чтобы голова тоже не погрузилась. Нужно было что-то сделать с его волосами — кровь в них склеилась с прядями, образуя узлы и колтуны. Вода помогала, но этого было недостаточно. Он подложил под голову комок из полотенца, найденного в комнате ранее, чтобы освободить руки, и начал осторожно распутывать пальцами волосы. А потом сердце Томми пропустило удар. В груди поднялось что-то тяжелое. Что-то тяжелее, чем просто жалость. Прядь у виска была седой. Сначала Иннит подумал, что ему показалось — волосы у Дрима и без того были достаточно светлыми. Но, рассмотрев ее поближе, он лишился всех сомнений. Томми подумал, что он едва ли представляет обо всём, что Квакити успел сделать с Дримом за эти полгода. Он продолжил аккуратно распутывать каждый узел, промывать каждую прядь. Может, проще было бы просто обрезать волосы покороче, но Томми решил, что оставит этот выбор Дриму. Просто показалось, что теперь тот должен иметь право решать, что делать со своим телом. Теперь — должен.

***

Ветер бился о ставни, заставляя доски дрожать от каждого порыва, а дождь стучал по стеклу. Море всё гремело, как колокол. Дрим так и не пришёл в себя. Томми поначалу думал, что тот очнётся хоть ненадолго, но он лежал всё так же, как Иннит его и оставил. Словно сломанная кукла без эмоций на лице. Томми тоже нужен был отдых, и он позволил себе немного вздремнуть. Сон его был недолгим и беспокойным. Стоило закрыть глаза, как сознание вырисовывало самые тревожные образы. То, что уже произошло, и то, что могло произойти дальше — самые худшие варианты, какие только мог придумать уставший мозг. Тогда он решил взяться за дела; заставить тело работать, чтобы мысли не разодрали окончательно. Он просто делал всё, что должен был: промывал раны, наносил зелья, менял повязки. А когда нужное было выполнено, Томми начал приводить дом в нормальное состояние. Он и у себя-то такими вещами редко занимался — разве что смахивал крошки с кровати, когда Таббо приходил его проведать. Теперь приходилось напрягать сознание, чтобы вспомнить, как всё это делается, но к вечеру дело пошло хорошо. Окна открылись, впустив солёный морской воздух, полы, затянутые поволокой пыли, теперь блестели. Так прошли сутки. Дом начал ощущаться как живое пространство. Томми перестал путаться в комнатах и спотыкаться о пустые ящики. Он уже знал, где хранятся инструменты, а где посуда. Кухня наполнилась запахом еды — пусть самой простой, но после недели в Пандоре и жареные яйца, одолженные в соседней деревне, казались роскошью. Иногда он ставил тарелку рядом с кроватью Дрима, надеясь, что тот откроет глаза и скажет что-то вроде: «Вау, ты так и не научился готовить, придурок». Но этого не происходило. На третий день Томми осторожно стал разбирать старые вещи. Не то чтобы ему нужно было найти что-то конкретное — просто любопытство брало верх. Полки были забиты книгами. Какие-то о зельеварении, какие-то — просто романы. Большая часть была на неизвестных Томми языках, так что он даже не мог предположить, о чём они. В ящиках встречались записные книжки, в них — списки дел, бытовые записки, случайные мысли. Иннит старался сильно их не читать, хотя уже было поздно думать о границах. Дальше, среди завалов вещей в одной из дальних комнат, Томми нашёл коробку из толстого картона. В ней лежали фотографии. Он сел на пол и осторожно взял первую. На снимке были они с Дримом. Совсем другие — с блеском в глазах, с широкими улыбками. Эту фотографию никто, кроме них, никогда не видел, потому что это был один из тех редких дней, когда Тейкен снимал перед ним маску. Томми показывал язык, держа в руках средненькую рыбу, которую тогда считал достойным трофеем. Дрим стоял рядом, согнувшись от смеха. Они оба были промокшими до нитки, но, судя по всему, довольными. Томми провёл по фотографии пальцем, оставляя след от стёртой пыли. Шумно сглотнул и взял следующую рамку. На ней Дрим был в маске. Он сидел на ветке дерева, а рядом, на земле под ним, стояли Карл и Сапнап. Джейкобс смеялся, тыча пальцем в Тейкена, как будто тот сделал что-то глупое, а Сапнап, напротив, выглядел грозно. В его руках был деревянный меч, которым он замахнулся на Дрима, будто грозясь швырнуть в него, если тот не слезет. Томми подумал, что они тогда, должно быть, играли в ту странную «охоту», о которой Тейкен рассказывал ему когда-то давно. Изменилось бы что-то, если б они тогда знали, чем все кончится? Как бы они отреагировали, увидев себя сейчас — равнодушных и несчастных? Он взял ещё одну. Маленькую, потрёпанную и почти выцветшую. С неё смотрел Дрим — лет шестнадцати, может, ещё моложе. Лицо было чистым, свежим, без залёгших под глазами синяков и десятка линий шрамов. С улыбкой открытой, искренней. Томми долго смотрел на этот снимок. Глядя на этого Дрима, было невозможно представить, что однажды он будет в слезах умолять убить себя. Стало тошно. Сложив фотографии обратно в коробку, Иннит вдруг понял, как сильно дрожат его пальцы. Томми сжал и разжал кулаки, заставляя себя дышать ровнее. Сейчас для этого не было времени. Он вернулся в комнату, где лежал Дрим, и присел на край кровати. Пробыл там долго, всматриваясь в бледное лицо, пока не уснул в неестественном положении, уронив голову на собственное плечо. А когда проснулся, резко открыв глаза, Дрим лежал не так, как прежде. Он был повернут набок, свернувшись в три погибели. — Эй, — пробормотал Иннит. — Ты слышишь меня? Ответа не последовало. Томми медленно наклонился вперед, и, почти не думая, коснулся пальцами плеча Дрима. И в ту же секунду всё пошло не так. Дрим дёрнулся так резко, будто на него вылили ведро воды. Спина выгнулась дугой, глаза распахнулись, руки дёрнулись, закрывая лицо и тело. На Томми он не обернулся. — Не надо, пожалуйста, — рваным, высоким голосом пробормотал он. Не крик — скорее, хрип. Полузадушенный и отчаянный. Томми испуганно отшатнулся на секунду, отдернув руку. — Спокойно, эй, Дрим, это я, слышишь? Но Дрим как будто его и не слышал вовсе. Он жадно хватал воздух, сбито выдыхая, как будто лёгкие отказались работать. На висках выступил пот, пальцы вцепились в края футболки. — Не надо, пожалуйста, — снова выдавил он. — Тебя нет. Дрим звучал так, будто говорил через силу, через боль. Будто он был не здесь, а там, на холодном полу Пандоры. Томми тоже начала накрывать волна паники — он не знал, что делать. — Дрим, послушай меня, ты в безопасности, ты… И снова Тейкен только сильнее задрожал, закрывая руками уши. Сложно было сказать, пытался ли он заглушить голос Томми или что-то другое, доступное только ему. Томми медленно приблизился и протянул руки ладони перед лицом Дрима — так, чтобы он видел, что они пусты, что в них нет ничего опасного. — Смотри на меня, Дрим, — позвал он. Тейкен продолжал трястись. Пытался втянуть воздух, но выходили только короткие, рваные вдохи. Казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Томми решился — схватил чужие ладони. Резко и крепко прижал их к своей груди, туда, где билось сердце. — Чувствуешь? — выдохнул он. — Я живой. Ты живой. Мы в безопасности. Дрим дернулся еще раз, жмурясь, пытаясь вырвать руки, но взгляд наконец перестал бегать, и он посмотрел на Томми. — Томми? — выдохнул он. — Да, дыши, Дрим, — кивнул Томми, сжимая его руки сильнее. — Давай, вдох, выдох… Он медленно вдохнул, показывая, как. Дрим послушно повторил. — Молодец, — прошептал Иннит, когда дрожь стала слабее. — Ты молодец, всё хорошо, слышишь? Только теперь он почувствовал, как трясутся его собственные пальцы. Дрим наконец перестал задыхаться. Глаза его прикрылись, плечи опустились, но лоб всё ещё морщился от оставшегося страха. Томми отпустил его руки и позволил лечь обратно на подушку. — Не уходи, — пробормотал Тейкен неразборчиво. — Он придёт за мной, не уходи, пожалуйста… Голос был таким тихим и испуганным, что Томми поплохело. — Угомонись, — буркнул он, накидывая на Дрима одеяло. — Никуда я, блять, не ухожу. Он сказал это резко, почти раздражённо, но голос всё равно дрогнул. Дрим в ответ только слабо хихикнул, прежде чем снова зажмуриться, будто другой образ вновь возник перед его лицом. Томми выдохнул и потёр лицо ладонью. Он был измотан, выжат, как тряпка, но даже сейчас не позволял себе отодвинуться дальше, чем на длину вытянутой руки. Эндер, он даже дышать старался тихо — вдруг что-то снова напугает Дрима. — Томми, — едва слышно выдохнул Тейкен. — Ты…. правда здесь? Томми шумно втянул воздух. От бессилия хотелось плакать. — Да тут я, блин. Сказал же уже. Но Дрим покачал головой. — Нет, я…. Он же… — бессвязно бормотал он. — Вдруг ты тоже…. Томми поджал губы и ткнул пальцем в лоб Дрима. — Я не исчезаю, видишь? Я тут. Дрим со смешным выражением лица замер, пытаясь посмотреть на собственный лоб. У него это, конечно, не получилось — глаза только беспомощно косились вверх, а голова дернулась, точно пытаясь догнать взглядом невидимую точку. Это выглядело так нелепо и неуклюже, что Томми чуть не засмеялся. — Эй, не ломай себе шею, — улыбнулся он. — Я рядом. Даже если он придёт сюда, я не дам ему тебе навредить. Дрим моргнул. Он выглядел таким запутанным, словно несколько мыслей одновременно пытались прорваться наружу, но ни одна не могла сложиться в слова. Губы дергались, начиная формировать фразы, но это заканчивалось только одиночными звуками. А потом он резко поднял на Томми взгляд. — Ты ведь убьёшь меня, если он придет сюда? — теперь уже ровно и четко проговорил он. — Пообещай, что не дашь ему забрать меня, пожалуйста, пообещай, что убьёшь меня… Теперь это не было вспышкой паники. Дрим говорил в полном сознании. Просил в полном сознании. — Он не… — Пообещай, — перебил Дрим. — Если он войдёт в эту дверь, ты должен…. Томми резко наклонился вперед, положив руки на плечи Тейкена. — Прекрати, — голос сорвался, стал слишком мягким. — Он не придёт. Он не знает, где мы. Но если так случится, что найдёт — я сделаю всё, чтобы ты не вернулся туда. Дрим судорожно вздохнул. — И даже?.. — И даже убью тебя, если это будет крайней мерой, — соврал Томми, поняв, что нет смысла спорить с Дримом, пока он в таком состоянии. — А теперь расслабься. Тебе нужно поесть и… Но Дрим уже обмяк под его руками, снова провалившись в сон. А Томми остался сидеть, глядя на него. Охранять. Внимательно следил за его дыханием — оно было прерывистым, но стабильным. Каждое движение мышц казалось ему значимым: чуть дёрнувшийся палец, дрожащий локоть, редкий взмах ресниц. Он рассматривал его тело, мысленно подмечая, какие раны уже начали заживать, а каким понадобится ещё много времени. Было проще думать об этом, чем о том, что будет завтра. Да и как он мог ответить на этот вопрос? Томми даже не мог сказать себе, какого Эндера он тут забыл. Почему решил оставить позади своих друзей, дом — словом, всю привычную жизнь — чтобы теперь сидеть здесь и следить за тем, как его злейший враг трясётся от страха перед собственными галлюцинациями. А что будет, когда Дрим встанет на ноги? Что они будут делать? Может, Тейкен, придя в себя, начнет винить его. Может, даже ненавидеть. Может, попытается отомстить, когда наберётся сил для этого. Чем дольше Томми об этом думал, тем больше ему становилось не по себе. Не сказать, что он жалел о том, что оказался здесь — он просто боялся. Здесь не было места его привычной жизни, здесь был только страх — и за себя, и за Дрима. Томми уже стало привычным прислушиваться к каждому шороху, ожидая, что в любой момент сюда вломятся его друзья и наставят на него оружие. И в таком случае они не станут разбираться, что произошло. В таком случае будет только два варианта: быть с ними или быть против них, и Иннит понятия не имел, где бы он хотел оказаться. И, несмотря на все это, Томми надеялся, что Дрим вскоре придет в себя. Не на несколько минут, а полностью — так, чтобы можно было спустить его на кухню, усадить за стол и поговорить по-нормальному. Может, тогда всё станет хоть немного ясным.