Часть 3. След

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ Доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Подозрение — это необходимость, которую я не могу игнорировать.— Стиг Ларссон, «Девушка с татуировкой дракона» Сентябрь, 2001 Ровный свет лондонского утра заливал спальню, отражаясь в начищенных поверхностях. Из окна тянуло запахом дождя - в Англию пришла осень. Драко, уже одетый, стоял перед высоким зеркалом, его пальцы привычным движением расправляли складки на мантии аврората. Жест был выверенным, знакомым с детства. И в этот миг перед ним встал призрак — он сам, лет семи, стоящий на табурете в кабинете отца. Большая, рука Люциуса лежала поверх его маленькой ладони, направляя ее. Не тяни, сынок. Одним движением. Сверху вниз. Джентльмена всегда видно по правильно завязанному галстуку. Голос отца был спокойным, но в нем не было тепла — лишь требование к идеалу. Теперь Малфой понимал: это был не просто урок этикета. Это была первая лекция о том, как носить маску. Они все в них. Его — слуги закона. Ее... сложнее. Он вспомнил Гермиону в атриуме — ее образ треснул тогда, обнажив боль. И сквозь нее прорвалось то единственное, что не давало ему покоя. Драко. Всего одно имя, произнесенное шепотом без титулов и прошлого. Хрупкая нить понимания, протянутая через все руины. И он чувствовал, как она рвется. Сегодня они снова отступят в свои роли — Грейнджер и Малфой. Этот миг ничем не прикрытой честности будет похоронен под новым слоем профессиональных условностей. Его взгляд скользнул по интерьеру. Все здесь было выдержано в строгом порядке: диван из темной кожи, хромированные полки, где книги по защитной магии и законодательству стояли в алфавитном порядке. Лишь пара вещей выдавала присутствие хозяина: дорогие часы на тумбе, брошенная на спинку кресла футболка да одинокая резная зажигалка на столе. Впереди был новый день в клетке рутины, и тихое, одинокое следование по проторенной колее. Тишину разрезала короткая трель. Драко, все еще стоя посреди комнаты, на мгновение замер, прежде чем достать из кармана черный прямоугольник телефона. Этот маггловский прибор, когда-то казавшийся диковинкой, прочно вошел в быт за последние два года — быстрее совы, без лишнего пафоса. На экране светилось короткое “Забини”. Драко нажал кнопку. — И тебе доброе утро. — Скажи мне, что твой голос звучит так мрачно, потому что ты только что с ужасного похмелья, а не сидишь в офисе. — раздался в трубке бархатный, знакомый голос, — Вечером в «Серебряном Фениксе». Ужин. У них появился шеф-повар из Франции, который творит чудеса с фуа-гра. Дафна уже заказала столик. «Серебряный Феникс». Место, где бокалы для шампанского охлаждались магией, а счет мог привести в уныние даже состоятельного волшебника. Мир, в котором он вращался когда-то. — Не смогу, — ответил Драко, и его собственный голос прозвучал чужим и плоским на фоне легкой непринужденности Блейза. — Работа. Дело. На другом конце провода коротко рассмеялись. — А, да. Твое новое хобби — бегать за Поттером по пятам и выпрашивать задания. Слушай, я все понимаю: искупить вину, вернуть доброе имя... Но не превращай это в подвиг. Помнишь, как мы в пятнадцать лет поклялись, что никогда не будем работать? — Мы в пятнадцать лет клялись, что завоюем мир, — сухо ответил Малфой. — Ну, у некоторых не хватило упорства, — легко отшутился Блез. Но в его голосе вдруг появилась металлическая нотка. — Серьезно, Драко. Не заигрывайся в эту игру. Не стань игрушкой для новых хозяев. Фраза повисла в воздухе, отзываясь эхом от слов его матери. Новые хозяева. Для Блейза это, очевидно, были Поттер и Министерство. — Мои нынешние хозяева не принимают заказы на фуа-гра, Забини. У них другие аппетиты, — его голос прозвучал резко, — Передай Дафне, что я занят. Наслаждайтесь ужином. Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Тишина в квартире снова сомкнулась, но теперь она гудела от контраста. С одной стороны — легкий, циничный мир Блеза, где все решали связи, деньги и правильно поданное виски. С другой — его собственная реальность, пропахшая дезинфекцией морга и пылью архивов. Они говорили на разных языках. Блейз видел в его работе унизительную блажь. А Драко в их вечерах — красивую, пустую игру, в которую у него больше не было ни желания, ни права играть.

***

Столовая Министерства в обеденный час напоминала разворошенный муравейник. Вокруг десятки перекрывающих друг друга голосов, запахи супа или салатов, шелест мантий. Драко, чувствуя, как эта обыденная суета давит на виски, пробился к стойке с едой и на автопилоте выбрал то, что первое бросилось в глаза — безвкусный на вид сэндвич и черный кофе. На этот раз не пришлось бороться с кофемашиной. Девушка за кассой, темноволосая и веснушчатая, казалась живым олицетворением этого шумного благополучия. Она что-то напевала, перебирая монеты, и когда он протянул деньги, сияюще улыбнулась ему во все лицо. — И как ваш день? — бросила она, подмигивая так легко, будто они старые приятели. Вопрос, простой и прямой, повис в воздухе, заставив Драко на мгновение оцепенеть. Его мозг, целое утро копавшийся в деталях жутких убийств и выстраивающий мрачные теории, беспомощно буксовал перед этой каплей беззаботности. Его день. Пока что он состоит из въевшегося в кожу запаха табака, очередной стопки записей о жертвах и осознания, что маньяк все так же гуляет на свободе, насмехаясь над ними. А ваш? Наверное, куда приятнее. — Терпимо, — сипло, почти неразборчиво, буркнул он в итоге, схватил свой поднос и поспешно ретировался к желанному уединению за столиком в углу. Именно оттуда, из своей импровизированной засады, его взгляд сам собой выхватил знакомую фигуру. Грейнджер. Она сидела у окна, залитая потоком полуденного света, который делал ее волосы похожими на переплетенные карамельные нити. И, что было поразительнее всего — она сияла. Не той натянутой, дежурной улыбкой. Нет, это было настоящее, легкое, почти беззаботное выражение лица. Рядом с ней, развалившись на стуле и занимая большую часть пространства, сидел Кормак Маклагген. Он что-то громко и уверенно вещал, жестикулируя так широко, что едва не опрокинул стакан с соком. Драко наблюдал краем глаза, отломив кусок суховатого сэндвича. Он видел, как Гермиона подносит к губам кружку с чаем, ее плечи расслаблены, а в уголках глаз собрались те самые маленькие морщинки, что бывают только от искреннего, пусть и легкомысленного, смеха. Она кивала на что-то сказанное Маклаггеном, и в этот миг она выглядела... обычной. Простой, привлекательной молодой женщиной на необременительном ланче, без груза пережитых войн, невыносимой ответственности и вчерашних трупов. Эта картинка была настолько чужеродной, настолько несовместимой со всем, что он знал о ней сейчас, что он с силой отвернулся, уставившись в свою тарелку, чувствуя странный укол под ложечкой. Серпентин, гематит, обсидиан. Нужно поднять все архивы, проверить аукционы за последние пять лет. И заставить Поттера выбить доступ к закрытым фондам. Мысли путались и расползались, упрямо возвращаясь к тому, как солнечный свет играл в ее непослушных кудрях. Резкий, высокий звон упавшей на пол металлической вилки болезненно врезался в общий гул столовой. Драко инстинктивно поднял взгляд, как будто на месте происшествия. Сцена была красноречива. Маклагген, видимо, желая подчеркнуть очередную захватывающую мысль, легкомысленно протянул свою большую руку и коснулся ее запястья — быстрый и такой фамильярный жест. Реакция была мгновенной и инстинктивной, как у дикого зверя, почуявшего капкан. Гермиона дернулась назад настолько резко и сильно, что ее локоть сбил вилку со стола. Ее улыбка не исчезла — нет, она застыла на лице, превратившись в неестественную, восковую маску вежливости. Только глаза выдали все. В них, широко распахнутых, на секунду вспыхнула та самая животная паника, что он видел в ночном атриуме. Глубинный, неконтролируемый ужас. — Ой, прости! — ее голос прозвучал тонко и чуть выше обычного, пока она, избегая смотреть на окружающих, наклонялась, чтобы поднять прибор. Ее движения были резкими, порывистыми, — Я... я неловко двинулась. Кажется, мне пора, у меня совещание через пять минут. Она встала так быстро, что стул пошатнулся. Перед лицом не понявшего ничего Маклаггена, схватила свою сумку и почти бегом, почти побегом, направилась к выходу, оставляя за собой шлейф недоумевающих взглядов. У Малфоя сам собой вырвался короткий, беззвучный смешок. Идиот. Неуклюжий, бесхитростный идиот, даже не понявший, что только что сделал. Нельзя же так с девушкой. Но усмешка быстро сошла с его лица, сменившись тяжелым, холодным пониманием, что легло ему на грудь гранитной плитой. Это была не просто дурная привычка или сиюминутная нервозность. Это был старый, гноящийся шрам на психике, в который только что ткнули пальцем. Ее тело, ее нервная система помнили то, что ее сознание так отчаянно пыталось забыть и похоронить под слоем нормальности. Помнили боль, унижение, страх. Помнили, что прикосновения могут нести не комфорт, а невыносимую угрозу. И этот дурак Маклагген своим грубым, невежественным жестом на одну секунду вернул ее в то время, в те обстоятельства, где достоинство и безопасность были растоптаны. Она могла сколь угодно сиять на совещаниях и строить безупречные логические цепочки. Она могла притворяться здоровой. Но ее собственное тело, ее рефлексы были ей не подконтрольны. Они кричали правду, которую она так тщательно скрывала. И это знание, это наблюдение было для него куда более красноречивой и ценной уликой, чем все ее умные доклады, вместе взятые. Драко отпил последний глоток холодного кофе, раздавил стаканчик в руке и поднялся. Его маршрут лежал мимо столика Маклаггена, который все еще с глупым недоумением смотрел на пустое место напротив. — Кормак, — бросил Драко, проходя мимо и не сбавляя шага. — Кажется, Грейнджер упоминала о совещании. Через пять минут. Великолепная демонстрация избирательного слуха, да? Не дожидаясь ответа, он вышел в коридор и нажал кнопку вызова лифта. Когда двери с легким шорохом раздвинулись, он успел заметить в дальнем конце коридора знакомую фигуру. Гермиона, прислонившись к стене, торопливо рылась в сумке, достала маленький стеклянный пузырек и выпила его содержимое залпом. Он не успел разглядеть детали, но мелькнувший перламутровый перелив жидкости показался смутно знакомым. Не школьная самоделка, что-то более изысканное и редкое. — Ты идешь? — спросил он, поравнявшись с ней и придерживая перед ней тяжелую дубовую дверь. Она кивнула, проскользнув внутрь. — Спасибо. Они шли по коридору к кабинету Поттера в напряженном молчании, их шаги отдавались в унисон. — Надеюсь, твой утренний кофе все-таки сработал, — нарушил тишину Драко, — А то, судя по всему, тебе пришлось переходить к тяжелой артиллерии. — Витамины, Малфой, — отмахнулась она, глядя прямо перед собой, — Некоторые из нас заботятся о своем здоровье. — Витамины, — он хмыкнул, — Помнится, раньше тебя бодрили несколько ложек растворимого кофе. На ее губах дрогнуло подобие улыбки. — И посмотри, к чему это тебя привело. Они вошли в кабинет, где за столом уже сидели Поттер, Робардс и, к их общему удивлению, запыхавшийся Маклагген. — А, вот и наши эксперты, — Гарри поднял на них взгляд, — Кормак только что нас просветил, что вы, оказывается, вдвоем координируете график совещаний. Как мило. Драко, проходя к своему месту, позволил себе легкую улыбку. — Да, Поттер. Мы теперь делим не только рабочие гипотезы, но и расписание. Прямо как одна большая счастливая семья. Кабинет был заполнен привычной рабочей суетой. Гарри стоял у большой карты Лондона, изучая расположение красных меток. Робардс неспешно листал отчёт, изредка делая пометки на пергаменте. Гестия Джонс, аккуратно сложив руки на столе, внимательно слушала. Маклагген допивал свой третий стакан кофе, разминая затекшее плечо. — Повторяю в сотый раз, — сиплым от усталости голосом говорил Робардс, — у жертв нет пересечений. Ни общих знакомых, ни мест, ни увлечений. Как будто убийца выбирает их наугад из телефонной книги. — Может, и не совсем наугад, — поправила его Гермиона. Она стояла у карты, и ее поза снова была безупречно собранной, — Все они были маглорожденными. Это единственная связь. И способ убийства, отсутствие следов борьбы, указывает на то, что жертва не воспринимала убийцу как угрозу. — Или нечто, — мрачно бросил Драко из своего угла. На него посмотрели с раздражением. Его версия о доверии жертвы к убийце казалась слишком расплывчатой на фоне четких, хоть и бесплодных, фактов. — Все четыре жертвы пропали в радиусе двух миль от Косого переулка, — Гарри провёл указкой по карте, очерчивая район, — Мы ищем кого-то, кто постоянно находится в этом районе. Работника, жильца, частого посетителя. — По последней жертве, — Робардс отложил папку, — Элеоноре Брэкстоун, появилась зацепка. Её парень, Элиот Торн. Двадцать три года. Учился в Ильверморни, сейчас изучает лингвистику в Лондонском университете. Замечен в связях с полукриминальной группой, торгующей контрабандными зельями. Имеет несколько мелких приводов за хулиганство. — Идеальный подозреваемый, — проворчал Маклагген, — Сомнительный тип, связанный с темными делами. — Слишком идеальный, — негромко сказал Драко, — Как будто его специально подбросили. — Так или иначе, его нужно допросить, — резюмировал Поттер, — И родителей Элеоноры тоже. Возможно, они вспомнят что-то еще, теперь, когда первый шок прошел. — Интересный момент, - Гестия Джонс открыла свою тетрадь, - Элиот регулярно посещал кафе «Ни пуха, ни пера», где работала вторая жертва, Кассандра Блэр. По словам коллег, они неплохо общались. — Слишком много совпадений, — покачал головой Кормак, — Нужно его допросить. Было решено, что Робардс и Джонс займутся допросом Торна, а Поттер и Маклагген снова поговорят с Брэкстоунами. В этот момент Гермиона подошла к столу с аккуратной папкой в руках. — Я закончила анализ возможных алхимических компонентов. — Она разложила перед собой несколько пергаментов с графиками и формулами, — Для ритуалов поглощения магической сущности могли использоваться два основных минерала. Все взгляды обратились к ней. Она говорила четко и методично: — Если допустить, что мы имеем дело с алхимическим ритуалом, — начала Грейнджер, изображая маркером на доске схемы молекулярных связей кристаллов, — то механизм действий убийцы становится более понятным. Речь идет не о простом поглощении магии, а о ее переносе. Она указала на диаграмму со сложной спиралью. — Рассмотрим возможный ритуал по стадиям. Первая стадия — привлечение и фиксация. Здесь ключевую роль играет Лунная Роса. Ее свойство запечатывать магическую ауру идеально подходит для начального этапа. Преступник использовал ее, чтобы создать на жертве своеобразную магическую метку. Это не просто крем — это приманка. Аура жертвы, обработанная Лунной Росой, становилась стабильной и чистой, что делало ее идеальной мишенью для последующего ритуала. Робардс, всегда скептически настроенный, нахмурился: — Но следов заклинаний нет. Как тогда устанавливалась эта связь? — Через физический контакт, — уверенно парировала Гермиона, — Достаточно было одного прикосновения к руке, плечу... Крем с экстрактом этой орхидеи гарантировал, что связь установится даже при мимолетном контакте. Он действует как пассивный реагент, не оставляя магического следа. Дальше идет изоляция, — продолжила она, переходя к следующей схеме с изображением обсидиана, — В момент активации ритуала требовалось полностью изолировать магическое поле жертвы, чтобы избежать сопротивления и вмешательства извне. Для этого нужен обсидиан. Он создает замкнутый контур, своего рода клетку. Это объясняет отсутствие следов борьбы. Жертва буквально заключалась в мгновенно созданную магическую ловушку, лишенную связи с внешним миром. Она просто не успевала понять, что происходит. — Зловеще, — тихо произнесла Гестия Джонс, делая пометку в своем журнале. — И, наконец, третья стадия — фильтрация и извлечение, — Гермиона коснулась последнего изображения, — Вот где нужен был серпентин. Его уникальная кристаллическая решетка работает как молекулярное сито. Внутри созданного обсидианового барьера серпентин использовался для того, чтобы отделить настоящую магию от всех наслоений: приобретенных навыков, эмоционального фона, воспоминаний. Ритуал был нацелен на квинтэссенцию, на саму основу волшебного ядра. После фильтрации... — она сделала паузу, — ...пустая оболочка более не была нужна. В кабинете повисла тяжелая тишина. — Вы описываете не убийцу, а ученого, — мрачно заметил Маклагген, — Холодного, расчетливого... — Именно, — кивнула Гермиона, — Это не проявление ярости или ненависти. Это методичный, технический процесс. Алхимик-практик, одержимый идеей получения чистого магического ресурса. Он видит в них не людей, а... сырье. — И где нам искать этого лаборанта? — спросил Поттер, всем видом показывая, что теория, кажется чудовищной, но имеет право на существование. — Там, где есть доступ к редким минералам и глубоким алхимическим знаниям, — заключила Гермиона, — В мастерских, аптеках, исследовательских лабораториях. И, возможно... среди коллекционеров темных артефактов. Совещание подходило к концу. Грейнджер, только что завершившая свой безупречный отчет о возможных алхимических компонентах, отступила на шаг от карты, и из-под ворота блузки мелькнула серебряная цепочка. Драко замер, оторвав взгляд от зияющих красных крестов. На тонкой цепи висел камень. Не яркий, не кричащий, но притягивающий взгляд своей глубиной. Тёмно-зелёный, почти чёрный, с золотистыми прожилками, будто застывшими молниями в ночной грозе. — Новое украшение, Грейнджер? — его собственный голос прозвучал приглушенно, будто из другого конца туннеля. Она легким, почти неосознанным жестом поправила кулон, пряча его обратно. — Сувенир из путешествий. Просто нравится, как выглядит. Но Драко уже не видел ее улыбки. Его взгляд на мгновение зацепился за оправу. Простое серебряное сплетение, ничего особенного. Показалось даже, что одна из завитушек напоминает змеиную голову. Чем-то похоже на уроборос. В голове щелкнуло, но мысль была мимолетной, как осенний ветер за окном. Простое совпадение. Какая ирония — символ вечного цикла на Гермионе Грейнджер, яростной стороннице логики и прогресса. Сувенир, как она и сказала. Не более того. Он уже собирался отвернуться, когда его взгляд снова скользнул по камню. Темно-зеленый, с золотистыми прожилками. Почти как... серпентин. Холодок пробежал по спине. Всего на секунду. Пока авроры расходились, Драко стоял, глядя в пустоту. Его пальцы непроизвольно сжали край стола. Просто сувенир. Но где-то в глубине сознания, холодной и четкой, зажглась крошечная точка подозрения.

***

Малфой никогда не любил спускаться в архив Министерства. Конечно, количество записей и манускриптов в нем было потрясающим даже для самых искушенных коллекционеров, но угнетающая духота и запах, чем-то напоминающий склеп, не давали находиться ему там больше получаса. В этот же раз он бродил между полок уже добрую половину дня, пока пытался найти хоть что-то, что напоминало бы описанный Грейнджер ритуал. То, о чем говорила она на совещании, было лишь имитацией, предположением реального. Сейчас же надо было получить настоящие зацепки и теории. Может быть, похожие смерти раньше, удивительные открытия или научные труды, не получившие признания. Надо отдать должное - Гермиона занималась тем же. Ее макушка то и дело мелькала между уходящих вверх стеллажей. Пару раз они даже сталкивались у поисковика - предмета, напоминающего компас и направляющего тебя в нужное место по ключевым словам. Ее версия не просто объясняет улики. Она подгоняет под них каждую деталь, не оставляя зазоров. Драко уже испробовал все возможные вариации сочетаний серпентина, Лунной росы, обсидиана, смерти, магии, энергии и ритуалов. На его столе набралась даже небольшая стопка из пожелтевших пергаментов и манускриптов. В излюбленном кожаном блокноте в почти хаотичном порядке появлялись отдельные заметки, цитаты и предположения. Усталость была тяжелым грузом на его плечах. Каждый документ, каждая строчка, которую он проверял, добавляла новый груз, и он уже не понимал, ищет ли он убийцу или просто пытается сбросить эту ношу. Закончив с очередным томом, Малфой откинулся на спинку стула и зачесал рукой назад упавшие волосы. Спина ужасно затекла. Чтобы хоть немного размяться, пришлось взять небольшой перерыв. Он решил заодно убрать изученные книги и проверить еще один ряд — его внезапно осенило, что татуировка на теле Эмилии Лаусон была на древнегреческом. Возможно, словарь даст ключ к переводу. По пути к секции лингвистики ему пришлось пройти мимо того стола, который заняла и сама Грейнджер. И он невольно замедлил шаг. Поверхность была буквально завалена свитками и развернутыми пергаментами — точь-в-точь как когда-то в библиотеке Хогвартса. Та же хаотичная, но на самом деле строго выверенная организация ее рабочего пространства. Именно в этот момент он увидел, как она, не поднимая головы, провела палочкой над одним из древних свитков. Тот на мгновение озарился мягким золотистым светом, и тут же рядом появилась его более свежая копия. Гермиона аккуратно свернула дубликат и убрала в свою расшитую бисером сумку. Оригинал же немедленно вернула в стопку с другими манускриптами и снова что-то записала на бумаге. Драко замер, наблюдая за этим. Жест был настолько отточенным, таким привычным. Усердная, как всегда. Ничего не доверит памяти, всему нужна копия. Но почему именно этому свитку? В ее сумке наверняка уже лежали десятки записей. Что в этом было такого, что потребовало идеальной, магической копии, а не просто заметок? Он отвернулся и пошел дальше, к словарям, но чувство легкого, холодного беспокойства уже поселилось у него внутри. Каждая мелочь, связанная с ней, теперь казалась двоякой, обретала второе дно. И он больше не знал, что из этого было правдой, а что - плодом его больной фантазии. Малфой вышел из архива с тяжелой головой и ощущением, что пропустил что-то важное, пролетевшее прямо перед носом. Призрачный шелест пергаментов и образ Гермионы, создающей копию свитка, преследовали его. Ему нужен был другой источник, выход за пределы этих официальных, пропитанных пылью стен. Ему требовались те знания, что никогда не попадут в министерские каталоги — грубые, неотредактированные, опасные. И он знал, где их искать. Светское общество… Драко, привыкший к его интригам, давно понимал, что под позолотой и манерами скрываются те же тени. Просто здесь они говорили на другом языке — языке условностей, намеков и одолжений. «Серебряный Феникс» встретил его приглушенным гулом светских бесед, звоном хрусталя и густым ароматом дорогого табака. Чувствуя себя чужим, Малфой замер у входа, позволяя взгляду скользнуть по знакомым лицам. Вот Маркус Флинт, все такой же массивный, жестикулирует, рассказывая какую-то историю, и его хохот раскатывается по залу. Вот Блейз и Дафна — идеальная чистокровная пара. Он — безупречен в темном костюме, с легкой, чуть насмешливой улыбкой. Она — холодная красавица в серебряном платье, ее рука лежит на его руке, а взгляд скользит по залу с мягким, снисходительным одобрением. — Малфой! Наконец-то! — крикнул кто-то, и его потащили к большому столу, уставленному изысканными закусками и бутылками. Первые полчаса прошли в водовороте рукопожатий, легких объятий и обмена новостями. Да, Пэнси во Франции, открывает бутик. Нет, Тео не смог, завален работой в семейном бизнесе. Кто-то женился, кто-то развелся, кто-то сомнительно разбогател на торговле с гоблинами. Драко отшучивался, кивал, чувствуя, как его собственная, настоящая жизнь становится призрачным и нереальным фоном на этой ярмарке тщеславия. Слова стали обретать лёгкую размытость, а густое вино в бокале казалось вдруг теплее и приятнее. На него накатывала ностальгия по тем временам, когда их посиделки были проще, а его самые большие заботы заключались в оценках по Зельеварению и насмешках над Золотым трио. — А ты, Драко, все в том же Министерстве? — с легкой пренебрежительной ноткой в голосе спросила Миллисент, поправляя жемчужное колье. — Слышала, ты теперь с аврорами дружишь. Неужели тебе не скучно? — Бывает всякое, — уклончиво ответил он, отхлебывая вино. — Надеюсь, ты хоть пользу извлекаешь, — с хищной улыбкой вступила в разговор одна из дочерей Эйвери. Кажется, ее звали Кэти, — Знаешь, информация, связи... Или, может, присматриваешь себе невесту среди трудяг? — она бросила многозначительный взгляд в его сторону, и Малфой с раздражением вспомнил слова матери об Астрид Гойл. — Вряд ли моя зарплата аврора кого-то заинтересует, — сухо парировал он, чувствуя, как кольцо фальши вокруг него сжимается. Ближе к полуночи компания поредела, атмосфера стала более камерной. Малфой поймал себя на том, что смеётся над чужой шуткой громче, чем она того заслуживала, и в голове приятно зашумело. Музыка обволакивала. Он заметил Блейза, который, достав изящный портсигар, жестом пригласил его подышать. Они вышли на небольшую задымленную террасу. — Ну, — Забини закурил, изучая Драко через облачко дыма. — Ты выглядишь так, будто тебя месяц пытали. В чем дело? Драко, прислонившись к перилам, смотрел на огни ночного Лондона. — Мне нужна информация, Блейз. — Я так и понял. Какая? — Ритуалы, — тихо сказал Драко, не глядя на него, — Темные. Старые. Те, что связаны с... вытягиванием магии. Не просто убийства, а именно поглощение сущности. Блейз медленно выдохнул дым. — Звучит... специфично. Это для твоего дельца? — Я не могу говорить об этом. — Понимаю. Секретность, — Забини усмехнулся, и в его глазах мелькнула привычная насмешка, — Итак, Малфой стал слугой закона. Забавный поворот. Надеюсь, Поттер хотя бы хорошо платит? Драко сдержал раздражение. Тон Блейза резал по живому, но он знал, что его старый друг был связан с черным рынком, знаниями и артефактами лучше, чем кто-либо другой. — Ты поможешь? — Возможно, — Блейз потушил сигарету, — У меня есть пара... каналов. Но это займет время. И будет стоить. Не денег, — он уловил взгляд Драко, — а услуг. Ты же помнишь, как это работает. — Помню, — легкий усталый кивок. — Хорошо. Я посмотрю, что можно найти. Они вернулись в зал, и Малфой ощутил, как стены смыкаются. Прежде чем он успел что-то сказать, Блейз с лёгкой улыбкой взял Дафну за руку. — Прости, старина, — бросил он через плечо, уже ведя её к танцполу. — Не могу устоять. Он крутанул её в изящном движении, и Дафна рассмеялась. Так тихо, не для всех, только для него. Её платье взметнулось, на мгновение нарушив безупречную картину вечера. В их синхронности не было ничего показного, лишь давно отлаженное понимание. Маркус Флинт, раскатисто смеясь, хлопал по плечу кого-то из младших Розье, обсуждая выгодную поставку мантий из Франции. Где-то рядом две дочурки Селвинов с хихиканьем разглядывали гостей, оценивая новые помолвки и сорвавшиеся сделки. — Слушай, Драко, — с лёгкой усмешкой обратился к нему кто-то из бывших однокурсников, — а правда, что Грейнджер теперь снова в Лондоне? До сих пор не верится, вы теперь работаете вместе. — И как она сейчас? Бедняжка, вечно сражающаяся с гравитацией и своими волосами одновременно. Хотя кто из нас идеален? Вопрос повис в воздухе, и Драко на мгновение представил её — не зануду-всезнайку, а женщину с усталыми глазами, чьи пальцы так аккуратно выводили химические формулы. Этот образ был настолько ярким и реальным, что почти перекрыл шум вечеринки. — Она... изменилась, — коротко бросил он, отхлёбывая вино и чувствуя, как неловкость сменяется странным желанием защитить её от этих пустых насмешек. В ответ раздался взрыв снисходительного смеха. — Неужели? — поднял бровь Маркус Флинт. — Надеюсь, её нынешний гардероб соответствует... статусу консультанта Министерства. Всё-таки не Хогвартс... — А Уизли всё ещё составляет её свиту? Трогательная... преданность. — встряла Миллисент Булстроуд, с насмешливым блеском в глазах. — Она, безусловно, нашла... свою нишу. Хотя многие до сих пор удивляются, как далеко могут зайти амбиции. Малфой с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Все шутки про заучку, Уизела и Мальчика-который-выжил и ему самому казались смешными лет пять назад. Вот только все они прошли войну, видели смерти, убивали и хоронили. Неужели ничего не поменялось? Как странно было осознавать, что еще пять лет назад все они были просто подростками. Конечно, понимали и слышали разговоры взрослых о грядущих изменениях… Но разве кто-то осознавал? Выйдя на прохладный ночной воздух, он глотнул его с жадностью, словно тонущий. Он получил то, за чем пришел — расплывчатое обещание помощи. Вопрос цены все еще оставался открытым.

***

Комната для допросов снова была заполнена напряженным молчанием, нарушаемым лишь приглушенными голосами из динамика. За стеклом сидел Элиот Торн. Малфой сразу отметил его внешность: черная расстегнутая рубашка с закатанными рукавами, под ней такая же темная футболка. Русые волосы были убраны в короткий хвост на затылке, открывая острые черты лица и прищуренный, хотя сейчас и напряженный, взгляд. На его левой руке, лежавшей на столе, виднелись тонкие, едва заметные шрамы. Он выглядел именно так, как и должен был выглядеть парень из крутой компании — уверенным, слегка циничным, с оттенком пресыщенности. Робардс и Джонс вели допрос методично и спокойно. — Вы подтверждаете, что встречались с Элеонорой Брэкстоун? — Да, — кивнул Элиот, — Но я не понимаю, почему я здесь. Мы виделись пару дней назад, все было нормально. Джонс перелистнула страницу в деле. — Вы делали ей дорогие подарки? Серьги с розовым кварцем, например. Парень пожал плечами, стараясь сохранить небрежность: — Ну, да. А что? Я могу себе позволить. — Ее родители ничего не знали о ваших отношениях. Почему вы скрывались? — Она просила, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала искренность, — Говорила, они... не поймут. Я не хотел проблем. Допрос продолжался. Все выглядело логично: влюбленные подростки, скрывающие отношения от строгих родителей. Но чем дальше, тем больше проступали нестыковки. На вопрос о его занятиях Элиот отвечал уклончиво. Инвестиции, семейные деньги. За стеклом Драко тихо заметил: — Слишком гладко. Как будто он играет роль парня из плохой компании, который в глубине души не такой уж и плохой. Гермиона, стоявшая рядом, молча кивнула. Она сегодня была странно тихой и сосредоточенной, без обычной готовности к спору. Под привычным макияжем пробивались тени под глазами. — С тобой все в порядке? — тихо спросил Драко, не отрывая взгляда от стекла, — Ты выглядишь... уставшей. — Плохо спала, — коротко бросила она, не глядя на него, — Не обращай внимания. Гарри следил за допросом, но его взгляд то и дело непроизвольно возвращался к Гермионе. Он не произносил ни слова, не выражал открытого беспокойства, но в том, как он следил за ее слишком прямой спиной и застывшим профилем, угадывалась тихая, давно знакомая тревога. Тем временем в комнате Робардс продолжал: — Вы знакомы с Кассандрой Блэр? Она работала в кафе «Ни пуха ни пера». Элиот замер, и его уверенность на мгновение рухнула. Он нервно провел рукой по лицу. — Кассандра? Да, мы... общались. Раньше. Она, кажется, уволилась? — Ее нашли мертвой две недели назад, — холодно сообщила Джонс. Лицо Элиота побелело. Он судорожно сглотнул. — Я... я не знал. Мы... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Слушайте, это не имеет значения. Просто... не говорите Элеоноре, ладно? Это была глупость, мимолетное увлечение... И только тогда, увидев их лица, он начал понимать. Его собственные слова настигли его. — Подождите... Элеонора... с ней что-то случилось? — его голос дрогнул, и впервые за весь допрос в нем прозвучала неподдельная тревога. Робардс и Джонс обменялись взглядами. Им только что дали мотив — ревность, ссора, измена. Но картина все равно не складывалась. — Мистер Торн, — голос Робардса прозвучал особенно чётко, нарушая установившееся напряжённое молчании, — Элеонора Брэкстоун была найдена мёртвой в переулке за своим домом во вторник около четырех часов дня. За мгновение вся небрежность слетела с Элиота. Он застыл, уставившись на следователя, его лицо стало абсолютно пустым, будто мозг отказывался обрабатывать информацию. — Что? — это был не вопрос, а выдох, полный непонимания и отрицания, — Во вторник... днём? Но... мы должны были встретиться вечером… — И вас не смутило, — мягко, но настойчиво спросил Робардс, — что она не пришла на назначенное свидание? Вы договорились, а она исчезла. Вы не пытались её найти? Не волновались? Элиот замер, и по его лицу пробежала тень искреннего недоумения, смешанного с внезапно нахлынувшим стыдом. — Я... я подумал, что она всё ещё злится на меня, — тихо признался он, опуская взгляд, — Мы поссорились накануне... из-за мелочи. Я думал, она просто мной манипулирует, заставляя себя ждать. Я отправил ещё одну сову... потом ещё... — его голос дрогнул, — Когда она не ответила и на третью, я решил, что она просто хочет сделать мне больно. Я... я даже представил, как приду к её дому и мы помиримся... — он сглотнул, и его плечи поникли, — А она в это время уже была… Но кому это может быть надо? Поттер слушал Элиота Торна, вроде бы просто студента, но палец его правой руки сам собой, против воли, методично и нервно проводил по старой молниевидной отметине. Это был неосознанный жест, тикающий метроном его внутреннего напряжения, будто шрам был не просто памятью о прошлом, а живым детектором лжи. — Это мы выясняем, — холодно продолжала Джонс, внимательно наблюдая за каждой его реакцией, — И сейчас нам важно, где были вы. Во вторник, с трёх до четырёх дня. Элиот медленно покачал головой, его взгляд стал осмысленным, в нём заплясали паника и ужас. — Вы что, думаете, что я...? — он резко рассмеялся, но смех вышел коротким и истеричным, — Вы с ума сошли! Я её любил! — Где вы были, мистер Торн? — неуклонно повторил Робардс. — Я... я был в библиотеке своего университета! Готовился к семинару по древним рунам! — Он почти выкрикивал, его пальцы впились в край стола, — Я сидел в читальном зале на третьем этаже! Там были другие студенты, библиотекарь... Вы можете всех опросить! Я вышел оттуда только ближе к пяти! Я... я отправил ей сову утром, договорились встретиться вечером... — его голос сорвался, и он сжал веки, пытаясь взять себя в руки. Когда он снова заговорил, в его тоне появилась горькая, обречённая язвительность. — А вы тут сидите и спрашиваете меня про какую-то официантку и про то, где я был... Вы думаете, я бы стал её убивать? Среди бела дня? Ради чего? — Мотивы бывают разными, — невозмутимо ответила Джонс, делая пометку в блокноте, — Ревность, например. Мы знаем о вашей связи с Кассандрой Блэр. Элиот откинулся на спинку стула, и всё напряжение разом ушло из его тела, сменившись глухим, ледяным отчаянием. Он смотрел куда-то мимо них, словно разглядывая только что открывшуюся перед ним пустоту. — Боже... — прошептал он, — Это уже не имеет никакого значения, правда? — Он снова усмехнулся, и этот звук был страшнее любой истерики. — Ладно. Проверяйте библиотеку. Зовите свидетелей. Только... оставьте меня. Пожалуйста. Вскоре они вошли в комнату для наблюдения, где их уже ждали Поттер и Маклагген, готовящиеся к допросу родителей. — Ну? — спросил Гарри. — Лжет в мелочах, — отчеканил Робардс. — Определенно замешан в чем-то, но не наш маньяк. Такой искренний шок. И у него железное алиби на время ее убийства. — Это железное алиби надо еще проверить. Но в целом я согласна. — Гермиона продолжала что-то дописывать в досье. — Но у нас есть связь со второй жертвой, — добавила Джонс. — Измена. Мотив для ссоры мог быть. Пока они обсуждали версии, Драко, просматривая свои заметки, обратился к Гермионе: — Одолжи твои записи по минералам. Хочу проверить кое-что по проводимости магических потоков. Она молча протянула ему свой блокнот. Драко начал листать его, ища нужные данные, и его взгляд зацепился за почерк. Он помнил ее почерк со школы — мелкий, округлый с забавными петлями. Буквы перед ним были все еще узнаваемы, но... иными. Более угловатым, сжатым, с резкими, отрывистыми линиями. Чернила местами легли гуще, словно перо вжималось в пергамент с силой. — Что случилось с твоим почерком, Грейнджер? — не удержался он, поднимая на нее взгляд, — В Хогвартсе ты выводила каждую букву, будто собиралась сдать свое эссе на соискание Премии Магии. А сейчас... выглядит так, будто ты писала это в темноте, на коленке, во время падения с метлы. Она резко забрала у него блокнот, ее глаза сверкнули. — У всех нас когда-то заканчиваются чернила для каллиграфии, Малфой, — отрезала она, и в ее голосе прозвучала усталая раздраженность. — Может, сосредоточимся на деле? Пока Поттер и Кормак раскладывали перед собой в допросной фотографии и отчеты, за стеклом продолжалось обсуждение. — Его алиби проверяется легко, — заключил Робардс, снимая очки и устало потирая переносицу, — Библиотека, дневное время. Если подтвердится — он чист. — А если были соучастники? — тут же возразил Драко, не отрывая взгляда от допросной, куда завели супругов Брэкстоун, — Удобное, публичное алиби. И его связь со второй жертвой? Просто совпадение? — Не все совпадения должны быть закономерностями, Малфой, — парировала Гестия, просматривая свои записи, — Но да, связь настораживает. Две девушки из одного круга общения. — Возможно, мы идем не с того конца, — тихо, больше для себя, проговорила Гермиона. Все взгляды обратились к ней, — Мы ищем того, кто знал обеих. Но что, если их связь с Торном была всего лишь следствием того, что они находились в одном месте в нужное время? — То есть он мог быть не ключевым элементом, а лишь случаем? — уточнил аврор. — Возможно. — Гермиона пожала плечами. — Его присутствие в кафе и в жизни Элеоноры сделало его связующим звеном, но не обязательно мотивирующим фактором. В этот момент в соседней комнате Поттер, выбрав момент, мягко, но четко опустил на родителей новую бомбу. — Мы выяснили, что у Элеоноры был молодой человек. Элиот Торн. Он подтвердил их отношения. Эффект был мгновенным. Миссис Брэкстоун резко подняла голову, ее глаза, полные слез, расширились от непонимания. — Что? Нет... нет, вы ошибаетесь. У нее не могло быть... Она бы нам сказала! Мистер Брэкстоун нахмурился, его пальцы сжались в кулаки. — Торн? — прорычал он, — Это не та ли семья, что связана с... — он запнулся, с трудом подбирая слова, — ...сомнительными делами? Наша Элли никогда бы не связалась с таким! За стеклом Драко повернулся к остальным, его лицо было мрачным. Он вспомнил эту фамилию. — Это еще мягко сказано, — тихо прошипел он, чтобы его не слышали в допросной, — Оливер Торн работал на пожирателей. Надо проверить его связь с нашим Торном. Тот занимался контрабандой артефактов через гоблинские кланы, поставка реагентов для нелицензированных зелий.. — Драко посмотрел на Гермиону, — в том числе и тех, что требуют различных камней для стабилизации. Он делец. Продаст что угодно и кому угодно. Робардс присвистнул. — И Элиот, получается, вращается в тех же кругах. И дарит дорогие подарки, источник которых проверить почти невозможно. — Именно, — кивнул Драко. — Он мог раздобыть любой из наших минералов, не моргнув глазом. Через семью, через свои связи. Но это не делает его убийцей. Это лишь означает, что он знал, где это можно достать. И что его девушка, не желавшая раскрывать отношения, была идеальной мишенью. Взгляды вернулись к допросной. — Он делал ей дорогие подарки, — продолжал давить Маклагген, наблюдая за их реакцией, — Серьги. Сумочку. Вы действительно ничего не замечали? — Подарки... — миссис Брэкстоун бессильно обхватила себя за плечи. — Она говорила, что это от подруг... Мы... мы не хотели выглядеть недоверчивыми. — Она была идеальным ребенком, — с отчаянием в голосе повторил мистер Брэкстоун, но теперь в его словах слышалась не уверенность, а мольба. — Идеальные дети не скрывают парней, не курят за углом и не лгут о подарках, — жёстко, но без упрёка констатировал Поттер. — Вспомните. Любую мелочь. Могла ли она бояться его? Угрожал ли он ей? — Нет! — почти сорвалась на крик миссис Брэкстоун. — Она никогда... она не боялась ничего. Она стала тише, да... Чаще закрывалась в своей комнате. Но мы думали... Экзамены, последний курс. — она замолчала, и в тишине стало слышно, как дрожит её дыхание. За стеклом Драко наблюдал за этой драмой, и кусок пазла с громким щелчком встал на место. — Это делает её идеальной жертвой. Замкнутая, одинокая, с секретом, которым она ни с кем не могла поделиться. Они стояли в тяжёлом молчании, наблюдая, как на другой стороне рушится ещё одна родительская идиллия. Стоя за стеклом, Драко чувствовал растущую фрустрацию. Они кружили вокруг правды, но она ускользала. Элиот был неприятным типом, но не убийцей. Родители — слепы и беспомощны. А единственный человек, чья теория хоть как-то связывала разрозненные факты, стояла рядом с тщательно скрываемой усталостью, и это беспокоило его куда больше, чем все улики, вместе взятые. Допрос закончился, не дав толком никаких ответов. Грейнджер, быстро собрав все свои записи, направилась к двери. Она прошла мимо Малфоя, не глядя на него. Она шла необычно прямо, и Драко отметил про себя эту искусственную собранность. Ее пальцы сжали папку с бумагами так, что костяшки побелели. Она выглядела опустошённой, и именно это заставило его остановиться. Драко задержался в коридоре, делая вид, что поправляет манжет, на самом деле наблюдая за сценой у открытой двери кабинета Поттера. Гермиона уже вышла, но Гарри догнал её, положив руку на плечо. Жест был настолько привычным, отточенным годами, что Драко почувствовал себя незваным зрителем. — Ты уверена, что всё в порядке? — голос Поттера звучал приглушённо, но в нём не было служебного тона. Это был голос друга, выросшего из мальчишеских ссор, — Ты мне не рассказываешь, Гермиона. Почему? Настоящую причину твоего возвращения. Она не обернулась, но её плечи под его ладонью слегка расслабились. — Я сказала, соскучилась по дому, — её ответ прозвучал с лёгкой, почти невесомой улыбкой в голосе, которую Драко уловил, даже не видя её лица. — Враньё, — парировал Гарри беззлобно, но настойчиво. — Но ладно. Держи. — Он сунул ей в руку маленький, завёрнутый в пергамент свёрток. — От Джинни. Твои любимые, с корицей. Говорит, я замучил вас со своим расследованием, значит, точно не ешь как следует. Вся эта забота звучала, как код, как тихое, обоюдное понимание чего-то, о чём Драко мог только догадываться. Они говорили на своём, закрытом языке. И тут до него дошло: тяжелый взгляд Поттера во время допроса, его привычка теребить край мантии, когда Гермиона говорила что-то особенно отстраненное — это были не случайные жесты. Гарри тоже видел. Видел ту же трещину, то же напряжение. Он просто молчал, возможно, надеясь, что это пройдет, или боясь нарушить хрупкое равновесие, что держало ее на плаву. Драко не был параноиком. Гермиона наконец повернулась, взяла свёрток, и её пальцы на секунду сомкнулись на его руке в быстром, благодарном пожатии. — Скажи ей спасибо. И... не смотри на меня так. Я справлюсь. — Я всегда на тебя так смотрю, — просто сказал Гарри. Никаких упрёков, никаких требований объяснений. Просто констатация факта. Он отступил к лифтам, а она пошла по коридору, разворачивая пергамент. Драко отвернулся, чувствуя странный, едкий укол под рёбрами. Это не была ревность. Это было что-то другое — острое осознание той глубины связи, которой у него не было и, вероятно, никогда не будет. Они могли не видеться месяцами, могли обмениваться лишь редкими письмами, но один жест, одна фраза — и годы расставаний исчезали, как будто их и не было. Они по-прежнему читали друг друга с полуслова. Они были семьёй.

***

Октябрь, 1998 Бесконечный коридор в Особняке Малфоев. Скрипучие половицы впивались в босые ноги. Из каждой тени на нее смотрело искаженное лицо Беллатрисы, а ее хохот, пронзительный и буйный, звенел со всех сторон, отражаясь от стен. — Ма-а-а-аленькая грязнокровка! — певуче выкрикивала она, и ее голос был повсюду. — Поиграем еще? Она пыталась кричать, но из горла вырывался лишь беззвучный стон. Чувствовала лезвие — не просто холодное, а живое, жаждущее, — скользящее по руке. Но боли не было. Был лишь всепоглощающий, парализующий ужас от этого прикосновения и от осознания, что она абсолютно одна. Ни Гарри, ни Рона. Никого. Только она, бесконечный коридор и этот чудовищный смех, заполняющий собой вселенную. Лезвие впивалось глубже, и наконец, сквозь оцепенение, прорывалась боль — острая, обжигающая... Тишина в спальне Гриффиндора была оглушающей, густой, как смола. Она проснулась от собственного крика, легкие горели. Снова. Хохот все еще стоял в ушах, такой живой, что казалось, он звучит не в памяти, а здесь, в темноте, прямо над ухом. Она судорожно села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Зелья, которые она тайком принимала уже несколько недель, перестали действовать. Они оставляли после себя лишь тяжелое, липкое забытье, из которого она вырывалась прямиком в кошмар. Она сжала виски, пытаясь выдавить из головы навязчивые образы. Но они лишь становились ярче. Флакон с успокоительным был не просто склянкой — он был спасательным кругом. Тихо. Гермиона с трудом глотала воздух и дышала. Все спят. Она всегда ставила чары — щит, за которым можно было сходить с ума в относительной тишине. Парвати и Пенелопа мирно посапывали за своими занавесками. Им тоже было нелегко. Все пережили войну. Но едкий, ядовитый голосок в глубине сознания шептал, что они не бегали по лесу с медальоном на шее. У них не осталось на коже шрамов сумасшедшей. Почти автограф. Пальцы сами искали шрам, снова и снова проводя по зажившей ткани. Было противно ощущать под кожей эти неровные рубцы, но именно это отвращение и делало боль такой острой, такой реальной. Паника, холодная и липкая, подступала к горлу. Нужно было успокоительное. Свое, особое, которое она варила сама по найденному в старом фолианте рецепту. Оно одно приносило хоть какое-то подобие облегчения. Она потянулась к сумке у кровати, нащупывая знакомый флакон. Его не было. Пусто. Или... она забыла его в кармане мантии. Искать сейчас — значит шуметь, скрипеть дверью, рискнуть разбудить кого-то. Придется объяснять. А что она скажет? Мысль о том, чтобы сейчас пойти к шкафу, показалась такой же невозможной, как переплыть Черное озеро. Каждый скрип половиц, каждый шорох ткани звучал бы как взрыв, выдавая ее слабость. Паника накатывала новой волной, холодной и липкой. Без зелья не будет передышки. Не будет той хрупкой завесы между ней и кошмаром. Значит, придется терпеть. А она больше не могла. Дрожь становилась неконтролируемой. Перед глазами снова поплыли пятна, в ушах звенело. Шрам на предплечье, тот самый, одновременно изящный и уродливый, горел, будто его только что провели по нему раскаленным лезвием. Это было невыносимо. Она с силой задернула рукав пижамы, словно пытаясь скрыть улику. Но жжение лишь усиливалось, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. Ее пальцы, все еще дрожа, сами потянулись к нему. Не осознавая, что делает, она провела ногтем по старому шраму. Резко. Один раз. Острая, яркая боль на секунду перекрыла внутренний вой. В голове наступила хрупкая, драгоценная тишина. Второй раз. Сильнее. Под кожей выступила алая линия. Третий. Кровь. Всего несколько капель, теплых и живых. И накатывающее, пьянящее, ужасающее успокоение. Боль была реальной, осязаемой. Она была здесь, а не в воспоминаниях. Она заглушала внутренний хаос, заменяя его простым, понятным физическим страданием. Каждая царапина была молчаливым криком. Единственным способом выплеснуть наружу все, что столько времени копилось и гноилось внутри. Боль снаружи была чище и понятнее, чем тот хаос, что пожирал ее изнутри. Она сидела, глядя на тонкие алые полосы, проступившие сквозь бледную кожу. Эта боль была якорем, единственным, что удерживало ее в настоящем, не давая сорваться обратно в кошмар. Все, чего она хотела, — просто перестать чувствовать ту боль, что жила внутри, но единственным способом оказалось заменить ее другой. Более острой. Более реальной.