Часть 20. Надежда

Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог. — Фёдор Достоевский, «Братья Карамазовы» Май, 2004 За несколько лет в их новом, теперь уже общем доме Драко больше всего полюбил субботы. Он просыпался позднее обычного от шума воды в ванной или звона посуды с кухни. Сохранял еще несколько минут, чтобы насладиться спокойствием или звуками за окном, и только потом, еще слегка сонный, выходил из спальни и искал Гермиону. Обычного заставал ее за чашкой кофе или выходящей из душа в одном полотенце. Тогда, правда, завтрак откладывался еще на какое-то время. И сегодня он вслушивался в трели птиц с улицы, следил за колышущейся листвой на деревьях. Ярко-зеленые пятна закрывали большую часть неба. Они высадили у дома с дюжину молодых яблонь и сейчас в ежедневную рутину Малфоя входил обход заднего двора и уход за молодыми ветками и цветами. Их аромат стал особенно ярким к середине мая, и теперь комнаты пропахли садом насквозь. Драко последний раз потянулся в кровати и, взлохматив волосы, вылез из-под теплого одеяла. Его тело стало заметно менее рельефным, чем в годы службы в ОМП, но теперь к мышцам добавился и более здоровый вес. Чуть отросшие пряди спадали на лицо, щекоча лоб. На левом предплечье поверх темной метки уже полгода красовался обвивающий меч дракон. Полностью избавиться от татуировки не удалось ни волшебным, ни маггловским способом, но после лазерного воздействия она заметно посветлела. Эскиз нового узора на руке подарила ему Гермиона на прошлое рождество. Снова раздался шум льющейся воды из приоткрытой двери в ванную. Малфой, опершись на белую плитку, позволил себе с улыбкой понаблюдать за силуэтом Гермионы за запотевшем стеклом. Еще более длинные волосы извивались змейками по ее спине, прилипали к коже. В ответ на тихое покашливание Драко, та обернулась и взглянула на него из-за плеча. медленным движением убрала мокрые волосы с лица и провела ладонью по стеклу. Теперь она могла отчетливо видеть довольное лицо своего мужа, так же хитро ухмыляясь ему. Спустя несколько секунд переглядок Малфой оттолкнулся от стены и шагнул в душевую кабину, вставая под те же горячие струи воды. Плотный пар окутал их. Драко скользнул рукой по щеке Гермионы, плавным движением огладил скулы и шею, коснулся ключиц. Запутался пальцами в копне волос на затылке и чуть надавил, притягивая к себе. Медленным поцелуем захватил ее губы, слегка оттянул нижнюю и проник языком. В нежных, неспешных прикосновениях он терял все мысли. Грейнджер тянулась к нему, прижимаясь грудью и притягивая к себе ближе. Прервав поцелуй, Драко зачесал намокшие волосы назад и развернул Гермиону спиной. Теперь он всем торсом чувствовал ее кожу, изгиб поясницы. Он огладил ладонями заметно округлившиеся за спокойные годы бедра, сжал их, еще сильнее прижимая к себе. Смазанным поцелуем коснулся ее шеи. Стекающие с волос струйки воды сразу смывали следы. Гермиона откинула голову ему на плечо, шумно выдыхая, положила свои аккуратные ладони поверх его, направила выше к груди. Горячие поцелуи продолжали покрывать ее шею. Кажется, Драко даже оставил несколько слабых укусов, которые тут же зализал. Малфой неторопливыми движениями смывал с ее плеч остатки пены. Скользил ладонями по бокам, чувствуя под пальцами её рёбра, плавность бёдер. Грейнджер стояла, уперевшись ладонями в стеклянную стенку, отдаваясь его прикосновениям. Он наклонился, целуя её между лопаток, затем по каждому позвонку, медленно спускаясь. Её кожа под его губами покрылась мурашками. Она вздохнула, когда его руки обхватили её бёдра, а поцелуй достиг самой нижней точки спины. — Драко… — шепот скрылся в шуме воды. Он выпрямился, развернул её к себе, и они снова оказались лицом к лицу. Вода стекала по её ресницам, собиралась каплями на кончике носа. Он смыл с неё остатки ванильной пены, затем выключил воду. Гермиона положила руки ему на плечи, её пальцы слегка сжали мышцы, надавливая и подталкивая назад к стене. Тот послушался. Холодная плитка вызвала табун мурашек, соприкоснувшись с разгоряченной кожей. Потом одна рука опустилась, провела по его груди, по животу, остановилась на бедре. Она смотрела на свои пальцы, скользящие по его коже, и на лице расцвела нежная улыбка. Потом подняла глаза на него, и в её взгляде была такая открытая, такая спокойная жажда, что у него перехватило дыхание. Она медленно опустилась на колени перед ним. Драко вздрогнул, его рука автоматически потянулась к её кудрям, но замерла в воздухе. Он смотрел на её макушку, на мокрые каштановые волосы, на её плечи, на то, как она наклонилась вперёд. — Герми… — начал он, но она уже прикоснулась губами к его внутренней стороне бедра, чуть выше колена. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Её ладони легли на его бёдра, удерживая его, не давая двинуться. Она подняла голову, встретилась с его взглядом. В её глазах не было ни тени стеснения, только спокойная решимость и нежность. Она смотрела на него так, будто это было самым естественным делом на свете. Теплое дыхание опалило кожу. Губы нежно обхватили уже набухшую от возбуждения чувствительную головку. Драко выдохнул, мышцы его живота напряглись. Он не сдержался и все же сжал ее волосы, слегка их наматывая на пальцы. Гермиона аккуратно обхватила основание, чуть сжимая и двигаясь выше. Её большой палец провёл по выступающей вене снизу, и та отозвалась пульсацией. Только после этого она открыла рот. Неспешно, влажно и невероятно тепло. Её язык широкой полосой, скользнул снизу вверх, от основания к кончику. Затем глубина. Она опускалась постепенно, с лёгким, податливым давлением. Малфой чувствовал, закатывая глаза, как его член касается ее языка, неба, погружается дальше. Грейнджер втянула щеки, создавая вакуум. Драко сильнее натянул ее волосы на затылке, надавливая и ускоряя. Та поддалась под его ритм, не задумываясь. Одна её рука осталась на его бедре, другая двигалась у основания в такт губам, помогая. Малфой видел, как напрягаются мышцы её челюсти, как она двигается, принимая его. Её веки были опущены, на щеках выступил румянец от усилий. Всё её внимание было здесь, на нём, на каждой его микрореакции. Когда он, не в силах сдержаться, толкнулся тазом вперёд, она не отстранилась, лишь издала тихий, одобрительный звук, и её горло расслабилось, позволив ему войти ещё чуть глубже. Это доверие, эта полная отдача всегда сводила его с ума. Он продолжал держать ее за волосы, поддерживая нужный ритм и скорость. Дыхание сбилось, превратившись в короткие, резкие выдохи. Гермиона заметила, как напрягается его пресс, как он упирается ладонями в плитку ванной по бокам, пытаясь зацепиться. Перед самым финалом её движения стали чуть быстрее, губы сильнее сжались кольцом вокруг его плоти. Снова дернувшись, Драко промычал ее имя, расслабляя пальцы и выпуская кудри из рук. Она приняла всё, не прерывая зрительного контакта, пока последние судороги не отпустили его тело, оставив в состоянии полного, трепещущего истощения. — Гермиона… я… Она медленно отпустила его, отстранилась, подняв глаза. Её губы блестели. Грейнджер сглотнула, и в уголках её глаз собрались мелкие морщинки от лёгкой улыбки. Не вставая с колен, она поправила чуть спутавшиеся пряди и облизнулась. — Спасибо, — Драко с трудом выровнял дыхание. Она ничего не ответила, просто встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Малфой почувствовал на языке свой собственный солоноватый вкус и поразился скорости зарождения нового возбуждения. Салазар, эта ведьма сводит его с ума. Он углубил поцелуй, обнимая её, чувствуя, как обнажённое тело прижимается к его груди. — Теперь ты, — прошептал он ей в губы. Но она покачала головой, улыбаясь все так же нежно и спокойно. — Потом. Там блинчики остывают на кухне. Драко отодвинул стеклянную дверцу, взял с крючка на стене пушистое тёмно-зелёное полотенце и обернул её, тщательно вытирая. Она стояла, позволяя ему это, её глаза были полуприкрыты, на губах — ленивая, довольная ухмылка. Он провел по каждой пряди её волос, по каждой линии её тела, как по драгоценности. Затем взял второе полотенце для себя, но лишь обернул вокруг бедер. Гермиона вышла из кабины первой, её босые ступни оставляли влажные следы на полу. Она подошла к туалетному столику, аккуратно расчесывая влажные волосы. Она знала, что он наблюдает за ее движениями и намеренно глубоко дышала, позволяя груди привлекательно вздыматься в отражении. Затем сняла с соседнего крючка шелковую ночнушку и накинула на себя. Опять взглянув в зеркало и в следящего за ней Малфоя, она подмигнула ему. — Если ты и будешь так стоять, то весь завтрак достанется мне. И, по-детски показав язык, выбежала из ванной, заливаясь смехом. Драко хмыкнул, но последовал за ней. Через спальню, где все еще на постели лежало скомканное одеяло. Через просторный коридор, где на полке лежали их палочки. Рядом и так далеко от хозяев. Просто не было смысла держать их всегда при себе. Они в безопасности. Утренний свет теперь заливал комнаты полностью, золотя края мебели и отбрасывая длинные тени. Прохладный воздух касался его влажной кожи. Кухня была залита солнцем. На столе уже стояла тарелка со стопкой тонких неровных блинчиков, две дымящихся чашки и стеклянная баночка с кленовым сиропом. Гермиона стояла у раковины, нарезая какие-то фрукты. Темная ночнушка едва доходила до середины бедер, обнажая длинные, стройные ноги. Её волосы сбились в живописный беспорядок, заколотые карандашом в подобие пучка. — Выспался? — спросила она, не оборачиваясь. — Очень, — ответил он, подходя и обнимая её сзади за талию, прижимаясь к её спине. Он поцеловал её в шею, чуть ниже мочки уха, вдыхая ванильный аромат ее шампуня и запах свежих киви. — Хотя вчера весь вечер просидел над делом Бернетов. Они будто вообще не пытаются скрыть свою причастность. Он почувствовал, как она слегка напряглась в его объятиях, но лишь на секунду. — Оно не беспокоит? — её голос был спокоен, но в нём прозвучала уже знакомая, затаённая тревога. Она отложила нож и повернулась в его объятиях, чтобы видеть лицо. — Я же говорил уже, что нет, — сказал он тихо, поправляя выбившуюся из пучка прядь за ухо. Он взял её руку, поднёс к губам, легко целуя зяпястье. — Чувствую иногда, но ты же знаешь, оно никогда не берет верх. Все в порядке. Гермиона знала, что он говорит правду, но все равно периодически спрашивала. С тех пор они оба полностью восстановились, а ритуал и проклятье напоминали о себе лишь редким смутным холодком под кожей. Эхом без всякой силы. Просто память тела, не более того. Грейнджер долго смотрела ему в глаза, как бы сверяя слова с тем, что видела сама. Потом кивнула, и её лицо расслабилось. Она встала на цыпочки, чтобы коротко поцеловать его в губы. — Иди, садись. Кофе готов. Он отпустил её и развалился на своём привычном стуле у окна, откуда был виден сад. Потянулся к стопке утренней почты, аккуратно лежавшей рядом с тарелкой. Сверху был свежий выпуск «Ежедневного пророка». Он развернул газету, пробежал глазами заголовки. Министерские дрязги, спор о квотах на торговлю гиппогрифами, анонс благотворительного вечера в Мунго. Обычная магическая рутина, которая теперь казалась ему почти уютной. Гермиона поставила перед ним большую тарелку с нарезанными киви и бананами, пододвинула ближе кружку с кофе. Потом она присела напротив, подтянув к себе блокнот и ручку. На столе рядом с её блюдцем уже лежал список дел на выходные. Все тот же аккуратный, округлый почерк. Драко отпил глоток кофе, обжигаясь, и вздохнул с наслаждением. Он налил на блинчик лужицу сиропа, свернул его и откусил. Идеально. Она всегда угадывала момент, когда вместо полезных и сбаласированных завтраков он нуждался в чем-то сладком и просто вкусном. Обычно, ему было надо это каждую субботу, поэтому она их готовила и поэтому это был любимый день недели у Малфоя. Под столом его слегка пнула ее босая ступня. Иногда привычка Гермионы болтать ногой могла раздражать, но никогда не злила. Улыбнувшись, она снова коснулась стопой его щиколотки и закинула на блинчик несколько кружочков банана. Он перевернул страницу газеты, углубившись в финансовый раздел. Слышал, как скрипит её ручка, как она что-то вычёркивает и пишет заново. — Письмо от матери, — сказал Драко, разрывая конверт из плотного, кремового пергамента с оттиском фамильной печати. Гермиона лишь слегка подняла взгляд от блокнота, но он уловил в её позе мгновенную настороженность. Она никогда не чувствовала себя полностью свободно при упоминании Нарциссы. Он пробежал глазами по ровным строчкам. Тон был безупречно вежливым, даже тёплым по меркам его матери. — Она приглашает нас на вечер в Мэнор. В честь открытия летнего сезона, — он фыркнул с легкой иронией. — Кажется, она решила возродить свой статус главной светской львицы Лондона. Званые вечера Нарциссы Малфой и раньше были настоящим достоянием общества, событием, к которому готовились заранее и которого ждали с нетерпением. И вот сейчас уже в третий раз она возвращала эту традицию — открывать светский сезон именно в имении Малфое, как в старые добрые. Благотворительные приемы, балы и ужины планировались на четыре месяца вперед. Он положил письмо на стол, чтобы жена могла его прочесть. Как приятно было называть ее женой в своей голове и регулярно еще и вслух. Каждый завиток в приглашении был выверен. «Дорогие Драко и Гермиона», «буду счастлива видеть вас», «надеемся, вы освободите этот вечер». Ни одного лишнего слова, ни одного фамильярного обращения. Это было приглашение от светской львицы Нарциссы Малфой к супругам. Не к сыну и его временному выбору, а именно к супругам. Признание статуса, пусть и не совсем добровольное. Первое время они стабильно и громко ссорились, вынуждая принять официальность их отношений. Драко открыто ухаживал за Гермионой, и статьи о них появлялись в пророке вплоть до самой помолвки и свадьбы. После все, видимо, смирились и перестали по сотому кругу обсуждать одно и то же. Затем, когда одно из старинных колец Блэков с сапфиром появилось на безымянном пальце Гермионы, ее положение признала и Нарцисса. Они, конечно, не секретничали за бокалом вина и не ходили вместе на шоппинг, но пришли к какому-то своему варианту нейтралитета. Грейнджер взяла письмо, её глаза быстро пробежали по строкам. — Когда? — Через три недели, в субботу. — Лаборатория… в тот день у меня нет запланированных экспертиз. А ваша фирма? — Тео, наверное, скривится, но я могу перенести встречи, если хочешь поехать. — Мы поедем, — она сказала это просто, положив письмо обратно. — Это важно. И это было правдой. Для Нарциссы такие вечера были полем битвы за репутацию, а их присутствие — публичным знаком того, что раскола в семье нет. Для них же это была ещё одна, пусть и формальная, ступенька интеграции в тот сложный, двойственный мир, который они теперь делили. — Кстати, — Гермиона отложила ручку и отпила из своей кружки латте. — Сегодня утром прилетело ещё одно приглашение. Через две недели. Гарри зовет на день рождения Джеймса. Уже два года будет, представляешь? Драко отложил газету. Он не стал друзьями ни с четой Поттеров, ни с семейством Уизли, но точно занял свое место в этой большой и разношерстной компании. Иногда даже вступал в довольно занимательные беседы со старшим из братьев — Биллом. Ну и так и быть, считал Джинни самой сносной из них. Порой даже смешной и остроумной. — Два года? Салазар, время летит, — он пробормотал, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Кажется, ещё вчера Поттер заставил меня смотреть на этот кричащий комочек. — А теперь этот комочек уже бегает, пытается говорить и, по словам Джинни, проявляет недюжинный талант к тому, чтобы раскидывать кашу по стенам, — улыбнулась Гермиона. В её глазах вспыхнула тёплая, мягкая искорка при воспоминании о крестнике. — Она пишет, что будет очень скромно, только близкие. Во дворе, если позволит погода. — Значит, нам нужен подарок для маленького тирана, способного разрушить целый дом, — сказал Малфой и скрыл появившуюся ухмылку за очередным блинчиком. Он поймал себя на мысли, что обдумывает, какой подарок мог бы понравиться двухлетнему ребёнку, и это не вызывало в нём отторжения. Просто… следующая задача. Из области их новой, общей жизни. — Что дарят в таком возрасте? Я же вообще не понимаю в них ничего. — Конструкторы. Книги с толстыми страницами. Качалки в виде гиппогрифов. Ты же помнишь, что мы дарили на прошлый день рождения? — Помню. Тот плюшевый василиск, который пищал. Гарри тогда побледнел, а Джинни хохотала до слёз. Под столом Гермиона легонько ткнула его стопу своей. Он ответил тем же, проведя большим пальцем по её щиколотке. — Я добавлю в список подарок Джеймсу, — сказала она, снова склонившись над блокнотом, — И не говори, что не рад увидеть его. Я знаю, как быстро он засыпает у тебя на руках. — И еще «выжить светский вечер у Малфоев», — добавил он, хмыкая. — Ладно, я готов признать, что Джеймс более терпимый, чем его отец. Она фыркнула, не поднимая головы. — С первым, думаю, справимся. У нас есть опыт. Драко допил кофе и принялся за третий блинчик. Он наблюдал, как она работает: брови слегка сведены, кончик языка выглядывает между губ в моменты особой сосредоточенности. Солнце играло в её волосах, выхватывая рыжие и медные переливы в каштановой глубине. С его кольцом на пальце, в его жилище она была настоящей хозяйкой этого дома, этого утра, его жизни. Он больше не читал газету. Просто сидел и смотрел на неё, чувствуя под столом тёплое прикосновение её ноги. За окном пели птицы, пахло сиропом, кофе и яблонями из сада. В этом не было ничего грандиозного. Только тихое, прочное, заслуженное счастье, построенное своими руками из обломков прошлого. И для Драко Малфоя, который когда-то думал, что счастье — это власть, чистота крови и отсутствие страха, это простое утро на кухне с женой, составляющей список дел, было самым невероятным чудом из всех.

***

Идея скромного праздника во дворе, о которой писала Джинни, оказалась понятием относительным, когда речь шла о семье Уизли. Кухня и столовая квартиры на Гриммо, напоминала эпицентр дружелюбного, разноцветного урагана. В воздухе висели и медленно вращались десятки ярких воздушных шаров, некоторые с визгом носились за детьми, а другие, подцепленные озорным заклятьем от Джорджа, периодически лопались с громким хлопком, осыпая всех конфетти. На большом столе громоздилась гора еды, которая, казалось, бросила вызов законам логики: пироги соседствовали с пиццей, традиционный домашнее рагу Молли Уизли — с тарелкой маггловских «сникерсов», а гигантская ваза с лимонадом сама подливала напиток в кружки. Отдельно на маленьком столике красовался главный торт — волшебное изображение мчащегося на игрушечной метле младенца, который периодически с криком «Уиии!» исчезал в съедобном тоннеле из безе и появлялся снова. Хаос был весёлым, громким и абсолютно органичным. Артур Уизли, с невозмутимым видом инженера, изучавшего чужеродную технологию, пытался разобраться с маггловским грилем, который то выпускал струи пламени, то печально свистел, выдавая облако пара. Молли, не обращая внимания на его изыскания, с поразительной быстротой перемещалась по квартире: то поправляла бант на голове у маленькой Мари-Виктуар, то вытирала липкие руки Тедди Люпина, то несла Джинни, кормящей маленького Альбуса, ещё один кувшин с тыквенным соком. Джинни, надо отдать ей должное, была островком относительного спокойствия в этом море. Сидя в плетёном кресле с новорождённым сыном, она управляла праздником взглядами и короткими фразами. Её рыжие волосы были собраны в беспорядочный милый пучок, а лицо светилось усталым, но глубоким счастьем. Андромеда Блэк, ныне Тонкс, стояла чуть в стороне, у украшенного резными вензелями пианино. Её лицо, хранившее следы былой красоты, все же заметно постарело. Она наблюдала за своим внуком Тедди, чьи волосы в тот момент были ядовито-зелёного цвета, под стать воздушному шарику, за которым он бегал. В её позе была та же отстранённость, что и у Драко — некоторые черты не уходят даже со временем. Именно у стола с главным тортом стояли Гермиона и Гарри. Между ними лежала невидимая грань — уже не пропасть, а скорее небольшая трещинка, которую можно перешагнуть, но которая всё ещё различима. — ...и заключение всё равно будет оспорено, — говорила Гермиона, держа в руках кусок пирога с вишней, но так и не откусив его. — Комиссия Визенгамота считает, что доказательства об Империусе слишком субъективны и основаны на показаниях заинтересованных лиц. В основном, на твоих, если честно. Гарри вздохнул, поправив очки. На нём была простая синяя рубашка, измазанная чем-то, похожим на шоколад, с закатанными до локтей рукавами. — Я знаю, но я ведь проверил его воспоминания дважды. — Видел ты то, что он хотел показать, — так они могли говорить теперь — не как бывшие лучшие друзья, раненные предательством, а как коллеги, уважающие аргументы друг друга. — Я не оспариваю его статус жертвы. Моя лаборатория готова провести полный анализ тех зелий, что нашли в его старых хранилищах. Некоторые формулы откровенно опасны и не имеют ничего общего с бедным и несчастным торговцем. — Давай. Присылай официальный запрос в аврорат. Я подпишу, — Гарри наконец повернулся к ней, по привычке растрепывая чуть отросшие волосы. Все такие же непослушные, что бы он ни делал. — С бюрократией я как-нибудь справлюсь, — на её губах дрогнула почти улыбка. Гермиона наконец откусила пирог. В это время через кухню шёл Рон Уизли. За ним, смущённо улыбаясь, держалась рука об руку стройная темноволосая девушка в простом, но элегантном платье цвета морской волны. Рон сиял. — Все! Немного тишины! Ну, или хотя бы на полтона тише! — крикнул он, и шум действительно немного спал. Джордж присвистнул. — Я хочу представить вам… Хлою. Хлоя, это моя семья. Все они немного сумасшедшие, но в основном безвредные. Девушка мягко улыбнулась, кивнула Молли и Артуру, помахала Джинни. Она неловко осматривалась по сторонам и оценивала новых знакомых. — Очень рада познакомиться. Рон много рассказывал про вас, — тот обнял ее за талию, подталкивая к столу. Молли тут же бросилась к ней с объятиями, засыпая вопросами о том, как она познакомилась с ее сыном. Артур начал расспрашивать, не связана ли она случайно с магглами, потому что её кроссовки выглядели очень по-современному. Хаос поглотил и эту пару. На другом конце коридора Драко Малфой стоял, прислонившись к шкафу, с чашкой лимонада в руке. Он наблюдал. Это было его привычное состояние в такие моменты — изучать, анализировать дистанцию, искать социальные паттерны. Его серые глаза скользили по лицам, отмечая изменения, новые связи, старые шрамы. Его покой нарушила Джинни. Она мягко, но настойчиво передала ему в руки разыгравшегося Джеймса, который то и дело норовил отобрать белую прядку волос Малфоя себе. — Твоя очередь, — сказала она. — Мои руки заняты, а ему нужно размяться. Только, ради всего святого, не учи его никаким ругательствам. Драко замер, глядя на двухлетнего Джеймса Сириуса Поттера, который теперь сидел у него на сгибе руки, устроившись с видом полноправного владельца. Малыш был точной озорной копией Гарри: такие же тёмные, вечно растрёпанные волосы и глубокие зелёные глаза, которые с любопытством и абсолютным бесстрашием изучали все вокруг. На щеках ребёнка красовались остатки синего торта. Джеймс упёрся пухлой ладошкой в щёку Драко, как бы проверяя на ощупь, потом потянулся к его рубашке, пытаясь ухватить серебряную запонку. — Нет, это нельзя, — автоматически сказал он, убирая руку ребёнка. Его голос прозвучал непривычно для него самого, без холодности или насмешки. Джеймс надул губы, но тут же отвлёкся на пролетавший мимо оранжевый воздушный шарик. Он залепетал что-то неразборчивое и властно ткнул пальцем в сторону шара. — Нет, — повторил Драко. Он почувствовал, как углы его рта сами собой потянулись вверх. Это была странная, почти неловкая ситуация. Он, Малфой, держит на руках сына Гарри Поттера. И этот сын явно считал, что все вокруг существуют для исполнения его желаний. В этот момент к ним подошла Гермиона, держа в руках красивую коробку, перевязанную серебристой лентой. — Пора дарить наш подарок, — сказала она, и её глаза смеялись, предвосхищая реакцию. Джинни, всё ещё качающая Альбуса, насторожилась. — Гермиона Грейнджер, я знаю этот взгляд. Что вы придумали? — Ничего опасного! Совсем! — Гермиона сделала вид, что обижена, но не смогла скрыть ухмылки. — Это развивающая игрушка. Совершенно безопасная. Драко опустил Джеймса на пол, и малыш тут же устремился к блестящей коробке. Гермиона села рядом, помогая ему разорвать упаковку. Из груды оберточной бумаги ребенок вытащил изящную, идеально отполированную палочку из вишнёвого дерева, размером чуть больше карандаша. На её конце был закреплён крошечный кристалл, переливавшийся всеми цветами радуги. — Это специальная детская палочка, — торжественно объявила Гермиона. — Она реагирует на выброс неконтролируемой магии, но производит только визуальные эффекты. Без всяких искр, дыма или превращений. Джеймс с благоговейным видом сжал подарок в кулачке. Он что-то серьёзно пробормотал на своём языке, тряхнул ею, вероятно, пародируя кого-то из старших. И пуфик Поттеров взорвался блёстками. Не просто горстью. Целым водопадом. Миллиарды крошечных частиц вырвались из кончика палочки, образовав сверкающее облако, которое медленно оседало на всё вокруг — на мебель, на обувь, на волосы гостей, на торжествующее лицо именинника. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем Джордж разразился громким хохотом. — БРАВО! ПЕРВОКЛАССНО! Джинни закрыла глаза, делая глубокий вдох. На её рыжих волосах и на розовом пледе, в который был завёрнут младший из сыновей, уже сияли целые россыпи глиттера. — Весь дом… Каждый шкаф… Каждая щель… — проговорила она с ледяным спокойствием, открывая глаза и бросая на Гермиону и Драко убийственный взгляд. — Вы… Вы знаете, что это навсегда, да? Это же блестки! Они будут появляться в самых неожиданных местах следующие пять лет! — Развивает моторику и цветовосприятие, — невозмутимо парировала Гермиона, снимая с ресниц Драко розовую пайетку. — И, как показала практика, чувство юмора. Малфой тоже засмеялся. Картина была действительно абсурдной: суровые авроры, герои войны, влиятельные волшебники — все покрыты разноцветной мишурой. Даже Андромеда на своей позиции у пианино с лёгким недоумением стряхивала с плеча золотистые чешуйки. Джеймс, довольный произведённым эффектом, снова тряхнул палочкой, и новый фонтан блёсток вырвался наружу. Тедди Люпин, чьи волосы мгновенно стали такого же серебристо-голубого цвета, как и осыпавший его глиттер, с восторгом бросился играть с ним. Пользуясь всеобщим замешательством и весельем, Драко отступил немного в тень. Его взгляд упал на мальчика с меняющимися волосами. Тедди Люпин. Сын Нимфадоры Тонкс и Ремуса Люпина. Его… кузен? Племянник? Кровная связь здесь была причудливой и отдалённой. Андромеда, его родная тётя, сестра его матери. Значит, Тедди приходился ему… двоюродным племянником. Он никогда не думал о том как о родственнике. Мальчик был для него абстракцией, печальной сноской в истории войны, ещё одним сиротой, оставшимся на попечении после войны. Видеть его здесь, живым, здоровым, с зеленым ирокезом или темно-красной шевелюрой было странно. Тедди, заметив его взгляд, на секунду замер, оценивающе глянул на высокого блондина в дорогой, но теперь такой же блестящей рубашке. В глазах читалось неприкрытое любопытство. Потом он по-детски широко улыбнулся и побежал догонять укатившийся мяч. И тут Драко осознал, что этот мальчик, его кровный родственник, чьи гены были переплетены с его собственными через древний род Блэков, был здесь в своей семье. Его крестным был Гарри Поттер. Его бабушка делила с Молли Уизли заботу о нём. Он рос среди этого хаоса, среди этих тёплых, шумных, липких от торта объятий. Он был частью этого мира всем своим существом. А Драко стоял, наблюдая со стороны. Гость. Человек, связанный сложной историей, условно принятый, но не свой. Кровное родство с Тедди ничего не значило по сравнению с силой этих ежедневных, простых действий: совместных завтраков, ссор из-за грязной посуды, ночных кошмаров, которые прогоняет Гарри, и сказок на ночь от Артура. У Тедди была эта семья. У него, Драко, была теперь своя: Гермиона, их тихий дом в Ульсуотере, тот самый. Их общие дебаты за ужином и их утренний кофе. И эти два мира лишь изредка и осторожно соприкасались, как сегодня. К нему подошла Гермиона, незаметно взяв за руку. Большим пальцем она огладила костяшки, успокаивая. — Всё в порядке? — тихо спросила Грейнджер. Он посмотрел на неё, потом на Джеймса, который пытался заколдовать смеющегося Рона. Перевел взгляд на Гарри, который, отряхиваясь, подходил к сыну с нарочито строгим лицом, но не мог скрыть радости. Посмотрел на Тедди, вцепившегося в ногу Гарри с криком: «Дядя Гарри, посмотри! Я тоже блестю!» — Да, — ответил Драко, и его голос был спокоен. Он сжал её пальцы в ответ. — Всё в порядке. Просто задумался. Он больше не был тем мальчиком, который жаждал принадлежности к чему-то великому и чистому. Он был взрослым мужчиной, который научился ценить ту разноцветную, порой неудобную мозаику, которую он и Гермиона собрали из осколков своих жизней. И даже этот глиттер, который, он не сомневался, будет преследовать его ещё несколько дней, был частью этой картины. К вечеру шум притих. Люди разбрелись по комнатам, тихо переговаривались и делили удивительный торт. Кажется, Джеймс задул свечи целых четыре раза, потому что хотел загадать сразу все. Центром вселенной теперь стала гигантская яркая конструкция из зачарованных кубиков, которые сами стремились соединиться в стены и башни, но двухлетний архитектор Джеймс с энтузиазмом юного бога-разрушителя ломал их быстрее, чем они успевали строиться. Замок рос в центре комнаты, а вокруг него кипела жизнь. Драко, по негласному и безжалостному указу Джинни — «Ты его раззадорил, поэтому ты и следи, чтобы не разнес гостиную», — исполнял роль главного сдерживающего фактора. Он стоял на коленях на краю игрового ковра, одной рукой время от времени возвращая улетевший кубик в общую кучу, а другой ловя Джеймса, который, визжа от восторга, пытался с разбегу штурмовать хлипкие стены. — Нет, — говорил Малфой каждый раз, мягко, но неуклонно отводя малыша за шиворот. — Сначала построим. Потом разрушим. Все должно быть по порядку. Малыш, конечно, не понимал ни слова, но тон его явно забавлял. Он снова пытался толкнуть всем телом башенку, Драко снова его ловил, и в третий раз, вместо того чтобы просто поставить его на пол, он неожиданно для себя подкинул ребенка в воздух — невысоко, всего на сантиметр, просто чтобы перехватить и посадить с другой стороны от замка. Тихий, но полный настоящего счастья смех прозвучал для него неожиданной наградой. Он повторил движение уже чуть выше, и в этот момент поднимая глаза, поймал чей-то пристальный взгляд через стену из разноцветных кубиков. Рон сидел в паре метров от него, на корточках, помогая Тедди разобраться с игрушечным поездом. Лицо его было сосредоточенным, он пытался найти недостающую деталь. А Тедди, уже с серебристыми волосами, блестки из которых никуда не исчезли, с восторгом наблюдал, как игрушка оживает. Но все же Рон смотрел именно на Драко. Их глаза встретились всего на пару секунд. Малфой замер, всё ещё держа Джеймса, готового к новому полёту. Он не кивнул первым. Не счёл себя вправе. Он просто ждал, собираясь в случае чего снова дать отпор. Рон закончил собирать последний вагон, отдал его нетерпеливому Тедди и вытер рот тыльной стороной руки. Потом он снова посмотрел через кубики. Его взгляд скользнул по смеющемуся Джеймсу, а после тот коротко, почти неуловимо кивнул. Затем он отвёл глаза, встал и направился к столу с напитками, похлопав Тедди по плечу. Драко медленно выдохнул, опустил Джеймса на ковёр, позволив тому наконец с громким криком «Бах!» обрушить половину башни. Этот кивок значил больше, чем любая формальная речь о примирении. Чуть позже, когда ребенка на время увлекла Молли, обещавшая новую порцию ягодного желе, Гермиона оказалась рядом с Роном у большого книжного шкафа, где он якобы искал книгу сказок для Тедди, но на самом деле просто ловил минуту передышки. — Так что, — начала она, прислонившись плечом к полкам и наблюдая, как Хлоя у камина что-то рассказывает Артуру, живо жестикулируя. Девушка чувствовала себя уже заметно свободнее, её смех звучал естественно. — Хлоя. Рон обернулся, проследив за её взглядом. На его лице появилось выражение, которое Гермиона видела нечасто: смесь гордости, робости и настоящей, неподдельной нежности. — Да, Хлоя, — ответил тот значительно увереннее, чем когда говорил в юности о романе с Лавандой Браун. — Она… она не похожа на других, кого я знаю. — Это сразу видно, — кивнула Гермиона. — Она уже полчаса слушает, как Артур объясняет принцип работы маггловской микроволновки. Рон хмыкнул. — Да, они сразу поладили. Мама пока присматривается, но после уборки на кухне шансы стали высоки. — Он помолчал, крутя в руках случайно взятый с полки том. — Она работает в отделе международного магического сотрудничества. Умная. И… она не боится говорить мне, когда я несу чушь. Рон замолчал, и его уши слегка порозовели. — А твой… — начал Уизли, кивнув в сторону Малфоя, который теперь, освободившись от обязанностей няньки, стоял у окна, наблюдая за закатом. — Драко, — мягко подсказала Грейнджер. — Когда ты привыкнешь? Мы ведь уже два месяца, как женаты. — Да. Он… — Рон снова запнулся, собираясь с мыслями. — Он, кажется, действительно… не такой, как раньше. С Джеймсом он… нормально справлялся. Это было высшей похвалой, на которую он был сейчас способен в его адрес. Рон тяжело вздохнул, как бы смиряясь с ещё одним необратимым изменением в его мире. — Ну, если ты счастлива… то и ладно. И… спасибо, что не стала читать лекцию о том, как я должен с ним общаться. — Это твой выбор, Рон. Как и мой. Мы все уже взрослые, чтобы нести за себя ответственность. Сумерки мягко окрасили гостиную Поттеров в сизо-голубые тона, усыпляя. Праздник подходил к концу. Взрослые говорили тише, дети, наконец наевшись сладкого, либо дремали, уткнувшись в подушки, либо занимались монотонной, успокаивающей игрой. Последствия весёлого безумия были повсюду. На полу вперемешку с кубиками лежали конфетти-сердечки от лопнувшего шара. На спинке дивана красовалось пятно от вишнёвого сиропа в форме маленькой ладошки, а рядом — рассыпанные крошки песочного печенья. Джордж, растянувшись в кресле, уже почти спал, укрывшись своим же жилетом, на котором тоже поблёскивали остатки глиттера. Гермиона сидела на нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, откуда открывался вид на всю гостиную. Она смотрела, как Гарри, сняв очки и отбросив серьёзность, ползает на четвереньках за хихикающим Джеймсом, изображая грозного тролля. За невысоким столиком в конце коридора Драко, скинув пиджак и закатав рукава, разливал в стаканы оставшийся тыквенный сок. Рядом с ней мягко опустилась на ступеньку Джинни. Она бережно, как хрустальную вазу, качала на руках завёрнутого в мягкий плед Альбуса. Малыш был крохотным, с едва заметными волосиками. Она тоже заметила игры мужа со старшим сыном и улыбнулась. — Иногда до сих пор страшно, — почти шёпотом, чтобы не потревожить сына, сказала она. Гермиона не смогла отреагировать сразу. Она наблюдала за той идиллией, которая их встретила. Он успела отвыкнуть от подобной шумихи: сначала два года в разъездах, потом проклятье и восстановление, после новорожденный Джеймс требовал постоянной заботы и тишины. Они только второй раз позволили себе собраться такой шумной компанией. Первый был на прошлое Рождество. — Всегда будет, — ответила Грейнджер так же тихо. Её взгляд снова нашёл Драко. Он поставил последний стакан, вытер руки о полотенце и наложил быстрое чистящее заклинание на скатерть. — Но теперь у тебя есть все они. И у меня… — она обменялась с Малфоем короткими, ничего не значащими кивками, — у меня тоже. Джинни кивнула, прижавшись щекой к макушке Альбуса. Рассыпанные кубики напоминали о возведенных и разрушенных империях. Остатки блесток в ворсе ковра запечатлели смелость пробовать новое. Пятно на диване говорило о стремлении поделиться чудесным пирогом со всеми вокруг. Скомканный плед символизировал домашнее тепло, которого многим не хватало. Где-то за стенкой послышался тихий храп старшего Уизли и приглушенные разговоры молодежи. Джеймс успокоился, обнимая уставшего отца. Гермиона почувствовала, как к её плечу прислонилась голова Джинни. Они сидели так на ступеньках, иногда переговариваясь о всякой ерунде, но больше размышляя. И этот вечер, со всеми его блёстками, криками, пятнами и тихими признаниями, был не просто днём рождения. Это был ещё один кирпичик в фундаменте их новой, общей, по-настоящему взрослой жизни. Гермиона и Драко легли спать в своей спальне, когда за окнами давно стемнело, и только далёкий свет фонаря у причала рисовал на потолке бледные узоры теней. Драко потянулся к ней в темноте. Его рука обвила её талию, притянула к себе, чтобы её спина прижалась к его груди. Ладонь легла на её живот, на теплую кожу под хлопковой майкой. Плавным движением огладили бедра, сдвигая ногу поудобнее. Под пальцами скользнула тонкая полоска шрама. Аккуратный след, который стал их первым общим трофеем. В темноте не было видно лиц. Не было нужды в улыбках, в словах, в подтверждениях. Но в этом простом прикосновении — её рука поверх его на старом шраме — было нечто большее, чем любое обещание. Было общее настоящее. Точное, осязаемое, выстраданное. Ее тело к его. Их единая память. Их тихие, синхронные вздохи в подушку. Гермиона слабо прижалась к нему, и он почувствовал, как её тело окончательно расслабляется, погружаясь в сон. Её пальцы слегка разжались на его руке. Драко закрыл глаза, зарывшись носом в кудряшки. Он не думал о завтрашних делах в конторе, о предстоящем вечере у матери, о сложных случаях или старых призраках. Он думал только о весе её тела в его объятиях, о ритме её дыхания, о тонкой линии шрама под его ладонью.