Глава 2

Со временем Дриму стало лучше. Не так быстро, как Томми того хотелось бы. «Лучше» в случае Дрима означало, что он стал больше времени оставаться в сознании, что между беспамятством и паникой появились те считанные минуты, в которые он мог открыть глаза и понять, где находится. И эти минуты редко были спокойными. Сознание возвращалось рывком, будто его вытаскивали за волосы из-под воды. Дрим каждый раз хватал губами воздух так, будто его действительно топили. Сначала задыхался, глядя то на комнату вокруг него, точно пытаясь найти в ней знакомые стены Пандоры, то на собственные дрожащие пальцы. Иногда, наоборот, он рвано втягивал в себя воздух, сбивая дыхание, а затем начинал шептать, путаясь в словах. Просил закончить всё это, пока ещё можно. Пока на его жизнь ещё не претендует Квакити. Томми слышал такие вещи чаще, чем хотел бы. Как заезженную пластинку, которую, к сожалению, нельзя было просто выбросить. А ещё была кровь. Много крови. Не только на бинтах и простынях — к этой Томми быстро привык. Кровь была в ведре у кровати, до которого Дрим не всегда успевал дотянуться. В раковине, на губах, в уголках рта. Иногда он начинал кашлять, и Томми замирал, отсчитывая секунды до момента, когда в хриплом выдохе появился тёмная жидкость. Иногда кровь шла носом — тело просто не выдерживало напряжения. Иногда — вместе с рвотой, которая приходила после еды почти каждый раз. Ел он с трудом. Маленькими порциями, медленно, будто голод не сжирал его изнутри. Так вышло, что тело, спасавшее Дрима от смерти все шесть месяцев ада, теперь отказывалось помогать ему. Порой он даже не успевал доесть, как уже чувствовал, что в животе поднимается знакомая волна боли. Сначала всегда терпел, стиснув зубы, пытаясь удержать пищу внутри, но итог был один. Тогда его выворачивало — сначала остатками еды, потом желчью, а затем и кровью. Ещё были обмороки. Всегда нежданные: когда он ел, когда говорил. Даже когда просто пытался привстать. Давление резко падало, мир темнел, и тело сдавалось раньше, чем он или Томми успевали это осознать. Даже когда казалось, что день проходит относительно спокойно, это ощущение не оправдывало себя. Спокойствие — слово, которое, пожалуй, нельзя было применить к Дриму. Руки его всегда дрожали. Иногда мелко, иногда так, что он не мог удержать в руках вилку. Части тела немели, пальцы покалывало, словно по ним пускали ток. Дрим никогда не жаловался, но Томми всегда допрашивал о каждом ощущении в его теле. Тогда он рассказывал о боли в спине, в рёбрах, в суставах… Позже, когда он уже не был в отключке большую часть суток, на сцену вышла другая проблема — бессоница. Теперь Дрим почти не спал. Отрубался от изнеможения и тут же вскакивал от собственного крика или от того, что тело внезапно дёргалось, вспоминая прошлое. Этот сон не приносил отдыха. Лицо оставалось напряжённым даже в бессознательном состоянии. Иногда Дрим шептал что-то сквозь сон, иногда звал кого-то, иногда просил остановиться. Томми было тяжело смотреть на всё это. Жалость быстро обрастала усталостью и раздражением от ощущения собственной беспомощности. И оно было не таким, каким Иннит привык его испытывать. Новое чувство, от которого хотелось кричать. Или уйти в другую комнату и сделать вид, что ничего не происходит. Может, именно через это и прошёл Сэм? Томми много размышлял. Не то чтобы было много других занятий: чтению не удавалось завлечь его на долгое время, прогулки в одиночестве уже осточертели, а имитировать фехтование наскучило до обидного быстро. Он много думал о том, что Дрим был другим в Пандоре. Не хуже и не лучше, а просто… другим. Спокойным, рассудительным. Когда они спорили — похожим на себя старого. Там, в камере, Дрим держался. Язвил, ругался. Не подавал виду, что само существование в его теле — уже больно. Теперь же он был унылым, нервным и глубоко печальным человеком. Мало говорил, много плакал, когда думал, что Томми не видит. Или что Томми ненастоящий — так, фикция. И это не вызывало у Иннита вопросов — по крайней мере, теперь. Сначала, конечно, он не понимал. Даже бесился: почему же в заточении Дрим выглядел счастливее, чем теперь, на свободе, с залеченными ранами, сытый и чистый? Почему каждый день теперь давался тяжелее, чем дни в Пандоре? Ответ был очевидным и неприятным. Квакити выдрессировал его. Медленно и методично, а Дриму пришлось этой дрессировке поддаться, чтобы выжить. Делай, что сказано. Кричат — извинись. Спрашивают — отвечай. Больно — заслужил. У него был рутинный уклад вещей. Жизнь, которая не была сказкой, но успела стать привычной и понятной. Дрим знал, что если не сопротивляться, то будет не так больно. Если стараться соблюдать неписанные правила, то его хотя бы не накажут сверх меры. А теперь даже такого подобия правил не было. Теперь никто не стоял над душой, не давал команд, не определял, когда нужно говорить и когда нужно молчать. Свобода оказалась не облегчением, а пустотой, в которой не за что было ухватиться. Исчезла иллюзия контроля, за которую Дрим цеплялся всю свою жизнь. Теперь понятным не было ничего, кроме, пожалуй, одной вещи: когда Квакити найдет его, всё будет хуже, чем он вообще способен себе представить. И именно этот страх, эта беспомощность, котороую он ощущал перед казавшейся ему неотвратимой судьбой — вот причина, по которой ничего не могло быть хорошо. Это было чем-то вроде якоря — чем-то вроде причудливого балласта, говорящего ему, что пока есть страх — он хотя бы жив. Томми пытался этот якорь вырвать. Он видел всё слишком ясно, чтобы просто игнорировать. Если бы игнорировал, то стал бы таким же, как Сэм. Это, конечно, не было той вещью, от которой можно было избавиться обычными словами поддержки, и Томми понимал это лучше, чем кто-либо. Вот только это понимание никакого продвижения не давало. Иннит был в таком состоянии, когда кажется, что жизнь вот-вот будет оборвана врагом, а ты можешь только сидеть и ждать. Томми от этого спас только визит в Пандору. С Дримом, к сожалению, такой план действий не сработал бы. Поэтому он просто говорил. О будущем, о безопасности, о том, что всё уже позади. Дрим эти мысли раз за разом упрямо отвергал. Спорил, ругался, иногда просто переставал говорить с ним. Словом, срыв был неизбежен. — Послушай меня, Дрим! — в один из дней крикнул Томми, тут же поджав губы. Он не хотел кричать. Агрессия — последнее, что могло бы помочь Дриму в данной ситуации. Тот замер мгновенно, даже пугающее быстро. Томми видел, как напряглись мышцы на его теле, как плечи приподнялись, будто он ждал удара. Руки зависли в воздухе, защищая лицо. Он был хорошо научен. — Прости, я просто… Я не… — сквозь ком в горле пробормотал Тейкен. — Я не хотел тебя расстраивать, я… Томми зажмурился от переполняющего его раздражения и сожаления. Он даже не знал, что человек может одновременно бесить и вызывать жалость. Прежде чем Иннит заговорил, Дрим продолжил: — Это всё бессмысленно. Он найдет меня. Томми медлил всего мгновение. Мгновение, которого хватило, чтобы решить — мягко у него не получается. Он сделал глубокий вдох, не давая себе сорваться окончательно, и шагнул вперед. Грубо, без церемоний схватил Дрима за плечи, отттолкнул к стене, а затем перехватил рукой подбородок, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, Дрим, — жёстко заговорил он почти по слогам, глядя прямо в глаза. — Это прозвучит грубо, и тебе это может не понравиться, но мне нужно, чтобы ты это понял, хорошо? Дрим смотрел на него испуганно. Такая модель поведения для него уже была привычной. Он осторожно кивнул. Томми закрыл глаза, собираясь с мыслями, и ослабил хватку — так, чтобы это не выглядело как угроза. — Квакити всё равно на тебя, — продолжил он уже тише, но ничуть не мягче. — Ты не особенный. Ты не стоишь того, чтобы он рисковал своей репутацией ради поисков. Он не станет тратить на это время. Не станет поднимать народ на охоту. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Книга? Да, она может быть поводом. Но за полгода он уже должен был понять, что это бессмысленно. Ты сам мне говорил, что она давно перестала быть для него целью. Ты для него был просто грушей для битья. Развлечением, как, не знаю… Как эти тупые рыбы Сапнапа. Томми не знал, верил ли он сам в это до конца, но это было неважным. — Когда такие рыбки теряются или умирают, на них не организовывают охоту, им не устраивают похоронных маршей, понимаешь? Он наконец полностью отпустил его и сделал шаг назад. Опустился на колени, положив голову на край кровати. Дрим долго молчал. — Ты сейчас сравнил меня с рыбой? — наконец выдал он хрипло. Томми удивленно вскинул брови. — Ага, с самой тупой нахрен рыбой, — усмехнулся он. Это было сказано, конечно же, без злости. Почти буднично. Дрим дрогнул уголками рта, но улыбка вышла кривой и быстро сошла на нет. Он потёр ладонями лицо, собираясь с мыслями. — Ты говоришь так, будто это должно меня успокоить, — пробормотал он. — Но разве теперь не получается, что… Что если ему всё равно, то я, ну, реально никто. — Добро пожаловать в клуб. — Томми пожал плечами. — Я тоже — никто, но мир пока крутится как-то. Дрим покосился на него. — Если я не нужен даже ему, то это… Это край. Значит, что вообще никому не нужен. Иннит тут же выпрямился и окинул его возмущённым взглядом. — А я по-твоему тут нахуя торчу, а? — пискнул он. — Ты нужен мне, блин! Дрим удивленно хмыкнул. Томми тут же поморщился, будто пожалел о сказанном, и добавил быстрее: — И это не потому что ты мне нравишься. Ты всё ещё еблан. Тейкен явно расслабился, когда Томми перешёл на свой обычный стиль общения. — Давно хотел об этом спросить, к слову, — аккуратно начал он. — Почему ты вообще здесь, Томми? Только не говори весь этот бред про совесть и честь. Для чистой совести ты уже сделал сверх нормы. — Это не твоё дело, — фыркнул Иннит. — Что, тебе можно порыться в моей башке, а мне нет? Томми медленно вздохнул, а потом неожиданно для них обоих улыбнулся. — Давай так. Ты перестаёшь затирать мне про то, что тебя с минуты на минуту схватят, встанешь на ноги, найдёшь себе хобби или типа того — вот тогда мы с тобой сядем у камина и я тебе всенепременно расскажу о том, почему сознательно решил отправиться на край света в компании абсолютного еблана. — Ладно. — Дрим кивнул. — Раз ты осведомлён о том, что я еблан, — он усмехнулся, — то всё это больше похоже на правду. Значит, ты реально понимаешь, где и с кем находишься. Теперь это на твоей совести. Они посмеялись. И это было… странно. В хорошем смысле непривычным на фоне прошлых мрачных дней. И тишина после этого смеха не была напряженной или неловкой. В ней не было скользкого ожидания, что Дрим снова начнёт говорить о смерти и Квакити. Тейкен наконец расслабился, но и Томми выдохнул тоже. — Я поставлю чайник. Лучше лишний раз не дёргайся — если бахнешься в обморок, как в прошлый раз, то оставлю тебя лежать под кроватью, — лукаво сказал Иннит, вставая. — Учту, — фыркнул Дрим. Когда шаги Томми стихли, он прислушался к себе. Сердце билось ровнее, дыхание не сбивалось. Мир, к его собственному удивлению, действительно не рухнул. Вселенная не наказала его за беспечность в ту же секунду, как он позволил себе хоть на мгновение не бояться. Страх ещё вернется — они оба это знали наверняка. Такие вещи настолько просто не тонут. Но впервые за долгое время мысль о завтрашнем дне не вызывала усталости и горечи. Воодушевления тоже не было, конечно. Для начала и этого было достаточно.

***

Следующая пара дней прошла спокойнее. Дрим не перестал бредить и паниковать без причин, а восстановление его тела не ускорилось, но общая атмосфера дома изменилась в лучшую сторону. Сон Дрима стал чуть спокойнее — относительно того ада, что был до. Всё равно то замирал, то дёргался. Кричал реже. Томми стоял у кровати, разглядывая скомканные простыни и подобие человека на них. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, — хватит тебе валяться. Он хлопнул ладонью по плечу Дрима и цокнул, когда тот тут же открыл глаза — значит, притворялся. — Давай-ка ты всё-таки разнообразия ради побудешь где-то кроме кровати, м? — весело произнес Томми, будто Дрим в постели находился не из-за переломанного тела, а так, от лени. — Такими темпами ты прирастёшь к ней. Недавно проснувшийся Дрим не сразу понял, что от него хотят. Сознание плыло от того количества зелий исцеления, которое Томми вливал в него ежедневно. Мысли неохотно складывались друг с другом. Он глядел на Иннита мутным взглядом, никак не реагируя. Тот, не дождавшись ответа, помахал ладонью перед его лицом, заставляя обратить на себя внимание. — Говорю, на стуле сейчас посидишь немного, — нарочито медленно, по слогам проговорил Томми. — Волосы тебе расчешем, а то смотреть на это гнездо противно. — Ну и не смотри, — буркнул Тейкен, натягивая одеяло до подбородка. — Хочу немного прояснить: ты же знаешь, что я не могу ходить? Томми закатил глаза, а затем без предупреждения подхватил его на руки. Не рывком и не грубо, но всё равно слишком внезапно для того, кто был приучен: любое резкое движение несёт за собой боль. Дрим ахнул от неожиданности и тут же вцепился пальцами в чужие плечи. — Спасибо, Капитан Очевидность, — проворчал Томми по пути в гостиную, перехватывая его поудобнее, чтобы не причинить дополнительной боли. Голос звучал раздражённо, но в нём угадывалась тревога. — Я за последние дни узнал о твоём организме больше, чем знаю о своём. Иннит шёл так медленно, будто в руках нёс груду хрупкой посуды, что, в каком-то смысле, было не так уж далеко от действительности. Каждый шаг отзывался в теле Дрима мелкой дрожью — то ли от боли, то ли от страха, то ли от непривычки к тому, что его держат не для того, чтобы затем швырнуть на пол. В гостиной Томми осторожно опустил его на заранее поставленный напротив зеркала стул. Дрим сразу привалился к спинке, чтобы сохранить равновесие. Иннит убедился, что тот сидит устойчиво, а затем отошёл в соседнюю комнату, буркнув что-то о том, что точно приносил расческу сюда. Дрим долго не решался посмотреть в отражение. В Пандоре зеркал не было — как-никак, это можно было использовать в качестве оружия. Квакити однажды принёс одно. Не из альтруизма, разумеется — показать результаты своей деятельности. Целым оно, конечно же, не пробыло и минуты, так что тогда у Дрима не было полноценной возможности рассмотреть себя. Не то чтобы сильно хотелось — в тот момент он был куда больше заинтересован в том, чтобы перерезать себе сонную артерию осколком. А теперь, когда зеркало перед ним было целым, а над душой не стоял готовящийся нанести удар Квакити, он попросту боялся. Боялся увидеть, чем он стал. Боялся узнать человека, которого Томми приходилось видеть каждый день и прятать излишнюю жалость в глазах. Сердце забилось слишком быстро. Вдох, выдох. Повторить. Шаги послышались позади. Томми вернулся, держа в руках деревянную расческу, с зубьев которой свисала пара белых нитей паутины, которую Иннит поспешно сдул. — Ну что, — сказал он, подойдя ближе. — Готов? Дрим тихо угукнул. — Ты в порядке? — тут же уточнил Томми, заметив перемену в настроении Тейкена: с угрюмого на слишком угрюмого. — Да, всё нормально, — попытался заверить его Дрим. — Там же всё не так плачевно, верно? Томми прыснул. — Попробуй включить мозг и посмотреть, блин, в зеркало, — усмехнулся он, но тут же поджал губы. Он посмотрел в отражение, надеясь поймать взгляд Дрима, и только тогда понял. — Всё там в порядке, — уже мягче произнёс Томми. — Делов на полчаса, расслабься. Но Тейкен продолжал сверлить взглядом собственные коленки, нервно постукивая пальцами друг о друга. — Дрим, ты… — неуверенно начал Иннит, положив руку ему на плечо. — Тебе придется сделать это рано или поздно. Ты, конечно, урод, но всё не так плохо. Дрим молчал. Он знал, что Томми делает. Привык уже к этой тактике «мне конечно всё равно, но я помогу». — Чем раньше ты посмотришь на себя, тем быстрее привыкнешь, — продолжил Иннит. — Я могу отвернуться, если хочешь. И Дрим наконец поднял взгляд. Сложно сказать, была ли в этом заслуга Томми, но он всё же решился. На него смотрел скелет, обтянутый кожей. Такой кривой, похожий на шарнирную куклу. Ну, если б её швырнули об стену с десяток раз. Он коснулся пальцами лица, будто проверяя на реальность. Столько шрамов, столько отметин… Подписей Квакити. Томми не преувеличивал, когда говорил, что на нём живого места не осталось. Вдруг раздался хохот. Томми вздрогнул от неожиданности. Он был готов к срыву, к слезам, к истерике, но не к этому. Дрим продолжал сипло смеяться. Сдавленно, будто не позволяя себе дышать полной грудью. Пальцы впились в спутанные волосы, подбородок приподнялся, точно он давал себе осмотреть шею. На глазах — тонкая пелена слёз, контрастирующая с озорным огоньком взгляда. — Надо же, — выдавил он сквозь смех, который всё больше походил на хрип. — Да, Томми, не люблю признавать это, но ты был прав. Реально урод. Иннит нахмурился и сделал шаг вперед, обходя стул, чтобы встать лицом к лицу. — Эй, — с волнением в голосе бросил он. — Ты чего это? Смех наконец сошёл на нет, и Дрим обернулся на него. Замер с улыбкой на несколько мгновений. Не язвительной, не натянутой — вполне настоящей. Это и было самым странным. — Я просто… — тихо начал он. — Я правда ожидал худшего. Представлял себя чем-то совсем неузнаваемым, а тут… Ну, переломанный, конечно, но всё ещё я, вроде бы. С этим можно работать. Пальцы разжались, соскользнули с волос и бессильно упали на колени. Они заметно дрожали, и Дрим, заметив это, раздражённо сжал их в кулаки, словно злился на собственное тело за такую демонстративную слабость. И это было хорошим знаком. Томми усмехнулся. — Ну, тогда будем работать, — хитро улыбнулся он, прежде чем добавить: — Ты прикинь, каково мне всегда смех сдерживать, глядя на тебя и твоё уродливое лицо. Дрим хихикнул. — Придётся посдерживаться ещё немного. — Немного? А потом что? Думаешь, что сейчас лохмы твои расчешем, и этот пиздец на твоём лице куда-то исчезнет? — Разве что если волосы на него зачесать, — хмыкнул Дрим. — Сделаем тебе челку «горшок». Она возьмет на себя весь удар. Он наконец взял расческу и замер, будто прикидывая, с чего вообще начинать разбираться с этим хаосом. Потом всё же осторожно провёл по волосам. Дрим заметно дёрнулся, но не отстранился. — Ты можешь их просто обрезать, если хочешь, — тихо сказал он. — А ты чего хочешь? Это твоё тело, Дрим. Тот шумно сглотнул. Непривычные слова. Странные ощущения. — Я… — хрипло начал он. Откашлялся, прежде чем продолжить: — Я всегда хотел себе длинные волосы, как у Техно, но Сапнап сказал, что с ними я буду выглядеть глупо, так что… — Ты сейчас и лысым будешь выглядеть глупо. — Ну вот и я о том же, — улыбнулся Дрим. Томми улыбнулся тоже. Театрально вдохнул, зарываясь пальцами в чужие волосы и сказал ободряюще: — Косы так косы. Постарайся не дергаться. И начал неспеша распутывать пряди. Давно ставшую привычной тишину разбавлял шум моря за окнами и редкий скрип дома. Всё было… нормально.