Пролог

      Когда мир погружён в скитания среди тонн мусора, он разделён на две части: одну, где люди живут в иллюзии спокойствия и благополучия, наслаждаясь благами цивилизации, не осознавая, что их комфорт построен на костях тех, кто оказался выброшен за горизонт. В то же время другая часть живёт в совершенно иных условиях: здесь песок, серые, изнурённые пейзажи, осколки стекла, иногда хрустящие под ногами, грязные испорченные предметы, то и дело попадающиеся на пути, и большие свалки, источающие жутчайшую ядовитую вонь, которая проникает в каждую клетку тела, заставляя людей задыхаться или бежать.       Серые глаза, полные усталости и безысходности, внимательно оглядывают окружение. Их взгляд цепляется за предметы, которые когда-то были частью чьей-то жизни: старую одежду с выцветшими пятнами, разбитую посуду с трещинами, изношенные игрушки с оторванными частями — список необычайно огромен. Всё это было использовано людьми, а затем выброшено за ненадобностью, как будто потеряло всякую ценность.       Жизнь большинства людей, среди серого скитания, напоминает мир, где люди имеют потухший взгляд и не питают лишних надежд на нормальное существование. Лишь в сильно отдалённых друг от друга городах присутствует нечто похожее на спокойную жизнь, которую иногда тревожат мусорные исчадия, рождённые на свалках из крепких, настоянных негативных эмоций и желаний смертников.       Кэйт Уокер оказалась на земной тверди в возрасте двадцати девяти лет по меркам своего старого тела и девяти лет по меркам нового. Она припоминает, как её сонное сознание напитывалось новыми ощущениями, а мысли становились более живыми и яркими, словно ребяческими. В тот момент в голове раздался голос, отличающийся от её собственного — он был мягким, но уверенным; он принадлежал Афане. Кэйт сначала подумала, что сходит с ума, но вскоре осознала, что сама стала заложницей чужого тела и являлась чем-то странным для маленького ребёнка.       Прошло около недели, прежде чем девчушка приняла Кэйт, разбавляющую тусклость и спокойствие весёлостью своего голоса. Девушка часто повествовала о реальном мире, его устройстве и о существовании в нём, дабы расположить к себе дитё с холодным характером. А вот младшая Уокер с упоением заслушивалась и представляла красоту описанных зелёных лесов, цветников и, самое главное, — то важное, что имело огромную ценность — искусство и музыку. Она не показывала своего удивления, но тихо мечтала хоть одним глазком увидеть реальный мир.       Несмотря на всю доброту и заботу Кэйт, Афана не могла не заметить, что старшая часто обижалась на жадность и пренебрежение человечества мусорного мира; её детская душа была чувствительна к несправедливости, и она не могла оставаться равнодушной к страданиям окружающих. Личина барахольщика, которую носила старшая Уокер, была оскорблена до глубины души, когда видела, как люди выбрасывают или уничтожают вещи, которые могли бы принести радость другим. — Да как так можно? Вещи созданы для службы человеку! — Кейт сдерживала гнев, чтобы не напугать маленького ребёнка, в чьём сознании она жила. — Можно починить, восстановить, а на крайний случай сделать что-то новое! Ты говоришь, что это не ваш мусор? Но чей тогда? — Кейт продолжала негодовать в чужом сознании. — Небесных людей, — девочка глубоко вздохнула, накручивая на шею тёплый шарф, затягивая его покрепче. — Разве вы не выбрасываете мусор? — Выбрасываем или отдаём на переработку, или просто уничтожаем. Но от этого особого проку нет — наш мир всё равно загрязняется. Люди не замечают, что активно прикладывают к этому руку! — казалось, Афана слышала скрежет зубов где-то на задворках своего сознания. — Но подожди-подожди… Ты сказала, что это мусор небесных людей, у вас есть боги? — Не знаю, кто они — боги или люди, но на наших территориях основная часть свалок появляется из-за мусорного дождя, — девчушка покидает свою комнату и бредёт к выходу из дома. — Мой отец занимается расчисткой и уборкой мусора… Я уже тебе всё рассказывала, Кэйт! Я не могу одно и то же повторять тебе по кругу!       Ребёнок ухватился за кончик косы, нервно вытягивая небольшие чëрные пряди. — Кто-то считает, что это боги и стоят под дождями, как благословение, кто-то просто живёт и привыкает к обстановке вокруг, кто-то знает небесных людей, — Афана открывает входную дверь и выбирается на улицу. — Я не могу тебе сказать ничего, но дядя Эроэл уверен, что они такие же люди, как и мы… — Но тогда почему?… — Кейт не успела закончить вопрос, как её перебили: — Я не знаю!       Последнее время деревушку одолевали холода, и Афану волновало лишь забота о собственном здоровье, а не то, как важно утилизировать или преобразовывать мусор. Ребёнок честно признавался сам себе в том, что иногда выносить весёлую зазнобу в голове с грубоватым голосом было невозможно. Их разумы часто сталкивались в мысленном поединке, ребёнок доказывал одно — девушка доказывала другое. Однако, никогда никто правым из перепалок не выходил. Предлогом для стычки двух умов являлись причины поведения других, к тому же частым обсуждением становилась музыка, звучавшая из отцовского радио, но одной из главных тем — появление одной души в чужом теле.       Они не знали и не понимали случившегося. Кэйт уверено, но с особой чуткостью сообщала ребёнку, что мир, окружающий их, — обычный плод её больной фантазии. Однако, Афана родилась и прожила на земной тверди девять лет, поэтому всегда подвергала сомнению слова старшей. Уокер старалась привести примеры и задавала излишние вопросы: «А что?», «А если?», «А почему тогда?», — всегда звучали из её нематериальных уст, и девочку такое поведение доводило до кипения. Она старалась благосклонно относиться к поведению Кэйт и не встревать в подобные перепалки, но тем не менее всегда начинала нервничать. Как итог — раздражение стало её постоянным другом.       Афана глубоко вздохнула, вбирая прохладный воздух в лёгкие.       Она не отличалась особой общительностью, была холодна, рассудительна и смирна. Её мир не переполнен источниками визуального шума, в комнате, кроме постели, комода для вещей и настенных часов, ничего не имелось. Она не спешила, не поддавалась импульсам, прежде чем принять решение или выразить мнение. Казалось, что она смотрит на мир с высоты, анализируя и взвешивая каждую деталь.       В её глазах не было ни радости, ни гнева, ни глубокой печали — настроение всегда оставалось в комфортном расположении, но если что-то шло не так, то умело возвращала себя в колею. Афа предпочитала одиночество, погружаясь в чтение книг или разгадывание сложных задач, словно искала ответы на вопросы, на которые никто не мог ей ответить, а очень хотелось, поэтому находила их в страницах учебников небольшой библиотеки или при коротких беседах с отцом. В компании сверстников Афана держалась отстранённо, а её внимание к деталям было поистине поразительным. Она замечала то, что ускользало от других, и умела видеть глубже, чем многие могли себе представить. Младшая Уокер всегда открыто показывала свой интерес к чему-то сложному и неизведанному.       Однако, эта холодная рассудительность имела свою цену: Афана порой чувствовала себя одинокой в мире, где эмоции и поддержка играли важную роль. Ей было трудно выразить свои чувства, и она часто оставалась непонятой как отцом, так и сверстниками.       Кэйт, запомнила её именно в таком образе. Она определённо ментально была старше самой девушки, что в свои двадцать девять лет не знала о излишних заботах. Сильная тоска наваливается, стоит только припомнить в слабой памяти их беседы.       Однако, Афана покинула мир и оставила свою подругу среди тон мусора и мыслей, неумышленно предоставляя возможность разобраться во всём самостоятельно.