Третий лишний

      Мой выбор был очевиден и для меня тоже. Но остатки здравого смысла пытались остановить, заставить задуматься: не пожалею ли? Не приведёт ли меня этот мужчина к краху, как говорила Аманда?              Идея пришла ко мне утром, как спасительная соломинка. Я не могла пойти на эту встречу одна. Нервы съедали меня изнутри. Но и отменять — значило никогда не узнать, что могло бы случиться.       Я позвонила Аманде и рассказала о приглашении Леона.       — О, святые угодники. И что ты ответила? — спросила она.       — Я… сказала, что мой парень не поймёт.       — Хорошая девочка. Ну, и что он?       — Он сказал… что не предлагает ничего, о чём пришлось бы жалеть.       Аманда громко выдохнула. Я слышала, как она зажигает сигарету.       — Он играет в кошки-мышки, Сис. И ты уже почти в лапках.       — Я знаю! — воскликнула я. — Аманда, я… я не справлюсь одна. Если пойду, я… не знаю, что сделаю. Но я не могу не пойти. Понимаешь?       — Ох, детка. Драма нарастает, — она замолчала, я слышала шипение сигареты. — Пиши ему, что ты будешь со мной. Кстати, ты уже выбрала, в чём пойдешь?       Я ликовала внутри.              — Здесь мне тоже понадобится твоя помощь.

***

      Я стояла перед зеркалом в своей спальне, поправляя последнюю непослушную прядь. Новое платье идеально подчеркивало фигуру, а тёмно-сливовый цвет делал мою кожу фарфоровой. Я надела простые чёрные туфли на среднем каблуке — достаточно высокие, чтобы выпрямить осанку, но не настолько, чтобы споткнуться от нервного тремора. Макияж был безупречным и сдержанным: стрелки, подчёркивающие разрез глаз, и немного блеска на губах. Я выглядела как версия Сесилии из параллельной вселенной — та, что никогда не боялась счетов и знала себе цену.       Аманда, помогавшая мне собрать этот образ, присвистнула:       — Боже, да ты же прямо Мортиша Аддамс в её лучший день. Он обделается. Хотя, — она прищурилась. — Учитывая его стальные яйца, скорее, просто захочет тебя сразу на столе. Но держись.       Такси резко остановилось у входа в ресторан. Я, всё ещё укутанная в своё тонкое шерстяное пальто, вынырнула из салона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Холодный ночной воздух Бостона ударил в лицо, но внутри всё горело. Следом за мной, с грацией кошки, выбралась Аманда, поправляя свою короткую шубку.       — Ну, мы здесь, детка. Точка невозврата, — прошептала она.       Секунду мы стояли, осматриваясь: лично я впервые была в этом районе Бостона и чувствовала себя букашкой среди безликих высоток. Леон стоял чуть в стороне от входа, под тенью вывески. В его руке тлела сигарета, крошечная оранжевая точка в полумраке. На нём была рубашка и брюки с идеально выглаженными стрелками. Он не смотрел на дорогу, не проверял время на часах. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, а лицо в профиль казалось вырезанным из гранита — тем самым, незнакомым и вдруг пугающе реальным лицом с экрана моего ноутбука.       Это зрелище — он, живой, дышащий, в трёх метрах от меня, — вышибло из лёгких весь воздух. Все наши уроки, вся тайная игра взглядов через Zoom внезапно обесценились перед фактом его физического присутствия. Он был выше, чем казался, шире в плечах. И от него исходила волна спокойной, абсолютной уверенности.       Аманда ткнула меня локтем в бок.       — Ну, выдыхай. Помни, ты — неприступная скала, — напомнила она, но я видела, как её собственный взгляд цепляется за его фигуру с профессиональным интересом и лёгкой настороженностью.       Мы сделали несколько шагов по тротуару. Стук наших каблуков, казалось, разорвал тишину его созерцания. Он медленно, неспеша повернул голову. Дым от сигареты вырвался из его губ струйкой и тут же растворился в свете уличного фонаря.       Он увидел меня. Впервые не через искажающую линзу камеры, а вживую. Его взгляд, тот самый, светло-серый и непроницаемый, скользнул с моего лица вниз, по фигуре, скрытой пальто, и так же медленно вернулся обратно. Не было улыбки, кивка, обычного социального приветствия. Была лишь мгновенная оценка.       Он сделал последнюю, неспешную затяжку и выбросил окурок. Затем медленно выдохнул остатки дыма в сторону.       — Сесилия, — произнёс он своим низким, бархатным голосом, который теперь звучал глубже и реальнее, чем в динамиках. — Вы пунктуальны. Мне это нравится.       Он обратился ко мне, но его взгляд на секунду переключился на Аманду, стоящую рядом со мной.       — Аманда, верно? — обратился он к ней. — Леон. Рад знакомству.       Я предупреждала, что приду с ней. Отправила сообщение и ждала… возмущения? Давления, чтобы я передумала и пришла одна? Но в итоге он ответил простое «Хорошо», как будто наши встречи были обыденностью.       Уже в ресторане Леон позаботился о нас, забрав верхнюю одежду. Мы вдвоём сели напротив него, и Аманда, расправив салфетку на коленях, первая нарушила лёгкое молчание после того, как официант принял заказ.       — Итак, Леон из Лос-Анджелеса… — начала она, с любопытством разглядывая его. — Ты не похож на калифорнийца.       Леон позволил себе лёгкую улыбку:       — Верно.       Аманда прищурилась, положив локти на стол. Её взгляд стал острым, сканирующим.       — Дай-ка угадаю. Вашингтон? Или… Мичиган?       — Бирмингем.       — Британец, точно! — Аманда удовлетворённо хлопнула ладонью по столешнице, но беззвучно. — Ну конечно. Всё на своих местах. Холодная вежливость вместо панибратства и эта… британская привычка прятать сталь в бархатный футляр. Ты хорошо скрываешь акцент.       Пальцы сжали полы платья. Конечно, я знала, на что подписываюсь, беря с собой Аманду — знаю её характер и манеру общения, но мне всё равно неловко.              — Тебе тридцать? Тридцать пять? — продолжила она в своем стиле, задав вопрос так, как будто сверяла каталог.       — Тридцать три, — ответил Леон. В отличие от меня он был спокоен.       — Угу, серединка, — кивнула она, отхлебнув вина. — Есть дети?       — Нет.       В её глазах вспыхнул живой, почти профессиональный интерес.       — В тридцать три без спиногрызов? — она слегка наклонила голову. — Это странно. Для британца, который уже встал на ноги и всё такое. Это осознанный выбор или география так распорядилась?       Тут я уже не выдержала и легонько шлёпнула подругу под столом. Аманда глянула на меня, нахмурившись. Её взгляд буквально говорил: «А что такого? Вряд ли твой красавчик страдает бесплодием».       — География редко бывает препятствием для того, кто действительно чего-то хочет, — он ответил на вопрос Аманды, но адресовал его мне.       Допрос наконец закончился, и диалог плавно перетёк к более безопасным темам: впечатлениям от Бостона, разнице в системах образования, последней нашумевшей выставке в музее Изабеллы Стюарт Гарднер. Леон говорил спокойно, аргументированно, с той самой «холодной вежливостью», о которой упомянула Аманда. Но временами его взгляд скользил по мне, будто проверяя мою реакцию, приглашая в разговор молчаливым вопросом. Я отвечала односложно, чувствуя, как тепло от вина разливается по телу, но не согревает изнутри.       Аманда, удовлетворив первоначальное любопытство, переключилась на роль остроумной и светской собеседницы. Она рассказывала о забавных ситуациях, и Леон слушал её с вежливым интересом. Казалось, он изучал не только её слова, но и меня — мою позу, то, как я избегала его глаз, как пальцами сжимала ножку бокала.       — Как вы познакомились? — спросил он, когда Аманда закончила очередную историю.       — О, это было давно, лет десять назад… — начала я. — Нам было по восемнадцать, кажется?       — Да-а, Сис была такой милашкой! — воодушевилась Аманда, вспоминая то время. — Я сразу поняла, мы подружимся!       Наша дружба началась с неприятного инцидента в моей жизни. Мы обе оказались на типичной вечеринке тинейджеров, куда меня и моего парня пригласила наша подруга. Мне позвонила мама, я хотела отойти в тихое место, чтобы ответить. Зашла в рандомную комнату в доме и, как по сценарию, застукала свою подругу трахающейся с моим парнем. Я убежала на улицу в слезах, и среди бездушной толпы пьяных подростков оказалась Аманда.       Она выбежала за мной, остановила, успокоила. В итоге мы вынесли с вечеринки столько бутылок пива, сколько смогли, дошли до моста и просидели до утра, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Момент, как я обблевала собственные кроссовки, мы решили не рассказывать…

***

             Когда Аманда ушла на перекур, пространство между нами не просто сузилось — оно зазвенело. Как натянутая струна, готовая сорвать мелодию от малейшего прикосновения.       — Ты сегодня нервничаешь сильнее обычного, — сказал он наконец. Его голос был тише, и в нём появились новые, бархатные обертоны, которых не было при Аманде. Он говорил не как ученик и не как светский знакомый. Он говорил как тот, кто имеет право констатировать факт о моём состоянии. — За минуту ты уже несколько раз поправила волосы.       Я неосознанно опустила руку, которую как раз снова тянула к виску. Он заметил. Конечно, заметил.       — Тяжёлый день, — пробормотала я, отводя взгляд к темноте за окном.       — Тяжёлый, — повторил он, и в его тоне была лёгкая, почти неосязаемая насмешка. — Или… насыщенный? Вечер с подругой, встреча с учеником… Как ты всё успеваешь, Сесилия?       Моё имя в его устах в этой обстановке звучало как ласка и как обвинение одновременно. Он знал, что за этим вечером стоит нечто большее. И его вопрос был не о расписании. Он спрашивал: «Как ты балансируешь между этими мирами? И когда один из них рухнет?»       Я подняла на него глаза и столкнулась с его взглядом. Он был пристальным, изучающим, но теперь в глубине светло-серых радужек плясали крошечные искорки — не тепла, а любопытства хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь наблюдает за её последними движениями. Он не улыбался. Но уголок его рта был чуть более расслаблен, чем обычно, что придавало его лицу выражение… предвкушения.       — Я расставляю приоритеты, — сказала я, заставляя голос звучать твёрже, чем чувствовала.       — Разумно, — кивнул он, и его взгляд на мгновение скользнул с моих глаз вниз, к линии губ, а затем так же медленно вернулся обратно. Этот скользящий взгляд длился долю секунды, но оставил на коже ощущение прикосновения. — А что находится на самом верху этого списка приоритетов… сейчас?       Вопрос висел в воздухе, нагруженный опасной двусмысленностью. «Сейчас» могло значить «в данный момент» или «в твоей нынешней жизни». Я не успела ответить — вернулась Аманда, и тот таинственный, хрупкий мостик, что на мгновение перекинулся между нами, рухнул. Леон откинулся на спинку стула, и в его позе снова появилась привычная, чуть отстранённая вежливость. Но искорки в его глазах не погасли.       Напряжение не исчезло. Оно ушло вглубь, стало подтекстом каждого последующего слова. Когда он позже говорил о решениях и обстоятельствах, его спокойный, аналитический тон контрастировал с тем немым, горячим диалогом, что только что произошёл. И когда мы прощались, его пальцы на секунду задержались на моей ладони. Это было не просто прощание. Это было многоточие, немой вопрос: «И что теперь, Сесилия?»