Prologue

Саундтрек: Hoax- Taylor Swift

***

Первый лепесток появился в день, когда она назвала их ночь «ошибкой». Последний – сегодня. Воздух в кабинете Малфой-мэнор был густым и неподвижным, пропитанным ароматом старого пергамента, выдержанного виски и сладковатым, болезненным запахом увядающих роз. Драко Малфой сидел за тяжелым дубовым столом, его некогда гордая осанка была сломлена невидимым грузом. Худые, почти прозрачные пальцы с нервной медлительностью разглаживали смятый номер «Ежедневного пророка». Заголовок пламенел на первой полосе, отполированной до глянцевого блеска: «Герои войны Гермиона Грейнджер и Рон Уизли объявили о помолвке! Свадьба века, которую ждет весь магический мир!» Ниже красовалась фотография. Гермиона, сияющая, с тем самым беззаботным смехом, который когда-то был обращен к нему. Ее рука была доверчиво положена на руку Уизли, который смотрел в камеру с простодушным, победоносным выражением лица. Идеальная картинка. Сказка со счастливым концом. Он медленно, будто стирая ее изображение, провел подушечкой пальца по ее лицу на фотографии. Шершавая бумага казалась раскаленной, причиняя почти физическую боль. Воспоминание ударило с новой силой, ее сонное дыхание смешивалось с его, шелк волос скользил между его пальцев, тихий смех, рождавшийся в глубине библиотеки... А потом — ледяная стена в ее глазах, холодный тон, который он будет помнить до последнего вздоха. Было ли это началом его отчаяния? Внутри что-то шевельнулось. Острый, до боли знакомый спазм сжал легкие, заставив его согнуться пополам. Он вцепился в край стола, костяшки пальцев побелели. Кашель вырвался из самой глубины, грубый и рвущий, нечеловеческий. Он не просто кашлял.. он извергал из себя саму суть своей боли. Когда приступ стих, он, задыхаясь, разжал ладонь. На чистый лист пергамента, приготовленный для письма, упала идеальная, но окровавленная белая роза. Ее лепестки были бархатистыми и чистыми, будто вобравшими в себя лунный свет, но стебель был испещрен алыми прожилками его крови. Она лежала поверх новости о ее помолвке, безобразное и прекрасное пятно на безупречном полотне ее счастья. Метафора всей его жизни: вечное пятно на белизне ее мира. «Процветай в своем саду», — пронеслось в сознании, затуманенном болью. Он чувствовал это физически — тонкие, неумолимые корни окончательно оплели его сердце, сжимая его в колючем плену. «А я буду увядать в нем, пока не останется лишь прах, удобряющий твое счастье». Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Рука сама потянулась к левому предплечью, к тому месту, где под тонкой тканью рубашки и сложными маскирующими чарами скрывалась его старая метка. Теперь ее почти не было видно под переплетением стеблей и бутонов, прораставших прямо из кожи — живое, цветущее проклятие его любви. Она всегда боялась эту метку, этот символ тьмы. Теперь же тьма пожирала его изнутри, превратившись в ее любимые цветы. Высшая ирония судьбы, достойная пера самого циничного поэта. Тяжело вздохнув, он с решимостью обреченного взял перо. Оно казалось невероятно тяжелым, будто было выковано из всех его сожалений и несбывшихся надежд. «Гермиона...» Первый вздох, вытеснивший из легких последние лепестки. Первое слово, давшееся ценой новой волны боли.