Часть 4. Версия

Плейлист к этой и всем последующим главам: https://music.yandex.ru/users/hruslovaolesya/playlists/1000?utm_medium=copy_link&ref_id=d206f1ed-b50b-4f34-b0d1-e1f100843a56 Приятного прочтения❤️ __________________________ «Ничто не обманчивее очевидного факта». — Артур Конан Дойл, “Собака Баскервилей” Сентябрь, 2001 Лондон в шесть утра был пустым и призрачным. Драко сделал шаг на улицу, и его дыхание тут же сложилось в ровное белое облачко. Тротуары блестели от ночной влаги, редкие фонари отбрасывали длинные тени. Напротив, у почтового ящика, стояла девочка лет десяти в синей школьной форме и с огромным рюкзаком. Она что-то жевала, уставившись в бумажное объявление. Чуть дальше старик в растянутом свитере выгуливал вялую таксу. Собака, флегматично обнюхав столб, уставилась на Драко умоляющими глазами, будто прося забрать ее отсюда. Из открытой форточки на первом этаже доносился запах жареного бекона. Где-то вдалеке завелся мотор скутера, и этот звук лишь подчеркивал звенящую тишину. Малфой бежал, и этот скудный, но живой мир вокруг был его якорем. Девочка, старик, собака — они жили своей обычной жизнью, где не было места алхимическим ритуалам и призракам прошлого. Он пытался догнать эту простую реальность, хотя бы на время. Пробежка возвращала ему ощущение контроля, когда все остальное рушилось. Вдох — четыре трупа. Выдох — ничего общего между жертвами. Вдох — слабый магический след цвета охры. Выдох — серпентин на ее шее, змея, пожирающая собственный хвост. Его кроссовки отбивали ровный стук по промокшей плитке. Все они доверяли убийце. Эта мысль преследовала его. Не артефакту. Не тени. Кому-то реальному. Кому? Врачу? Социальному работнику? Или, как она сама предположила, исследователю, изучающему магический потенциал? Ее собственная версия внезапно обрела зловещий новый смысл. Он сбавил темп, чувствуя, как легкие наполняются холодным воздухом. Сегодня предстояло еще одно совещание, которое в очередной раз не приведет ни к чему. Драко сделал последний рывок к своему дому, ощущая привычную усталость в мышцах. Это был хороший вид усталости. Четкий, физический, не то что сосущая пустота бессилия в расследовании. Он поднял голову, встречая первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь туман. Ненадолго. Но пока этого хватало. Вернувшись с пробежки, Драко успел принять душ и переодеться в свежую рубашку. Чувство контроля, дарованное утренним ритуалом, все еще теплилось в нем, когда он направлялся к Министерству. На привычном пути его взгляд снова выхватил знакомую фигуру у входа в небольшую маггловскую кофейню. Грейнджер. Она стояла, слегка прислонившись к стене, с закрытыми глазами, подставив лицо слабому утреннему солнцу. Она выглядела... не так разбито, как вчера после допроса, когда ее лицо было бледным от усталости. Но истощение все равно читалось в каждой линии ее осанки, в том, как она слегка сутулилась, будто невидимый груз давил на плечи. — Грейнджер, — окликнул он, подходя, — Выглядишь получше, чем вчера. Выспалась? Она медленно перевела на него взгляд, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность за эту формальную вежливость. — Настолько, чтобы не заснуть над утренними отчетами. А вот ты уже уставший с утра. — Успел побегать. — он кивнул в сторону придерживаемой им двери, — Заходи. Они вошли внутрь, где приятно пахло свежемолотым кофе и сдобой. Малфой, не спрашивая, подошел к стойке. — Один американо и латте с ванилью, — сказал он бариста, затем обернулся к Гермионе. — Я не ошибся? Она кивнула, и уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. — С ванильным сиропом. На натуральную ваниль рассчитывать не приходится. — Компромисс с реальностью, — заметил он, принимая два стаканчика. Рука Грейнджер потянулась к терминалу на кассе, пока Драко отсчитывал купюры. — Грейнджер. — Мы коллеги, Малфой, а не участники светского раута восемнадцатого века. - она улыбалась. — Это называется джентльменство, — он все еще не убирал кошелек, его пальцы сжимали кожаный футляр, — А не пережиток прошлого. — Это называется патернализм, — легко возразила она, и в ее глазах мелькнула знакомая искорка, но на этот раз без злости. Терминал пискнул, подтверждая оплату, — И я вполне способна сама о себе позаботиться. Даже в мелочах. Драко медленно убрал кошелек, сдаваясь с театральным вздохом, в котором, однако, читалось скорее уважение, чем раздражение. — Как скажете, мисс Независимость. Но в следующий раз позвольте мне сохранить лицо. Ради моих устаревших принципов. — Может быть. А может, и нет. — парировала она, принимая свой латте, — Спасибо. Они вышли обратно на улицу, и на мгновение возникла иллюзия нормальности. Два коллеги, пьющие кофе по дороге на работу. Никаких трупов, никаких темных ритуалов. Только лондонское утро, гул города и приторно-сладкий запах ванили, смешивающийся с запахом осеннего воздуха. Это было обманчиво и мимолетно, но в этом моменте была своя горькая необходимость. Они допили кофе в комфортном, почти мирном молчании, и это хрупкое перемирие сопровождало их всю короткую дорогу до Министерства. Однако стоило переступить порог здания и подняться в аврорат, как иллюзия нормальности испарилась, сменившись привычным рабочим напряжением. Воздух здесь опять был наполнен ожиданием неприятных новостей. Кабинет Поттера снова был полон. На этот раз атмосфера была менее напряженной, но от этого не менее мрачной. На столе лежали свежие отчеты. — Начнём с хронологии, — Гарри указкой ткнул в даты под фотографиями жертв на доске, — Между первой и второй жертвой — всего три дня. Между второй и третьей уже неделя. Между третьей и четвёртой тоже. А сейчас... — он обвёл взглядом присутствующих, — ...прошло уже десять дней полной тишины. — Что это значит? — спросил Робардс, скептически хмурясь, — Убийца насытился? Уехал? Или сменил поле деятельности? — Или он просто готовится к чему-то более масштабному, — мрачно предположил Драко, не отрывая взгляда от карты, — Десять дней - это вполне достаточный срок для подготовки сложного ритуала, если наша алхимическая теория верна. — Кстати, об алхимической теории, — Гестия Джонс открыла свою папку, — По черному рынку есть подвижки. Один магазин в Лютном подтверждает запрос на обсидиан. Запрос был сделан примерно за две недели до первого убийства. Владелец деталей о покупателе не помнит. — А Элиот Торн? — переспросил Маклагген, — Мы что, так просто его списываем? — Алиби Торна железное, — покачал головой Робардс, — В день убийства Элеоноры он действительно был в библиотеке. Попал на все камеры. Подтверждено тридцатью свидетелями. Гарри с заметным облегчением вздохнул. Наконец-то хоть какая-то определённость. — Значит, фокусируемся на версии с алхимиком. Одиночка, обладающий глубокими познаниями в тёмной алхимии и имеющий доступ к редким компонентам. Версия с автономным артефактом пока откладывается. — Он посмотрел на коллег, — Гермиона, твое мнение? Ты лучше всех разобралась в возможном механизме ритуала. Все взгляды обратились к ней. Она сидела с прямой спиной, её пальцы постукивали по развернутому перед ней пергаменту со схемой ритуала. — Механизм... да, — её голос прозвучал ровно, но как-то отстранённо, будто она читала по бумажке, — Три стадии... привлечение, изоляция, фильтрация. Лунная Роса, обсидиан, серпентин. — Она подробно, почти механически, повторила свою теорию, указывая на соответствующие участки схемы. Её объяснение было безупречным с технической точки зрения, но в нём не было ни капли прежней увлечённости. Когда она замолчала, в кабинете повисла неловкая пауза. Обычно после доклада Грейнджер сыпались вопросы, начинались дискуссии. Сегодня же её монотонный, лишённый привычной энергии голос, казалось, остудил всякую полемику. — Спасибо, Гермиона, — нарушил молчание Гарри, явно стараясь вернуть собранию рабочую атмосферу, — Итак, резюмируем. Фокус на версии «алхимик». Робардс, ты продолжаешь копать поставки обсидиана. Джонс, проверь всех зарегистрированных алхимиков и зельеваров в радиусе двух миль от Косого переулка. Маклагген... — Поттер вздохнул, — ...поможешь ей с выверкой списков. Авроры, получив задачи, начали неспешно расходиться, обмениваясь деловыми репликами. Кабинет понемногу пустел. Гермиона осталась сидеть на своём месте, её взгляд был прикован к схеме, будто она пыталась разгадать в ней что-то помимо магических формул. Её пальцы медленно разжимались и сжимались на карандаше, словно она забыла, как ими управлять. Она потянулась к стакану с водой, и её рука дрогнула так сильно, что вода плеснулась через край. Она не сделала никакой попытки вытереть лужу, просто смотрела на расползающееся водяное пятно на пергаменте с тем же безучастным выражением. — Гермиона? — озабоченно окликнул её Гарри, отрываясь от своих бумаг. Она вздрогнула, и её глаза на несколько секунд стали пустыми и невидящими, прежде чем в них вернулось осознание реальности. Провела ладонью по лицу, и этот жест был настолько тяжёлым и безнадёжным, что, казалось, она пыталась стереть с себя не просто усталость, а самый воздух, которым дышала. Малфой, наблюдавший за ней из своего угла, отметил, что за весь час совещания она ни разу не изменила позу, не поправила волосы, не сделала ни одного лишнего движения. Эта неподвижность выглядела не собранностью, а полным истощением, опустошением всех внутренних резервов. Ей, казалось, не хватало сил даже на самые базовые проявления жизни. — Грейнджер, — грубо встрял Маклагген, уже стоя в дверях, — Ты так и не ответила на мой вопрос. Как, по-твоему, этот алхимик стабилизирует магический резонанс между серпентином и обсидианом, чтобы вся конструкция не разнесла Косой переулок к чертям при первом же использовании? Гермиона ответила не сразу. Её взгляд просто уплыл куда-то за его плечо, в пустоту, будто она искала ответ не в знаниях, а в пустоте. Лёгкая паника мелькнула в её глазах, прежде чем она с силой сжала веки и, сделав глубокий, прерывистый вдох, заставила себя говорить. — ...через... интермидиарный катализ, — выдавила она наконец, и голос её сорвался. — Я... изучу архивы. Дам подробный отчёт. Она поднялась и вышла, не глядя ни на кого. Авроры, получив задачи, начали неспешно расходиться, обмениваясь деловыми репликами. Кабинет понемногу пустел, пока в нем не остались только двое. Дверь закрылась, оставив Гарри и Драко в гнетущем молчании. Именно тогда тот нарушил молчание, обращаясь к Поттеру. — Мы упускаем ключевой момент. Все эти теории об алхимике удобны, но они не отвечают на главный вопрос. Почему жертвы не сопротивлялись? Аврор, собиравший бумаги, замер. — Мы уже обсуждали это, Малфой. Вероятно, убийца использовал мощное парализующее заклинание. — Следов которого нет, — парировал Драко, — Ни малейшего отпечатка. Как и следов борьбы. Они шли на встречу с смертью добровольно. Потому что доверяли тому, кто стоял перед ними. — Доверие? — Гарри с презрением бросил папку на стол, — Это слово ничего не значит. У нас нет ни одного общего знакомого у жертв! — Может, мы ищем не там? — голос Драко оставался спокойным, но в нем зазвучала сталь. — Может, этот алхимик не скрывается в подполье? Кто-то, чье присутствие не вызывает вопросов. Целитель. Социальный работник. Или... блестящий исследователь с доступом ко всем архивам. Кто-то по типу тебя или Грейнджер. Вряд ли простой прохожий будет бояться на улице знаменитого мальчика-который-все-еще-не-сдох. Гарри резко остановился, его лицо исказилось от гнева. — Ты сейчас на что намекаешь, Малфой? — Я намекаю, что ты закрываешь глаза на очевидное, Поттер, потому что тебе удобнее верить в сказку про одинокого сумасшедшего в подвале! Грейнджер тоже человек и может ошибаться. — Не смей, — Гарри шагнул к нему, сжимая кулаки, — Я знаю ее с одиннадцати лет. А ты... — он язвительно оглядел Драко, — ...ты был по ту сторону. И иногда мне кажется, что ты до сих пор там. Ищешь грязь там, где ее нет. Драко не отступил: — Я ищу убийцу. И я не собираюсь выбирать направление расследования, исходя из чьих-то школьных привязанностей. В отличие от тебя. — Убирайся, — тихо произнес Гарри, — И чтобы твои догадки не выходили за пределы этого кабинета. Мы работаем по версии с алхимиком. Понятно? Малфой молча кивнул. Спор был окончен. Дверь приоткрылась, и в кабинет осторожно заглянула Джинни Уизли. С недавних пор уже Поттер. — Я не помешала? — спросила она, бросая быстрый взгляд на Гарри и на хмурого Малфоя. — Нет, все в порядке, — Гарри провел рукой по волосам, сглаживая признаки недавней вспышки гнева, — Совещание как раз закончилось. Драко, не сказав ни слова, скользнул мимо нее в коридор, стараясь не встречаться с ней взглядом. Он успел уловить лишь начало их разговора, прежде чем дверь закрылась. — Принесла тебе обед, — сказала Джинни, подходя к столу и ставя бумажный пакет рядом с грудой документов. Ее взгляд упала на семейную фотографию в деревянной рамке, — Опять не завтракал, да? Поттер, не глядя, взял рамку и передвинул ее подальше от края стола, ближе к книжной полке, словно создавая таким образом дополнительный барьер между своей работой и семьей. Ее пальцы легонько коснулись его руки, и он инстинктивно развернул ладонь, чтобы сплести свои пальцы с ее. — Спасибо, — он поднес ее руку к губам, оставив быстрый поцелуй на костяшках. — Просто... много работы. — Когда ее мало? — она улыбнулась, но в глазах читалась легкая озабоченность. Ее взгляд упал на их общую фотографию в простой деревянной рамке. Они оба смеющиеся, с растрепанными от ветра волосами. Гарри, не глядя, взял рамку и передвинул ее подальше от хаоса на столе, в самый безопасный угол. — Обещаю, скоро все наладится, — сказал он, больше пытаясь убедить себя. — Слышала я это, — Джинни мягко толкнула его плечом своим, — Ты говорил то же самое, когда мы собирали этот проклятый шкаф в прихожей. В итоге я закончила его сама, а ты три дня ловил этих бандитов с Узкого переулка. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Но шкаф же до сих пор стоит. — Чудом, — она вздохнула, становясь серьезнее, — Я видела, Гермиона вышла... Гарри, с ней все в порядке? Она выглядит... будто вот-вот рассыпется. Его улыбка исчезла. Он отпустил ее руку и снова посмотрел на карту. — Она просто устала. Работает не покладая рук. Джинни внимательно посмотрела на него, понимая, что это не весь ответ. — Просто будь рядом, хорошо? И не забывай иногда возвращаться домой. Наш дом. Тот самый со злополучным шкафом. Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Люблю тебя. И съешь наконец эту еду. Когда дверь закрылась, Гарри потянулся к пакету. Он пахло все тем же соусом, что она всегда заказывала ему, зная, что он его любит. На мгновение ему показалось, что он снова чувствует призрачное прикосновение ее пальцев. Он вздохнул, глядя на фотографию в безопасном углу стола, а затем на красные булавки на карте. Два мира, и он должен был существовать в обоих, пока один не поглотил другой.

***

Выйдя из кабинета, Драко почти сразу заметил Гермиону. Она стояла в нише чуть поодаль, прислонившись к стене, и ее плечи мелко дрожали. В ее руке был тот самый маленький флакон, и он видел, как она залпом выпивает содержимое, зажмурившись от противного вкуса. Он подошел, все еще на взводе после спора с Поттером. — Снова твое фирменное зелье, Грейнджер? Похоже, оно работает не лучше, чем теория Поттера об алхимике-одиночке. Она вздрогнула, спрятав флакон в складках мантии. Глаза ее блестели неестественным блеском. — Оно... помогает. — Помогает? — он скептически оглядел ее с ног до головы, — Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из Черного озера. Если ты хочешь травиться, есть варианты и получше. Она хотела что-то резко ответить, но вместо этого ее плечи снова содрогнулись, и она закрыла лицо руками. — Просто оставь меня, Малфой. И вдруг гнев покинул его. Он вспомнил другую Гермиону — ту, что в седьмом курсе могла разрыдаться от бессилия в пустом классе, и ту, что однажды, в порыве странного доверия, пожаловалась ему на кошмары. — Лавандовый отвар и корень валерианы — это для нервных первокурсниц, — тихо сказал он. Она удивленно подняла на него взгляд, — Если уж пить эту гадость, то делай это с умом. В “Лавке заветных зелий” спроси Хильду. Скажи, что от меня. У нее бывает экстракт эльфийского шелкоцвета. Всего одна капля с утра. Он... успокаивает. Не так грубо. Она смотрела на него с немым вопросом, и впервые за долгое время в ее взгляде не было ни защиты, ни отторжения. Только усталое недоумение. — Почему? — прошептала она. Он пожал плечами, отводя взгляд. — Потому что смотреть на это невыносимо. Даже для меня. Неловкая пауза повисла между ними. Драко, желая сменить тему, спросил с деланной небрежностью: — Кстати, о Поттере... За эти два года ты хоть раз с ним или с Уизли связывалась? Приезжала на их свадьбу, например? Гермиона медленно опустила пустой флакон. Ее пальцы все еще слегка дрожали. —Мы писали друг другу. — тихо сказала она, — Довольно часто, если честно. Гарри присылал новости о Министерстве, Джинни рассказывала забавные истории о ремонте в их квартире на Гриммо. А я... я говорила о своих исследованиях. О практиках в Индии, о библиотеках Каира. Она замолчала, ее взгляд ушел куда-то вдаль, за стены Министерства. — А на свадьбу... — ее голос дрогнул, — ...я не смогла приехать. В тот месяц я была в закрытом клане высоко в горах Перу. Они практиковали древние ритуалы с травами, которые не встречаются больше нигде. Полный карантин, никакой внешней связи. Я узнала о свадьбе только через три недели, когда получила пачку их писем. — Она горько усмехнулась, — Гарри прислал даже кусок свадебного пирога. Засохший, конечно. Драко молча слушал, и его собственное раздражение постепенно уступало место чему-то более сложному. Она не оборвала связь. Она просто... выбрала другое расстояние. — Они создали свой идеальный, цельный мир, — продолжила она, наконец посмотрев на него. В ее глазах была не боль, а странная, усталая отстраненность, — А я... я всегда была осколком, который в их картину не вписывался. Да и не хотела, наверное, вписываться. У меня были... свои поиски. В этот момент дверь кабинета Поттера снова открылась, и на пороге появилась Джинни. Ее взгляд сразу же нашел Гермиону, и лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Она оттолкнулась от стены, выпрямляясь. Тень усталости все еще лежала на ее лице, но теперь в нем появилась какая-то решимость. — Спасибо. За совет, — повторила она, и на этот раз ее взгляд был прямым и ясным, — Возможно, я им воспользуюсь. — Боже мой, Гермиона! — она быстрыми шагами подошла к ним, игнорируя Малфоя. — Я только сейчас тебя как следует разглядела! Как давно! Драко, почувствовав себя лишним, сделал вид, что увлеченно пишет что-то в своем телефоне, отойдя на пару шагов, но оставаясь в пределах слышимости. — Джинни, — Гермиона ответила ей мягкой улыбкой, — Да, давно. Ты прекрасно выглядишь. — А ты... — Джинни внимательно, с легкой тревогой оглядела подругу, но быстро перевела разговор в легкое русло, — Слушай, я тут вспомнила! Тот француз, алхимик из Прованса? — она фыркнула, — Ты тогда писала, что он, цитата, «закрывает твои интеллектуальные потребности, как ни один мужчина до него». Я уж думала, свадьбу ждать. Наступила пауза, слишком затянувшаяся. Малфой замер, не в силах отойти, пойманный этим клочком чужой личной жизни. — Ален был... интересным собеседником, — прозвучал наконец голос Гермионы. Он был сухим, лишённым тех эмоций, что приписывала ему Джинни. — Но мне пришлось уехать. Срочно. В Каир, помнишь? — Срочно? — в голосе Джинни прозвучало неподдельное недоумение, — Но ты же даже не попрощалась, как он мне потом писал. В отчаянии был. Просто исчезла в одну ночь. — Так было нужно, — отрезала Гермиона, и Драко услышал, как она взяла себя в руки, голос вновь стал гладким и уверенным, — Это сложно объяснить. Лучше расскажи, как вы с Гарри обживаетесь в новом доме? Все коробки уже разобрали? — О, не меняй тему! — фыркнула Джинни, но тон её смягчился, поддавшись на приманку, — Если честно, до сих пор не могу найти свой любимый набор для вязания. Гарри клянётся, что не видел, но я подозреваю, что он его заклял и спрятал от стыда. Их голоса стали удаляться, смешиваясь с эхом шагов. Драко остался стоять в пустом коридоре, вдавливаясь спиной в прохладную стену. Срочно. Просто исчезла. В одну ночь. Слова резали слух своей неестественностью. Это не было похоже на Грейнджер. Организованную, планомерную, всегда ставящую точку в своих делах. Та, что он знал, оставила бы разъяснительное письмо на десяти пергаментах, составила бы график переписки. Его мозг, уже отравленный подозрениями, тут же выстроил цепь: Франция. Внезапный, панический отъезд. Каир. Поселение в Перу. Индия. И тихий, навязчивый вопрос: Что она там оставила? Или... кого? Он смотрел в пустоту коридора, и ему внезапно стало холодно. Она не просто путешествовала.

***

Спустя несколько дней бесплодных поисков Драко сидел в своем кабинете в Министерстве, уставившись в сообщение от Блейза: «Ничего. Никто ничего не слышал. Или не хочет говорить.» Опустошенный, он откинулся на спинку стула. Оставался один путь, по которому он не хотел идти. Библиотека Мэнора. Призрачная тишина встретила его в холле поместья. Он уже направлялся к лестнице, когда из гостиной появилась Нарцисса, её стройная фигура казалась ещё более хрупкой в полумраке зала. — Снова работа? — её голос прозвучал холодно, словно удар тонкого лезвия, — Твой отец, будь он на твоем месте, использовал бы это время для налаживания связей, а не для копания в грязном белье. Драко остановился, но не обернулся. — У него было свое понимание долга, у меня — свое. — Долг Малфоев — перед семьей, а не перед толпой, — отрезала ему вслед Нарцисса, но он уже входил в библиотеку, захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь. Пыль висела в воздухе, словно пелена времени, перемешиваясь с запахом старого пергамента и воска. Он провел здесь несколько часов, листая уцелевшие фолианты. Большинство действительно ценных книг по Темным искусствам были изъяты аврорами после войны. Он нашел лишь разрозненные фрагменты, которые расходились с теориями Гермионы: упоминания о ритуале «Поглощения лунного света», где сила жертвы не фильтровалась, а переплавлялась через боль; описание «Кровавого сезона» — древнего культа, приносящего жертвы в определенные астрономические циклы; теорию о «зеркальной душе», где убийца не забирал силу, а замещал ею свою собственную ущербную магию. Все это было интересно, но слишком абстрактно, словно детали намеренно были стерты временем или чьей-то рукой. В одном из трактатов о древней алхимии он с разочарованием обнаружил, что несколько ключевых страниц были аккуратно вырваны. В порыве бессилия Драко с силой ударил кулаком по стеллажу, подняв облако вековой пыли. Он закашлялся, отмахиваясь от серой пелены. Внезапно появившийся эльф Винси с испуганным писком предложил помощь. — Убирайся! — рявкнул Драко, и эльф с визгом исчез с хлопком. Отчаявшись, он поднял взгляд на портреты предков, выстроившиеся вдоль стены. Их надменные лица молчаливо наблюдали за ним, полные невысказанного осуждения. И тогда его осенило. Если где и могло остаться что-то действительно ценное, так это в личном кабинете отца. Кабинет Люциуса был заперт. Драко на секунду замер перед знакомой резной дверью. Ручка не поддавалась, и простые заклинания ожидаемо не сработали. Дверь поглотила магию, не дрогнув. Он прикоснулся к дереву, чувствуя древние чары защиты. Ему пришлось провести лезвием по ладони и, стиснув зубы, провести окровавленной рукой по резному змею на двери, шепча заклинание, которому его научили в детстве. Кабинет признавал только хозяина. Дверь с глухим стоном уступила, впуская его в святая святых. Комната была стерильной, будто не пустовала несколько лет. Портреты Малфоев на стенах тут же оживились, их глаза сверкнули в полумраке. — Наконец-то, — прошипел один из прадедов, — Являешься продолжать традиции рода, мальчик? — Он роется в пыли, Сигизмунд, — усмехнулась дама в напудренном парике с соседней рамы, — Собирается искупить наши грехи. Драко проигнорировал их, подойдя к массивному дубовому столу, за которым когда-то вершились судьбы. Он вспомнил, что в детстве подсмотрел, как Люциус нажимал потайную пружину в одном из ящиков. Его пальцы нашли знакомую неровность. Тихий щелчок, и потайное отделение открылось. Пустота. Лишь следы пыли, оставшиеся от когда-то хранившихся здесь предметов. Обыск. Конфискация. Все логично, но волна ярости и разочарования все равно накатила на него. С криком он принялся обыскивать весь кабинет, опрокидывая стулья, сгребая со столов бумаги, сбивая с полок книги и скульптуры. — Безрассудство! — кричали портреты, — Опозоришь имя отца! — Успокойся, мальчик! Это недостойно! — Наш род деградирует до уровня мусорщика! В ярости он отшвырнул тяжелую серебряную чернильницу, и та угодила в бок стола. Раздался глухой удар, и... тихий скрип. Еще один потайной ящик, поменьше и более искусно скрытый, выдвинулся из-под столешницы. Внутри была небольшая, потертая временем шкатулка из темного дерева с инкрустацией в виде змеи. Драко с замиранием сердца открыл ее. Внутри, на потускневшей бархатной подкладке, лежали четыре крошечные колбы, каждая — на один глоток. Он взял одну. Пыль плотным слоем покрывала стекло. На этикетке, почти стершейся, угадывалось лишь одно слово: “Василиск”. Смертельный яд. Вторая колба имела читалось лишь частично: «Пе… за…ния». Третья: «Си..е без…». Четвертая не имела никаких опознавательных знаков, лишь мутная голубоватая жидкость внутри. — Что это? — резко спросил он, поворачиваясь к портретам, — Какие зелья хранил здесь мой отец? Предки молчали, их лица стали каменными масками. Лишь один, самый старый, с седой бородой до пояса, пробормотал, глядя куда-то поверх его головы: — Не твое. Оставь. Некоторые двери лучше не открывать. Это молчание, эта внезапная сдержанность были красноречивее любых слов. Они не просто не хотели говорить — они боялись. Драко захлопнул шкатулку и сунул ее во внутренний карман мантии, чувствуя холод стекла через ткань. — Мое, — бросил он в оглушительную тишину кабинета, глядя на ликующие когда-то, а теперь смолкшие портреты, — Все, что осталось от этого проклятого места, мое. И я решу, что с этим делать. Он вышел, не оглядываясь на разруху, которую оставил позади, сжимая в кармане шкатулку. Он не нашел ответов, которые искал. Но он нашел нечто иное — молчаливое свидетельство тайн, которые его семья унесла с собой. И теперь эти тайны, запечатанные в четырех крошечных колбах, были в его руках. Драко вернулся в свою квартиру с ощущением, что весь мрак и пыль Мэнора прилипли к нему. Тишина гулких залов сменилась тишиной современного, минималистичного пространства с панорамными окнами, за которыми мерцал ночной Лондон. От этого не стало легче. Он скинул мантию, чувствуя тяжесть шкатулки в кармане, и одним движением отправил сову Тео с коротким сообщением: «Выручай. С огденом.» Пока ждал, налил себе стакан огневиски и выпил залпом, чувствуя, как обжигающая жидкость прогоняет холод. Тео появился меньше чем через пятнадцать минут, с бутылкой выдержанного алкоголя и своим обычным, слегка отстраненным выражением лица. — По твоему тону я понял, что дело плохо, — сказал он, снимая пальто и оглядывая квартиру, — Но не настолько, чтобы ты начал пить в одиночестве. Что случилось? — Мэнор, — односложно бросил Драко, наливая им обоим, — Искал ответы. Нашел лишь призраков и... это. — Он достал шкатулку и поставил ее на стеклянный стол. Они сидели, пили, и разговор постепенно перетек от мрачного настоящего к такому же мрачному, но уже знакомому прошлому. Вспоминали, как в одиннадцать лет клялись у старого дуба править миром. Как в четырнадцать Трелони нагадала Тео воду в легких, и они неделю боялись, что он утонет в ванной. Как в шестнадцать Драко, пьяный от страха и бессилия, плакал у него на плече после неудачного покушения на Дамблдора. — Помнишь, как мы с тобой и Гойлом в пятом курсе пытались сварить зелье храбрости для Забини, чтобы он пригласил Дэвис на танец? — хрипло рассмеялся Тео, откидываясь на спинку дивана, — А в итоге он весь вечер просидел в углу и декламировал сонеты первокурсникам. — А ты его отпаивал тем самым противоядием, которое мы стащили у Снейпа, — ухмыльнулся Драко, чувствуя, как алкоголь и дружеская компания наконец разгоняют тяжесть дня, — Салазар, мы были идиотами. — Мы и сейчас не особо поумнели, — Тео поднял свой бокал. Драко чокнулся с ним и наконец выдохнул. Когда бутылка опустела наполовину, а напряженность в плечах наконец ослабла, Тео, глядя в свой бокал, произнес: — Слушай, мне нужна твоя помощь. Неофициальная. Я... работаю над одним зельем для анимагов, помнишь? Очень сложным. И мне нужен совет по его стабилизации. Ты всегда лучше меня разбирался в практической стороне. Драко смотрел на него через край бокала. Он видел ту же усталость на лице друга, то же напряжение, что грызло и его самого. — Ирония, — хрипло усмехнулся он, — А я как раз хотел попросить тебя о том же. Только с моей стороны вопрос будет поважнее. Он ткнул пальцем в шкатулку. — Я нашел это в кабинете отца. Четыре зелья. Без опознавательных знаков. Я не могу их вскрывать. Там слишком мало. Мне нужно понять, что это. Без лишних вопросов. Тео нахмурился, его взгляд протрезвел. Он осторожно взял шкатулку, открыл ее и долго смотрел на колбы, не прикасаясь к ним. — Старые, — пробормотал он, — Очень старые. Магия... спящая что ли, но мощная. Яд василиска я узнаю. Остальное... — он покачал головой, — Это требует времени и осторожности. Но я попробую. Он закрыл шкатулку и отложил ее в сторону. Затем посмотрел на Малфоя. — А теперь твоя очередь. Что происходит, Драко? Это как-то связано с твоим делом? С этими убийствами? И тогда, под влиянием виски, усталости и многолетнего доверия, Драко начал говорить. О четырех мертвых девушках. Об отсутствии следов. О странностях в деле. О том, как Гермиона выглядит на грани, но выдает безупречные теории. О ее зельях. О серпентиновом амулете. О том, как она внезапно сбежала из Франции. Тео слушал, не перебивая, его лицо было серьезным. Когда Драко закончил, в квартире повисла тяжелая тишина. — Ты понимаешь, что это... бред? — тихо сказал Тео, — Гермиона Грейнджер. Само воплощение закона и добродетели. Какие еще темные тайны кроме обычной усталости и, может быть, кошмаров по ночам? — Я понимаю, — Драко провел рукой по лицу, — Но я также понимаю, что видел ее на грани. Что она пьет какие-то зелья, которые не может контролировать. И что она лжет. Я это чувствую. Тео откинулся на спинку дивана, закинув ногу на колено. — Слушай, — сказал он наконец. — Я тут вспомнил кое-что. Ты говорил про обсидиан, да? Помимо барьерных свойств, его в старом ритуале использовали для отслеживания. Не для убийств, а просто как якорь. Он внимательно посмотрел на Драко. — Это может быть просто совпадением. Ты слишком зациклился на Грейнджер. Остынь. — Я не зациклен, — устало ответил Драко, — Но я не могу игнорировать факты. Она знает больше, чем говорит. И ее состояние... оно не случайно. Я просто хочу понять, что происходит. Потому что если с ней что-то случится, а я мог помочь... Тео кивнул, понимая. — Ладно. Давай по порядку. Сначала разберемся с этими зельями. — Он указал на шкатулку, — А потом посмотрим, что можно сделать насчет Грейнджер. Они допили виски уже в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Дружеская вечеринка закончилась, уступив место мрачной решимости. Два пьяных друга, объединенные годами дружбы и теперь — новой, опасной тайной. Тео смотрел на потухшее лицо Драко и думал, что мир снова рушится вокруг них, только на этот раз враг может оказаться не на той стороне баррикад, а в самом сердце их собственного лагеря.

***

Вечер в его квартире ощущался одинаково. Иногда чуть более уныло, но всегда спокойно и монотонно. Малфой сидел за стеклянным столом, перед ним громоздилась стопка пергаментов, вынесенных из министерства для углубленного анализа. Он ворочал страницы, вглядывался в схемы ритуалов, которые уже начали мерещиться ему даже с закрытыми глазами. Чернильные узоры сливались в единую тревожную картину, лишенную ответов. И вот, его пальцы наткнулись на лист, который явно выпадал из общего ряда. Более плотный пергамент, потрепанные края. Это была не официальная сводка. Это была копия какого-то древнего трактата. Возможно, того самого, который Грейнджер копировала в архиве. Но здесь, на полях, ее знакомым, стремительным почерком мелькали заметки, превращавшие теорию в нечто иное. Он вгляделся. Это не были аккуратные выписки. Это был хаос. “Энергия → выход?”. Сверху подписано что-то еще и яростно зачеркнуто. Чуть ниже, сбоку, будто вырвалось против воли: «Кровь = ключ? Проводник? И тут же, обведено в кружок: «ВОЛЯ» Он водил пальцем по пергаменту, чувствуя следы ее размышлений, словно прикасался к отпечаткам ее пальцев на месте преступления. Воздух в комнате становился гуще. Это не были заметки скептика. Это были расчеты практика, одержимого поиском истины, скрытой между строк. Прямо поверх строчки текста “Нужен выход!!!” и несколько чисел. И тут его взгляд упал на нижний край листа, почти на сгибе. Мелко, торопливо, как будто она спешила записать мысль, прежде чем та ускользнет: «Доверие. Сами?” И под этим, отдельной строчкой, выведенной с такой силой, что перо процарапало бумагу: «Не видят ловушки.» Он откинулся на спинку кресла, и по спине побежали мурашки. Перед ним лежало оправдание. Объяснение, которое она сама себе давала для действий убийцы. И в этих обрывочных, скомканных словах сквозило... понимание. Слишком глубокое, слишком личное для простого эксперта. Он сидел в центре своей идеальной, безликой квартиры, а по стенам уже ползли тени, и в каждой, самой темной, угадывались ее черты. Она знала больше. Она была на шаг впереди.

***

Выходя вечером из Министерства, Малфой замер на ступенях. У подножия, у фонтана, собралось знакомое трио. Поттер, Джинни и... Уизли. Рон. Он вырос, стал шире в плечах, но та же самая неуклюжая осанка, та же рыжая шевелюра. Драко замедлил шаг. — Гермиона! — Джинни, вся сияющая, помахала рукой, — Как раз вовремя! Мы тут решаем, куда пойти в пятницу. Ты же не забыла, что у тебя день рождения? Грейнджер, только что вышедшая из здания, замерла с застывшей на лице улыбкой. Драко видел, как ее пальцы бессознательно сжали ремень сумки. — Я... Джин, сейчас не лучшее время, — ее голос прозвучал мягко, но с отчетливой стальной ноткой, — С работой... ты понимаешь. Неуместно как-то. — Вот еще! — фыркнула Джинни, — Работой ты всегда можешь заняться. Мы тебя два года не видели! Бар. Пятница. Точка. Именно в этот момент взгляд Гермионы встретился со взглядом Рона. Драко видел, как что-то промелькнуло между ними — не гнев, не грусть. Протянутая на два года тишина, в которой осталось слишком много невысказанного. Они стояли, разделенные метром и целой пропастью общего прошлого. — Ну, я... — Рон прошелся рукой по затылку, его уши покраснели, — Я, кстати, занес Гарри билеты на матч. «Канноны» против «Пушек Педдл». Мы в этом сезоне... э... не проваливаемся пока. Можешь прийти, если захочешь. Он сказал это с такой наивной, неумелой гордостью и надеждой, что даже у Драко внутри что-то екнуло. Это был жест мальчишки, который пытается протянуть мостик через взрослые раны. Предложение вернуться в то время, когда самым страшным был проигранный квиддич. Гермиона смягчилась. Ее плечи опустились. — Спасибо, Рон. Я... подумаю. И насчет пятницы... ладно. Только ненадолго. — Отлично! — Джинни захлопала в ладоши, разряжая напряжение, — Все решено! Малфой отвернулся и зашагал прочь, оставляя их воссоединение. В его ушах звенела эта неловкая пауза между Роном и Гермионой. Они пытались склеить осколки. Он шел в свою пустую квартиру, к своим уликам и паранойе, а они договаривались о встрече в баре. Разные вселенные.

***

Ноябрь, 1998 Пустой класс зельеварения пах пылью, застоявшейся магией и теперь — гарью. Гермиона стояла у котла, и ее пальцы дрожали так, что она едва могла удержать мерную ложку. Внутри все сжималось в тугой, болезненный комок, свинцовая тяжесть, подпирающая горло. Старое зелье, ее последняя крошечная бутылочка, закончилось вчера. А новое… мадам Помфри отказала, сказав что-то о необходимости дать сознанию зажить самостоятельно. Слова звучали пусто и бессмысленно, как отдаленный гул. Ей нужно было зелье. Сейчас. Иначе эта тревога, это леденящее чувство пустоты под ребрами, съест ее заживо. Она лихорадочно перелистывала учебник Снейпа. Знакомые строки расплывались перед глазами, превращаясь в хаотичные черные закорючки. Корень мандрагоры… нет, валерьяны… или… Мысли путались, цепляясь за обрывки рецептов. Она знала этот рецепт наизусть. Знала. Но сейчас ее разум был похож на протертый пергамент, с которого стерли все чернила. — Пожалуйста, — прошептала она, не понимая, к кому обращается. К магии? К самой себе? Ее дыхание стало частым и поверхностным. Она схватила первый попавшийся ингредиент, ее движения были резкими, судорожными. Нужно было просто повторить. Просто сделать то, что она делала сотни раз. Но пальцы не слушались, сыпали слишком много, роняли склянки. В ушах стоял нарастающий звон. И вдруг белая пелена. Резкая, абсолютная, как падение в бездну. Ни мыслей, ни звуков, ни боли. Только белизна, поглотившая все. Она моргнула. Сознание вернулось так же внезапно, как и ушло. Первым делом она почувствовала, что лежит на холодном каменном полу. И боль в боку. И едкий, горький запах гари. Она подняла голову. Стол, за которым она только что стояла, был отброшен к стене и перевернут. Деревянная поверхность обуглена. Фарфоровый горшок лежал в разбитых осколках, разбросанных по всему периметру комнаты, будто прошел ураган. Страницы из учебника были разорваны и разбросаны повсюду. На ее темной школьной юбке зиял длинный разрыв от бедра до колена, из-под которого проступала ссадина. Гермиона медленно поднялась, опираясь на стену, и ее взгляд упал на настенные часы. Стрелки сдвинулись на двадцать минут. Двадцать минут. Провал длился двадцать минут. Она медленно провела рукой по лицу, оставляя на коже сажу, не в силах отвести взгляд от хаоса, который она сотворила, не помня этого. Паника, что всего мгновение назад сжимала ее горло, исчезла. Ее не заменило спокойствие. Ее не заменило ничего. Только тяжелая, бездонная, всепоглощающая пустота. Она стояла посреди разрушенного класса, в порванной одежде, вся в саже и синяках, и не чувствовала абсолютно ничего. И это было гораздо страшнее любой паники.