Epilogue

Саундтрек: Back to December - Taylor Swift You gave me roses and I left them there to die So this is me swallowing my pride Standing in front of you saying, "I'm sorry for that night" And I go back to December all the time.

Ты подарил мне розы, а я оставила их там умирать.

Вот она — я, подавив свою гордость,

Стою напротив и говорю: "Прости меня за тот вечер"

И всё время мысленно возвращаюсь в декабрь

***

Джазовая фоновая музыка, возбужденные разговоры людей и приятный аромат роз встретили Мэтью, едва он переступил порог камина. Рядом пролетела Джинни, взволнованно теребя в руках сверток, и лишь на секунду встретилась с ним взглядом. — Привет, Ли, Гермиона наверху, — бросила она на ходу. Юноша кивнул и направился к лестнице. Дом, расположенный на волшебной стороне Лондона, был двухэтажным, стоявшим в изоляции, с большим ухоженным садом. Ли знал, что, несмотря на свою красоту, дом никогда не нравился самой Грейнджер. Она любила легкий хаос, обожала магловскую часть города, где чувствовала себя по-настоящему комфортно. Но, как она сама ему рассказывала, бесконечные ссоры с Роном о совместном проживании привели их именно сюда. Мэтью за эти годы стал не только близким другом Драко, но и хорошим другом Гермионы. Несмотря на то что он был младше, их троица довольно тесно общалась еще с его первого года обучения. Хотя к концу того года ему пришлось буквально разрываться между двумя дорогими ему людьми. Он до сих пор помнил каждый из тех дней. Как приходил в теплицу к Малфою, чье состояние беспокоило его все сильнее. Иногда они сидели в тишине, пока Драко возился с землей. Бывали дни, когда после долгого молчания они шли к озеру, где Драко, откашляв очередную порцию лепестков, изливал ему душу снова и снова. А Мэтью злился на себя за собственную беспомощность, за то, что не мог ничем помочь другу. Он много раз прокручивал в голове мысль пойти и рассказать все Гермионе. Она бы уж точно что-нибудь придумала. Но Драко, будто чувствуя его намерения, каждый раз ловил его на этом, отчитывал и умолял не лезть не в свое дело. Но были и светлые моменты, когда они могли просто прогуливаться по Хогсмиду, болтая о квиддиче и прочих мелочах, и Ли чувствовал себя так, будто гуляет со старшим братом. Эти дни навсегда остались в его памяти чем-то теплым и безмятежным. Он помнил и первые недели их сближения, когда он приходил в гостиную Пуффендуя и ловил на себе тревожные взгляды. Некоторые и вовсе думали, что бывший Пожиратель смерти заколдовал бедного мальчишку. В такие моменты парень ощущал лишь злость и несправедливость. Он понимал всю тяжесть прошлых поступков Малфоя, но так же ясно видел его искреннее раскаяние. Особенно в тот день на перроне. Мэтью тогда боялся, что Драко оттолкнет его, накричит, а хуже всего — кинет в него пару-тройку непростительных. Но каково же было его удивление, когда тот... извинился. Их сближение началось с того, что Ли день за днем видел, как Малфой заходит в Большой зал и направляется в самый отдаленный угол стола. Что-то внутри него в тот день сжалось, и он, сам не понимая как, оказался рядом. Так и завязалось их общение, к которому позже присоединилась и сама Грейммнджер. Отношения с ней у него были не менее близкими. После внезапного отдаления Драко Гермиона была не в лучшем состоянии. Ли помнил, как утешал ее, пока она выплакивала последние слезы ему в плечо. Она не вдавалась в подробности, но он был не настолько глуп, чтобы не понять, что переживает девушка. Он никогда не поймет, каково это — выбирать между комфортом, уютом и чем-то новым, тем, что неудержимо притягивает. Судьба всегда требует что-то взамен. В ее случае этой платой стало ее прошлое. Она не могла так просто изолироваться ото всех, не справилась бы с осуждением, которое тянулось бы долгие годы. Не смогла бы перестать общаться с друзьями, ставшими ей семьей. И дело было не в ней, а в ее выборе. Гермиона постоянно прокручивала в голове слова Джинни, и как бы Мэтью ни пытался помочь, говоря: «Гермиона, пойми, — устало выдыхал он, мягко проводя рукой по ее волосам. — Даже если они не одобрят твой выбор сейчас, позже они поймут», — его слова будто уходили в пустоту. Даже со стороны он видел ту искру, что пробегала между ними. Как мягко и аккуратно проявлял свои чувства Малфой. Как заботился о ней. И хотя это казалось чем-то невероятным, Ли видел каждый его маленький поступок. Начиная с того, как Драко подсовывал ей разные вкусности, зная, что она снова не спустилась на ужин, предпочтя провести вечер в библиотеке. Заканчивая тем, что он долгое время анонимно присылал ей букеты белых роз. И даже когда гриффиндорка думала, что они от Рона, он не расстраивался и не раскрывал себя, а продолжал дарить ей эту красоту. Несмотря на всю боль, что он прятал в себе, он искренне радовался за нее. За каждую ее улыбку, которая даже не была предназначена ему. Для Ли оставалось загадкой, догадалась ли Грейнджер, чьи именно розы радовали ее все это время. Он так и не осмелился задать этот вопрос. Он знал лишь одно: ей было невероятно тяжело, и, возможно, она сделала неверный выбор, испугавшись последствий. Но понимала ли она теперь, что выбор, сделанный ею тогда, не принес ей счастья? Поднимаясь по ступеням, Мэтью снова и снова прокручивал в голове их недавний разговор с Драко. Как он должен передать этот конверт? Что, черт возьми, он должен сказать? Его шаги замедлились, когда он приблизился к двери в ее комнату. Он замер на мгновение, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери смутному гулу голосов и смеху. Ладонь сжала ручку, холодную и твердую. Глубокий вдох — и он толкнул дверь. Воздух в комнате был напоен тонким, изысканным ароматом духов. «Розы, что только прорастают, те самые, что лишь распускают свои нежные лепестки», — кажется, именно так Малфой когда-то описывал любимые духи Гермионы. Она сидела за туалетным столиком, разговаривая с Луной, которая что-то поправляла в ее небрежном, но элегантном пучке. Поймав в зеркале его отражение, Гермиона встретилась с ним взглядом, и в ту же секунду ее карие глаза широко распахнулись. Она тут же встала и подошла к нему. — Мерлин, Ли! — радостно воскликнула она, мягко обнимая его. — Как ты? — В порядке, — он улыбнулся, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Поздравляю. Ты выглядишь потрясающе. Ее лицо озарила еще более широкая улыбка, и она грациозно повернулась вокруг своей оси, демонстрируя свое белое свадебное платье. — Проходи, — она мягко взяла его за руку и подвела к маленькому столику. Луна, вежливо поприветствовав его, поспешно куда-то удалилась. И он мог поклясться Мерлином, что мисс Лавгуд, с ее даром предвидения, намеренно оставила их наедине. Гермиона нервно поправляла прядь, выбившуюся из прически. Ее брови были слегка сведены. Он понял ее без слов. — Спрашивай, — тихо сказал он, зная, что ей не терпится. — Где он? — ее вопрос прозвучал почти шепотом. — Он не получил приглашение? — Миона, — он сжал ее плечо, пытаясь передать хоть каплю поддержки. — Он не смог прийти. Болен. Но... — Мэтью достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул ей. — Он просил передать тебе это. Прочтешь, когда... когда почувствуешь, что нуждаешься в его поддержке. С этими словами он развернулся и вышел, не в силах больше видеть нарастающую тревогу в ее глазах. Лишь на пороге он обернулся и увидел, как она стоит посреди комнаты, глядя в пустоту, сжимая в руках его последнее письмо.

***

Гермиона, Когда ты будешь читать эти строки, я уже буду лишь воспоминанием. Ты была любовью всей моей жизни. Сидя в своем кабинете и глядя на твое свадебное приглашение, я пытаюсь понять — когда мы свернули не туда? Вроде бы еще вчера ты лежала у меня на груди, вырисовывая узоры на моей руке, а я слушал твое дыхание и молился, чтобы этот момент длился вечность. А сегодня... сегодня я пишу тебе прощальное письмо. Сегодня важный день для тебя. Новый шаг в будущее. Знаю, что, возможно, ты будешь злиться и расстроишься из-за того, что я не пришел, поэтому пишу тебе это письмо в надежде, что ты поймешь и простишь. Не знаю, с чего начать. Начать ли с того момента, как я впервые увидел тебя на платформе, как мой взгляд зацепился за ту маленькую ведьму, что ходила с поднятым носом и видом, знающим абсолютно все. Как мне захотелось подойти к той девчонке, что показалась мне зазнайкой, но в душе я почувствовал, что мы могли бы стать друзьями. И, может, если бы не судьба, что раскидала нас по противоположным сторонам баррикады, я смог бы провести с тобой куда больше времени. Ведь за те несколько лет, что длилась наша новая встреча, наше новое знакомство, я желал лишь одного — вернуть каждую прожитую вдали от тебя секунду, каждую боль, что я тебе причинил. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь за все, что я натворил. Но я должен сказать, насколько ты дорога мне. Ведь именно ты — тот человек, что научил меня дышать снова. Каждая проведенная рядом с тобой минута навсегда останется в моей памяти. Каждая секунда... То, как ты закидывала голову назад, смеясь над моей шуткой. Как злилась, когда я снова каялся в своих прошлых грехах. Момент, когда я осознал, что чувства мои — не мимолетны, а нечто гораздо большее. И та ночь. Ночь Рождества, когда я увидел тебя, спускающуюся по лестнице в том очаровательном платье. Оно будто отбросило меня назад во времени, в тот год, когда я с завистью смотрел на Крама, мечтая, жаждая хоть одного твоего прикосновения. В тот вечер, увлекая тебя в танец, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. И на мгновение мне даже показалось, что у Поттера появился соперник в звании «Самого удачливого человека». Даже сейчас, выводя каждую букву, я чувствую твою улыбку, Грейнджер. И знаю, слова, которые ты сейчас читаешь, — это то, о чем ты до сих пор пытаешься забыть, запрятав в самый дальний угол своего сердца. Но знай: та ночь под звездами стала для меня глотком свежего, прохладного воздуха. Каждое прикосновение, каждый стон, сорвавшийся с твоих губ, навсегда врезался в мое сознание. Нет. Я не планирую это забывать. Та ночь навсегда останется в моем сердце. Я пытался, Мерлин знает, как я пытался отпустить тебя. Но ты была не просто любовью. Ты была всем. И жалею ли я? Нет. Я бы снова и снова выбрал нас. Я бы снова выбрал тебя. Каждый поцелуй. Каждый взгляд. Каждый миг, проведённый с тобой. Я не жалею ни о чем, что было между нами. Правильно ли говорить это сейчас — не знаю. Но я люблю тебя, Гермиона. Будь всегда счастлива. Выбирай себя, думай только о себе, ведь только так мне будет спокойнее. Знать, что ты сделала выбор в свою пользу, что ты защищаешь себя. Ни о чем не жалей. Живи мгновением и наслаждайся жизнью. Никогда не забывай улыбаться. Утирай свои слезы и иди дальше. И, пожалуйста, не собирай свои кудри в пучок, Грейнджер. Уверен, ты сейчас смеешься, но, Салазар, ты бы только знала, как твои кудри прекрасны, когда живут своей собственной, непокорной жизнью. На этом, кажется, заканчивается лист бумаги. Люби себя, Грейнджер. Так же сильно, как я люблю тебя. Ты была любовью всей моей жизни. Будь счастлива. А я буду тихо увядать в твоем саду.

***

Гермиона медленно сползла на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Руки, сжимавшие конверт, предательски дрожали, а перед глазами застыла влажная пелена. Она не чувствовала привычной боли — лишь всепоглощающую, оглушающую пустоту. Будто из ее грудной клетки безжалостно вырвали сердце, не оставив взамен ничего. Она не знала, как реагировать. Что чувствовать. Вскочить ли и бежать прочь из этого дома, с его нарядными гостями и притворным весельем? Или просто утереть предательские слезы и продолжить играть свою роль? Воздух с трудом поступал в легные, и она судорожно, почти болезненно, вдыхала его, пытаясь наполнить образовавшуюся внутри пустоту. Вдруг ее взгляд упал на белый лепесток, лежащий на полу. Подняв глаза к подоконнику, она замерла. Их Роза. Та самая Роза, что они вырастили вместе, чьи белоснежные лепестки должны были оставаться вечно нетленными, — осыпалась. Один за другим, медленно и безжизненно, лепестки падали вниз, словно тихие слезы. Горло сдавил тугой, болезненный ком. Осознание ударило с новой, сокрушительной силой. Магия, связывавшая жизнь цветка с их чувствами, угасала. Цветок, что должен был жить вечно при одном-единственном условии — их взаимной любви, — умирал. И в этот день она потеряла не просто близкого друга. Она потеряла человека, которого любила по-настоящему. И этот день навсегда останется в ее памяти не днем свадьбы, а днем, когда ее сердце разбилось окончательно.