Chapter 5

Саундтрек: Talk - Hozier I'd be the last shred of truth In the lost myth of true love

I'd be the sweet feeling of release

Я был бы последней крупицей правды В утраченном мифе об истинной любви Я был бы тем сладким чувством

освобождения

***

Рождественские каникулы пролетели в гнетущем одиночестве. После того утра, что намертво врезалось в его сознание, первые сутки Драко просто метался по замку, не в силах понять, что случилось. Неведение пожирало его изнутри.  Он пытался любыми способами поговорить с Грейнджер. Помнил, как в тот день сидел в библиотеке, на их месте. Месте, которое за прошедшее время стало для него чем-то сокровенным, почти интимным. Но она не пришла. Малфой даже караулил возле гриффиндорской башни, с безумной надеждой, что девушка вот-вот появится из-за картины, её лицо снова озарится улыбкой, она подойдет ближе и обнимет его, как делала это когда-то. Но в тот день он ловил лишь осуждающие взгляды гриффиндорцев.  В конце концов, к нему подошел Невилл. Тот пытался подобрать слова, стоял, смотрел в пол, но Драко был настолько отчаянным, что сорвался на парня. В ответ он услышал лишь тихие, но твердые слова: «Уходи, Малфой». Лонгботтом посмотрел на него в последний раз, и во взгляде читалось чистое сожаление. «Она не хочет тебя видеть. Не трать свое время впустую». Слова прозвучали как приговор. Драко застыл на месте, не в силах пошевелиться, пока до него медленно доходил весь смысл сказанного. Пустота разливалась внутри, холодная и безразличная. Две недели тянулись невыносимо медленно. Ему не оставалось ничего иного, как снова и снова прокручивать в голове каждую секунду их последней встречи.  Печальную ситуацию усугубляло его состояние, с каждым днем становившееся все хуже. В то утро появился первый лепесток. Он лежал на его ладони, идеальный, хрупкий и совершенно безжизненный. Драко с отвращением смотрел на этот белый лепесток, не веря, что причина его боли может быть столь банально-прекрасной. И с каждым днем он чувствовал, как внутри будто сжимаются стебли, а каждый шип впивается, причиняя новую, еще более острую боль. Сердце кололо так, что перехватывало дыхание. Он просыпался по ночам в агонии, судорожно пытаясь откашляться, чувствуя, как каждый лепесток больно царапает стенки глотки. Было ли это больнее, чем та душевная мука? Нет. Но спустя какое-то время ему начало казаться, что благодаря этой физической боли он хоть на мгновение может отпустить то, что крутится в голове. Унять то ноющее чувство в груди.  Все каникулы он пролежал в постели, и лишь изредка возле него оказывалась Винки, беспокоившаяся за своего хозяина. Именно от нее он и узнал, что с ним творится с того самого утра. Болезнь, которая пожирала его изнутри. И причиной было его счастье — Гермиона Грейнджер. Домовик рассказал, что причина — в неразделенной любви. С каждой мыслью о ней внутри него разрастались цветы, которые с мучительной болью выходили наружу. Когда настал первый учебный день и он спустился в Большой зал, то застыл в дверях. Она сидела в кругу друзей, и на ее лице расцветала та самая улыбка, что появлялась после его шуток или в те счастливые минуты, что они проводили вместе. Она, будто почувствовав его взгляд, посмотрела в его сторону, и на секунду он уловил в ее глазах тень печали. Драко попытался улыбнуться в ответ, но не получил ничего, лишь взгляд, холодно отведенный в сторону. Он так и не сел за свой стол, развернулся и ушел, надеясь, что в Теплице ему наконец удастся с ней поговорить. Но разговор, который его ждал, не предвещал ничего хорошего.

***

Воздух в Теплице был влажным и густым, наполненным сладким, дурманящим ароматом. Пахло землей, жизнью и их цветком.  Всю зиму Роза провела в его комнате и, несмотря на его состояние, цвела так же пышно и нежно, как всегда.  Сейчас перед ним стоял горшок с безупречно белым цветком, бутон которого раскрылся с невероятной, хрупкой красотой. Магическая сила растения заключалась в том, что он должен был цвести вечно. При одном условии… Дверь со скрипом открылась, и внутрь впорхнула она. Быстрыми, уверенными шагами Гермиона преодолела расстояние, подошла к столу, молча кивнула и взяла в руки горшок. Всего лишь кивок. — Грейнджер, — впервые за две недели он произнес ее фамилию вслух, хотя в голове у него крутилось только ее имя. — Давай поговорим. Пальцы девушки крепче сжали горшок, но взгляд она упорно отводила в сторону. Будто боялась встретиться с ним глазами. — Что происходит? Почему ты вот так просто ушла, ничего не сказав? Неужели я сделал что-то не так? — Вопросы срывались с его губ один за другим, и он невольно сделал шаг вперед. Она в ответ отступила на шаг назад. — Малфой, просто та ночь… — она наконец подняла на него взгляд, — все, что было в тот день, — большая ошибка. Не пойми меня неправильно, ты стал мне другом, но мы не можем пойти дальше. Неприятный, холодный укол в сердце заставил его судорожно вцепиться в край стола, сгибаясь пополам. Она тут же бросилась к нему, и ее мягкая, теплая ладонь легла на его плечо. — Мерлин, Драко… — сорвалось у нее прежде, чем она успела подумать. — С тобой все в порядке? — Да… — голос в его голове звучал увереннее, но на деле он дрогнул. Преодолевая боль, к которой он уже почти привык, он прошептал: — Неужели ты и дальше будешь меня избегать? — Если честно… я не хочу терять тебя, — тихо призналась она. — Ты стал мне хорошим другом. Я была бы рада, если бы мы остались ими. Но я понимаю, что после той ночи… вероятно, у тебя есть чувства… — Хорошо, Грейнджер, — резко перебил он ее, выпрямляясь во весь рост. На его лице проступила привычная маска безразличия, улыбка, за которой скрывалась вся испепеляющая боль. — Как скажешь. — Ты серьезно? — неуверенно спросила она, приподняв брови. Получив кивок и эту фальшивую, одобряющую улыбку, она выдохнула: — Спасибо, Малфой. Тогда увидимся позже. Слегка смущенной, но явно облегченной улыбкой она выпорхнула из Теплицы. Дверь захлопнулась, и Драко закашлялся, сгибаясь пополам. На этот раз в ладони оказалось уже три лепестка. Он сжал их в кулаке, чувствуя, как острая грань между физической и душевной болью окончательно стирается.  Понимала ли она, что только что произошло? Осознавала ли его настоящие чувства? Или же действительно поверила, что все может остаться по-прежнему? А может, она все поняла, но предпочла сделать вид, что так и должно быть.

***

После того дня их общение сошло на нет. Он видел ее на уроках, в Большом зале — счастливую, смеющуюся в кругу друзей. В Библиотеке, но уже не на их привычном месте.  В Теплице они работали молча, обмениваясь редкими, сухими фразами, и в воздухе висело густое, невыносимое напряжение.  Исключением были лишь дни, когда к ним присоединялся маленький Мэтью Ли. Тогда они походили на разведенную пару, изображающую, что все в порядке, и для Драко эти несколько часов были глотком мнимого, но такого желанного счастья. Окончательным переломом стал весенний поход в Хогсмид. Зайдя в «Три метлы», его тут же окутали радостные возгласы и гул голосов.  Пройдя вглубь, он замер: золотое трио снова было вместе. Посреди зала, в шумной компании, сидела она. Кудрявые волосы были собраны в небрежный пучок, открывая залитые румянцем щеки. Глаза сияли, а с губ не сходила улыбка. Рядом с ней сидел Рон Уизли, обнимая ее за талию. Внутри у Драко все сжалось в тугой, болезненный комок. Ему захотелось подойти и швырнуть в того пару заклятий, лишь бы с его лица исчезла эта самодовольная ухмылка. Но он не имел права. Малфой прошел в другой конец бара, туда, где его ждали его собственные друзья. Тот вечер он провел, слушая истории Блейза, недавно вернувшегося из Италии, но мысли его были только об одном.  Краем глаза он снова и снова ловил взглядом Гермиону: как рука рыжего лежит на ее талии, как он мимоходом оставляет поцелуй на ее губах. Пальцы Драко под столом сжались в бессильных кулаках. А когда он увидел, как Уизли вручил ей букет розовых пионов, он истерично усмехнулся про себя. Он искренне не понимал, как можно быть настолько слепым? Разве можно любить ее и не видеть, как ее глаза теряют блеск, когда она слышит очередную неудачную шутку? Не чувствовать, что ей нужно в этот момент? Он знал. Он всегда знал. И от этого осознания становилось только больнее. Неужели за все годы Уизли так и не понял, какие цветы она на самом деле любит? Какие книги перечитывает запоем? Какую сладость предпочитает, когда расстроена? Малфой мельком заметил, как в ее глазах на секунду мелькнула тень печали, как она отвела взгляд и, смущенно улыбнувшись, поцеловала Уизли в щеку. «Ты так и не смог утихомирить свои чувства», — констатировал Блейз в конце дня. Забини всегда знал, что его друг не равнодушен к гриффиндорской заучке, но никогда не лез с расспросами, лишь молча сжимал его плечо, даря утешающую, понимающую улыбку. По возвращении в Хогвартс, едва добравшись до входа, Драко, скрипя зубами от боли, поплелся в ближайшую уборную. Рубашка на груди будто горела.  Он рухнул на холодный каменный пол, лихорадочно расстегнул воротник — на коже проступали лепестки. Из его горла вырвался хриплый, гортанный стон, в котором смешались боль и отчаяние, а картинки этого дня проигрывались в голове, как заевшая пластинка. По его щеке, впервые за долгое время, медленно скатилась единственная слеза — слеза боли, муки и полного поражения. Следующий месяц пролетел быстро, но для Драко все плыло в тумане. Краткие разговоры с Грейнджер прекратились. Его почти никто не видел; он скитался по коридорам Хогвартса словно призрак. Единственный раз Гермиона попыталась заговорить с ним, но приступ кашля участился настолько, что он, пробормотав что-то невнятное, буквально сбежал, оставив ее в полном недоумении. Даже их совместный проект, который они сдавали в конце года, прошел для него размыто. Он помнил обрывки: профессор Спраут, смотрящая на их Розу с немым восхищением. Горькая ирония — их цветок рос и цвел лучше всех, будто демонстрируя всю красоту их былых отношений, которые к тому моменту были уже полным провалом.  Они получили заслуженное «Превосходно», и даже когда Гермиона попыталась поговорить с ним, предложив отпраздновать, он лишь тихо извинился, сославшись на ухудшение здоровья, и ушел в подземелье.  Ему было обидно и горько из-за того, что его состояние отнимало у него каждую лишнюю секунду рядом с ней. Даже осознание, что каждая такая секунда стоила ему невыносимой боли и кусочка жизни, не могло пересилить это желание. Он был готов платить эту цену. Сейчас он сидел в одиночестве своего кабинета. Прошло несколько лет после окончания Хогвартса. С последнего дня, когда он видел ее.  Счастливую, улыбающуюся, когда ее парень пришел поддержать ее после последнего экзамена. Как она смеялась рядом с друзьями. И лишь на секунду ее взгляд встретился с его, словно говоря: «Спасибо за все». В тот момент, видя ее такой — счастливой, среди тех, кого она любит, он почувствовал не ревность, а странную, теплую радость за нее. Даже сейчас, сидя с пером в одной руке и изящным свадебным приглашением — в другой, он улыбался. Как последний идиот. Все эти годы они активно переписывались, но ухудшающееся состояние Драко не позволяло ему встретиться с ней лицом к лицу.  Она писала каждую неделю, рассказывая о работе в Министерстве, забавных случаях, переживаниях, делясь каждой прожитой минутой. Для него эти письма были бесценны; только они давали ему возможность чувствовать, что связь между ними еще жива. Тяжелая дубовая дверь кабинета бесшумно приоткрылась, впуская внутрь уже повзрослевшего юношу. — Привет, Драко, — тихо произнес Мэтью Ли, входя внутрь. Ли был одним из немногих, кто видел Драко все эти годы. Малфой, из-за своей болезни, стал затворником, проводя все дни в мастерской за изучением древних артефактов.  И только Мэтью неизменно волновался о его состоянии. Не раз он умолял друга рассказать Гермионе правду, признаться в болезни, что пожирает его изнутри. Но Драко был непреклонен.  Грейнджер сейчас была счастлива, ее гриффиндорское сердце не позволило бы ей остаться в стороне, узнай она правду. Ханахаки — так называлась его болезнь — могла отступить лишь в одном случае: если объект его любви ответит взаимностью. Но Драко никогда не посмел бы просить ее об этом. Ее счастье было для него важнее. — Привет, Мэтью, — голос Драко прервал надсадный кашель, он согнулся, сжимая грудь рукой. Мэтью тут же позвал Винки, и та поспешила к ним. — Малфой, я больше не могу смотреть на то, как ты медленно убиваешь себя, — в зеленых глазах Мэтью читалась неподдельная боль. — Нам нужно поговорить с Грейнджер… — Ли, послушай… скоро все закончится, — Драко вытер губы и с трудом выпрямился. На лице парня застыло непонимание, и Драко поспешно добавил: — У Грейнджер скоро свадьба. Получил приглашение? — Мэтью молча кивнул. — Вот видишь. Я на нее не попаду. Передай ей это письмо, но не вздумай вскрывать. Не волнуйся, в тот день все действительно закончится хорошо. Малфой протянул ему плотный конверт. Пальцы Мэтью дрогнули, принимая его. Драко устало откинул голову на спинку кресла, закрыв глаза, отдаваясь последним чувствам, которые он еще был способен испытывать.  Где-то вдали он услышал, как Мэтью что-то говорит ему, но слова тонули в нарастающем гуле в ушах. Оставалось только ждать. Скоро все действительно закончится.