Часть I.X Расставание

Это было так странно.

      В момент, когда нечисть смогла пробить неслабую защиту в лекционном зале, у Хуаня появилось предчувствие чего-то необычного и нового. Интересного. Нечисть реагировала на расспрос совсем не так, как должна была. Ее будто связало, сдавило, задержало… но не лишило свободы полностью. Расспрос вынуждал нечисть дать правдивый ответ. И его всегда давали. Лань Сичень с четырнадцати лет мог получать с расспросом именно то, что он хотел. Но эта нечисть смогла воспротивиться его силе, от чего, в какой-то момент Хуань усомнился в том, что сыграл верно. И только из-за того, что замечания от наставника так и не последовало, он знал, что в его партии все было великолепно. А нечисть все равно молчала.       Это странное событие что-то всколыхнуло в нем. Когда нечисть сбежала, он смог отговорить наставника действовать незамедлительно. Привел стойкие аргументы к своим словам, и его послушали. С недовольством, легким недоверием и едва различимым, даже для Сиченя, страхом. Его наставник всегда умело держал себя в руках. Это заставляло Сиченя относиться к нему с должным почтением. Даже «каменное» лицо Ванцзы ему иногда было легче читать, чем лицо своего наставника.       Но почему нечисть смогла противиться его силе? Почему она настолько неохотно дала ответ, почему он был таким размытым? Ведь под действием его расспроса нежить всегда давала ответ. Четкий, лаконичный. Именно то, что спрашивали. А эта нечисть нет. Силуэт юноши действовал совсем не так, как привык думать Сичень. Его шаблон, составленный для нечисти, стал медленно рваться на части, медленно и с таким странным ощущением… будто мир поехал куда-то в сторону. Стал переворачиваться. Особенно он ощутил это тогда, когда у него вышел конструктивный диалог с нечистью. С нечистью. Диалог. Это было что-то невообразимое, что-то такое, что противоречило его мировоззрению.        Собеседник нервничал, пытался юлить, отвлекать, недоговаривать. Отчасти это у него получалось. Сичень понимал, что тот разговор был необычен для обоих сторон. И он смог внушить нечисти ощущение безопасности. После разговора с наставником нечисть стала чуть смелее, но не сильно. Его удивляла осторожность юноши, причем не только по отношению к нему. Лулян в принципе старался быть осторожным. Всегда. Не один раз Сичень заставал нечисть в компании Вэй Усяня и часто слышал то, как Лулян предостерегал того от общения. Лань Хуань соглашался с нечистью — нечего господину Вэю водить дружбу с природным врагом. Даже, если этот враг спас одного адепта на тренировке. Даже, если он пытался помочь, действуя себе в ущерб.       Сичень был далеко не дурак, нет. Он был умен не по годам и с раннего детства понял, что люди бывают разной степени паршивости. Что даже союзник может блеснуть спрятанным за спиной ножом. А уж про врага и говорить нечего. Молодой человек всегда при разговорах с нечистью держал приветливое выражение лица, пытаясь максимально расположить к доверительному разговору. К сожалению, он недооценивал Луляна. Тот ни в какую не шел на открытый контакт. Даже к господину Вэю нечисть самостоятельно подходила крайне редко, поэтому чаще всего именно Усянь был зачинщиком бесед.       Выяснив, что нечисть чисто физически не может сказать что-то важное про Гусу Лань, Сичень с братом и дядей единогласно решили, что нужно эту информацию незамедлительно получить. Но расспрос не действовал так, как нужно, а других методов заставить нечисть говорить просто не было найдено. Они могли только угождать прихотям мертвеца, надеясь, что тот все-таки скажет что-то важное и значимое. И он сказал. И это стало сбываться. Соревнования лучников прошли не без эксцессов со стороны Вэней. Их мощь и правда была несоизмерима с отдельно взятым орденом, и они считали это уважительной причиной для унижения глав орденов послабее. Главам пришлось проглотить насмешки и открытое издевательство, радуясь тому, что их адепты проявляли себя с самой лучшей стороны и не ввязывались в открытые конфликты. Радовались они рано. Слишком рано.       Смотря на яркие вспышки в вечернем небе, Сичень не мог не почувствовать досаду и злость. Те самые редкие чувства, что он мог испытывать. Он со сжатыми в кулаки руками руководил эвакуацией слабых адептов и детей клана, также занимаясь построением старших учеников для защиты ордена. Барьер мог продержаться под подобным натиском совсем немного, но этого должно было хватить для того, чтобы вынести все самое важное.       «Солнце выжжет все».       Вот что сказал тогда Лулян. Но они все равно оказались не готовы к этому. Они надеялись, что у них будет хоть немного больше времени для заключения союза, что они успеют провести тайное собрание против Вэней. Не успели. Им банально не хватило недели для создания плана защиты. Даже с предупреждением. Сичень не хотел предполагать, что было бы с орденом без предупреждения. Грубо прикинутые подсчеты ущерба и смертей вселяли в него странные ощущения дискомфорта, страха. Он дорожил родным домом. Он не хотел уничтожения Гусу Лань.       Крики прибывающих Вэней не умолкали, вспышки становились все ярче. Барьер гудел от перенапряжения. Суматоха быстро превратилась в организованные группы. Так или иначе… барьер падет. Но они не могут первыми вступать в бой. Их меньше и это только спровоцирует врагов, ведь те желают полного контроля и подчинения. Вялая попытка отбить атаку только раззадорит их.       Вскоре барьер был пробит и сразу вспыхнули ярким огнем несколько зданий. Слышался противный командный тон Вэнь Чао, что вальяжно размахивал рукой. На места, куда он указывал, обрушивался шквал огня и заклинаний. Здания мгновенно покрывались яростными языками пламени.        Сичень и другие адепты пытались сдержать огонь, не дать ему перекинуться с одних зданий на другие. Но тут все услышали истошные вопли Вэнь Чао:       — Как вы смеете нарушать мои приказы, ничтожества?! Я приказал сжечь орден, а не тушить его! Эй, ты, — палец мерзкого во всех определениях юноши указал на Лань Ванцзы, стоящего каменным изваянием перед библиотекой, — сожги это здание! Это приказ Верховного ордена, сожги!       — Отказываюсь, — ледяным тоном ответил младший брат Сиченя и тот невольно подумал, что от отказа Ванцзы ничего не изменится.       — Что? Я не расслышал, — Вэнь обратился к близстоящему соратнику, — он сказал «с превеликим удовольствием, господин Вэнь Чао!», или «сию секунду, господин Вэнь Чао!»?       Когда к брату двинулось несколько крепких ребят, Сичень не мог не напрячься. Его отвлек приблизившийся наставник. Он велел забрать самые важные рукописи из тайной комнаты библиотеки до того, как пожар достигнет ее, и уходить из ордена. Ведь он наследник. Первый молодой господин Лань повиновался приказу не без секундной заминки. Он беспокоился о брате, но вскоре слова наставника заняли первое место в разуме Лань Хуаня, вытесняя все остальное. Истошные вопли раненых адептов и хруст ломающейся кости не отвлекли юношу от его задания. Он спустился в подвальное помещение библиотеки и забрал с полок столько свитков и книг, сколько смог уместить его пространственный мешочек. Часть он взял еще и в руки, посчитав кощунством сжигать такие записи. На мече он вылетел уже из горящего здания, стараясь действовать как можно незаметнее, но все равно напоролся на несколько вражеских групп. Те, что стояли перед ним сейчас, теснили адептов Гусу, не давая осуществить им грамотное прикрытие ухода Сиченя.       И тогда он отчетливо ощутил холодный порыв ветра, всколыхнувший одежды всех присутствующих рядом с ним заклинателей. Практически все не придали значение этому холодку, прошедшему недалеко от полыхающего здания, кроме Сиченя. Он машинально оглянулся, пытаясь зацепиться взглядом за какой-нибудь признак присутствия Луляна. Уловить хотя бы намек на то, что сейчас это был не побег, а способ показать, что он рядом и готов помочь.       Сичень спустя секундную заминку стал корить себя за пустые надежды на нечисть. Сломанный барьер — это лучший момент для побега. Лулян не имеет никаких оснований содействовать им сейчас. Единственный рычаг давления был разрушен.       Из задумчивости его вырвала резкая боль пронзившая плечо. Он все-таки словил стрелу. Надо бы ему прекращать думать о всякой нечисти. Это ему сейчас ничем не поможет.       И тут у впереди стоящих врагов выбило из рук мечи сильнейшим порывом ветра. Сами мужчины были сдуты на несколько джанов в разные стороны. Их заколки и ленты оказались сдернуты и разорваны, поэтому волосы застилали им обзор. Это был великолепный момент для контратаки адептов Гусу Лань, что молодые люди и сделали. Больше эта группа врагов не представляла опасности.       Тем временем Лань Сичень скрылся в тени деревьев, искусно лавируя между могучими стволами и редкими кустарниками. Он старался как можно меньше фонить своей Ци, передавая её только в меч, опасаясь быть обнаруженным. Совсем не хотелось вступать в сражение несмотря на то, что он считался одним из сильнейших молодых заклинателей. Его задача — стать пропавшим без вести. И держаться вдали от ордена как можно дольше, пока ситуация хоть немного не устаканится. Возможно, это займет месяц. А может и больше. Но это не такая сложная задача. Гораздо сложнее сейчас, в ночное время, не попасться Вэням из-за сияния своего меча, а там дело за малым.       Полученная шальная стрела жгла плоть. Он сломал бо́льшую часть древка, оставив внутри только наконечник — чтобы кровь не текла слишком сильно и чтобы по этой крови его не нашли. Легкие ссадины даже не удостоились внимания. Все-таки та засада у библиотеки оказалась не единственной, и он успел изрядно потратиться в плане Ци. Ему понадобится более половины всего резерва, чтобы переместиться как можно дальше от орденов. В стратегически верном направлении ему придется двигаться не один час. Рана от стрелы не глубокая, по крайней мере, она не прошла насквозь и не задела больших кровеносных сосудов. Ее обработка может и подождать. Но о ранении Сичень почти не думал, отдавая все свои мысли поступку нечисти.       В голове наследника крутился целый ворох вопросов, которые постоянно всплывали в разуме один за другим.       Зачем он помог? Почему не ранил Вэней, ведь Сичень знал, на что способны эти порывы ветра. По какой причине Лулян не ломанулся прочь сразу после разрушения барьера? Он в самом деле остался там помогать адептам Гусу сражаться за орден?       — Спрячьтесь, впереди Вэни, — услышал он голос чуть ли не над ухом. От неожиданности он сделал резкий вираж в сторону и, будто это было так задумано, влетел под небольшой овраг, скрывая любые отголоски своей Ци.        Сичень даже на мгновение испугался, но больше удивился и вновь напомнил себе, что жизнь не всегда идет так, как мы того ожидаем. Нечисть останется защищать орден наравне с заклинателями? Он и вправду подумал о такой ереси? Неужели это на него, — на Лань Сиченя! — повлиял образ доброжелательного Луляна-спасителя? Глубоко внутри себя Хуань улыбнулся возможности ввести в легкое заблуждение даже себя. Он мог похвалить нечисть за то, что та смогла воплотить в жизнь маску, в которую поверил Лань Сичень. Он в легкую, почти играючи мог раскусить игру обычного человека, его неестественное поведение. Это так, к слову.       И сейчас он насторожился ещё чуть сильнее, чем прежде. Если раньше за ним могла быть погоня одних только Вэней, то теперь рядом с ним, — на свободе!!! — находилась нечисть с неизвестными намерениями. Сейчас разум Хуаня заполонила новая партия вопросов.       Зачем он последовал за ним? Какие цели преследует, предупреждая о врагах? Луляну нужен… сам Хуань?       Лань Сичень слегка пожурил себя за то, что думает чуть ли не как Цзян Чен. У того все мысли легко читались по лицу и жестам. Тот явно беспокоился о своем шисюне, задавая себе те же вопросы.       — Они уже в двух ли отсюда, — снова послышался голос Луляна, но уже чуть дальше, у выхода.       Сичень сделал несколько выводов, пока молча становился обратно на меч и возобновлял движение. Первое — сейчас нечисть не агрессивна. Второе — он не сможет от нее оторваться. Третье — он не сможет усмирить Луляна прямо здесь и сейчас. Четвёртое — пока Лулян не действует врознь с намерениями Сиченя, тот доберется до укрытия почти спокойно. Вопросы он сможет задать и позже — когда они достаточно отдалятся от ордена. Но тут была одна небольшая загвоздка. Он может свалиться от истощения Ци раньше, чем они прибудут. Сичень еще не летал на такие расстояния (незачем было) и не знает, хватит ли его в нынешнем состоянии до конца пути. Рана на плече стала ныть сильнее и с каждым неаккуратным движением руки он чувствовал, как острый наконечник глубже вонзается в плоть. Этой рукой он держал рукописи и не мог ее расслабить — разлетятся. Ночь будет длинной.       Они двигались все дальше и дальше от месторасположения всех Пяти Великих орденов, обходя широкими дугами небольшие кланы и поселения с людьми. Большую часть времени они летели сквозь лес, не поднимаясь над деревьями. Уже через полночи Сичень стал чувствовать сильную усталость и легкое истощение Ци. Ему оставалось преодолеть еще пару десятков Ли, чтобы быть уверенным в том, что его не найдут. Лулян не проявлял себя с той самой фразы о том, что можно идти дальше. Сичень не был уверен, что нечисть еще рядом, но и в том, что нечисть ушла, он тоже не был уверен, а потому с упорством продолжал игнорировать боль и двигаться дальше.       — В трех ли отсюда есть пещера рядом с горным ручьем, — оповестил его спутник, который все-таки никуда не ушел. Но Сичень отреагировал вяло. Близился рассвет и его силы, казалось, убывали с каждым появляющимся лучом солнца. — Остановитесь там?       Он мог только кивнуть, ощущая, как пересохло в горле и как обветрилось лицо от сильного холодного ветра. Ему бы собрать остатки сил для того, чтобы ввалиться в эту пещеру и уже после хорошего сна разобраться с Луляном. Он чувствовал дискомфорт от того, что останется беззащитен перед нечистью на время сна, но уже ничего не мог с собой поделать.       В какой-то момент его меч ухнул вниз, будто попал в воздушную яму, и Сичень осознал — он не долетит оставшиеся две ли. Не хватит Ци…       И тут он ощутил, как все органы сковало льдом. По телу прошло несколько табунов мурашек, мозг будто бы остекленел. Но вместе с этим он почувствовал, как от спины по всему телу растекается чужая Ци. Светлая, но леденящая, казалось, даже душу. Наваждение прошло через тягучие несколько секунд, которые стали для него часом прогулки по снежному пику горы. Вернув самообладание, он ускорился, отрываясь от источника леденящей силы, и в один рывок пролетел над деревьями, отыскав пещеру, о которой говорил его спутник. Он весьма неблагопристойно ввалился туда, отходя чуть дальше в глубь, отмечая, что пещера была не такой большой, как он думал. Но и этого сейчас будет достаточно.       — У вас с собой есть перевязочный материал и какие-нибудь средства для обработки ран? Господин Сичень, не отключайтесь пока что, пожалуйста, — взволнованно, как показалось юноше, звучал голос нечисти.       Молодой человек устало прислонился к стене пещеры, отложив в сторону рукописи. Он глубоко дышал, приходя в себя как после путешествия, так и после внезапной передачи энергией от нечисти.       «У него светлая Ци. У нечисти светлая Ци. Это полностью противоречит всем определениям сути нечисти, совершенно неверно относить Луляна к нечисти.»       — Господин Сичень, — повторил Лулян, материализуясь в двух шагах от заклинателя. — Не отключайтесь, господин Сичень.       — В мешочке Цянькунь должно быть все необходимое, — борясь с обмороком, говорил Сичень. Ему не хотелось думать о том, что ему окажет лекарскую помощь нечисть. Или не нечисть. Он запутался. — Флакон с черной пробкой… это нужная мазь для ран…       — Понял, — коротко ответил юноша, приближаясь к заклинателю. — Я постараюсь достать обломок аккуратно. Вам лучше…       Сичень без слов закусил рукав своего ханьфу, что было в высшей степени неблагопристойно. Он медленно кивнул, приготовившись к сильной боли, ведь доставать даже неглубоко засевшую стрелу нужно медленно и аккуратно, чтобы не вызвать кровотечение. Его ранение уже покрылось сухой коркой — это усложнит Луляну задачу. Сичень закрыл глаза и постарался расслабиться. Может, он провалится в обморок, не чувствуя весь мучительный процесс извлечения стрелы.       Но время шло, и он не терял сознания. А Лулян не действовал, не издавал больше ни звука. На мгновение Сичень почувствовал себя глупо — юноша мог запросто оставить его вот так, с закушенным рукавом, и больше не возвращаться, а он, Сичень, сидит и ждет помощи от недонечисти.       «И все-таки Лулян не ушел», — подумал Хуань, ощущая около себя прохладный ветерок.       Ци его спутника странно действовала на его разум — он никак не достигал бессознательного состояния, хотя все к этому и шло. Это было невыносимо. Сичень ощущал жуткую вялость и бессилие, но не мог ничего с этим поделать, не мог соскользнуть в спасительную темноту.       Он вздрогнул, но не от боли, а от жуткого холода, пронзившего его плечо. Приоткрыв глаза, он увидел, как туманный силуэт юноши касался пальцами его оголенной кожи. Сичень не заметил, как его одежда в районе раны была аккуратно разрезана и спущена так, чтобы оголять как можно меньше его тела. Будто бы юношу сейчас волновали какие-то рамки приличия в этом плане, но действия Луляна он оценил и даже где-то глубоко внутри был благодарен. Сидеть на холодных камнях с распахнутыми одеждами было бы очень неприятно.       Он откинул голову на стену, когда Лулян коснулся древка. Сичень внимательно проследил за изменением нечетких черт лица Луляна, чтобы понять, о чем юноша сейчас думал. К удивлению Хуаня, подобие призрака выглядело очень сосредоточенным.       — Кожа уже присохла к древку, а рана покрылась запекшейся кровью, — сообщил Лулян, нервно облизнув губу. — Мне придется… мне нужно отделить ее от стрелы.       — Мгм, — тихо промычал он, поражаясь тому, как обходителен с ним был этот мертвый юноша. Будто Сичень не знал об этом! Ему хотелось поскорее закончить со всем и уснуть.       — И у меня нет ножа или кинжала, — продолжал вещать мертвец, рассуждая так, будто подводил Сиченя к неприятному выводу. И этот вывод был. — Ваш меч слишком большой для такой раны. Я… я смогу только вручную.       Лань Хуань почувствовал что-то странное, когда услышал слова нечисти. Спустя несколько секунд до него дошло. Неужели именно в такой ужасной ситуации… Лулян был искренен с ним? В смысле, чтобы добиться доверительного разговора, Сиченю нужно было ткнуть в себя стрелой? На первый взгляд это казалось бессмыслицей, но позже Сичень мысленно кивнул сам себе — пережитые вместе стрессовые ситуации располагают людей друг к другу. К сожалению, он сейчас ничего не мог спросить у Луляна. Даже если это был его единственный шанс узнать что-то важное…       Он почувствовал шевеление наконечника, которое отдавало болью, но не такой, какой он ожидал. Это было терпимо… даже лучше, чем когда стрела была в плече неподвижна. Он недоуменно повернул голову к «лекарю» и увидел, как тот едва дрожащими, светящимися от скопления Ци пальцами отделял от древка присохшую кожу. Сичень в изумлении даже выпустил уже промокший от слюны рукав, следя за действиями Луляна. Тот, казалось, слегка стушевался, встретившись с ним взглядом.       — Мои прикосновения сильно охлаждают тело, — начал говорить мертвец, видимо почувствовав необходимость пояснить причину отсутвия сильной боли. — Я охладил ваше плечо так, чтобы вы потеряли большую часть ощущений. Иными словами, вы не чувствуете сильную боль из-за онемения. Это все, что я мог сделать в такой ситуации. Вам… нормально?       Вопрос казался неправильным, каким-то неподходящим для ситуации, но Сичень кивнул, все еще косясь на свое ранение.       Когда Лулян избавился от прилипшей к древку кожи, пришлось взяться за самое неприятное. Он сжал зубы так, будто бы сам чувствовал боль, и легонько, касание за касанием, начал рассекать плоть, продвигаясь как можно ближе к наконечнику. Не нарезать же наследника Лань на ломтики, правда?       И вот, спустя всего несколько минут остриё было извлечено, а Хуань ощутил, как к плечу начала возвращаться чувствительность, а вместе с ней и тянущая боль. Оно постепенно согревалось. Наконечник был отложен в сторону, кровь оперативно остановлена. Вскоре на рану нанесли мазь, а плечо надежно забинтовали повязками. Сичень понял причину бездействия в самом начале — нечисть успела слетать и намочить немного ткани, чтобы стереть с кожи запекшуюся кровь.       — Теперь я могу надеяться только на ваше здоровье заклинателя, на вашу мазь и на Небеса. Если в рану попала какая-то зараза… то только это и сможет помочь вам не потерять руку (не заработать заражение крови), — подвел итог юноша, убирая в сторону рукописи и приводя пещеру в порядок. — Если у вас начнётся лихорадка, которая не пройдет через несколько дней, то, боюсь…       Он не продолжил, ведь Сичень и так знал, чем может закончиться продолжительная лихорадка.       — Лишь бы стрела не была еще и отравлена… — сокрушался Лулян.       — Там не было яда, — тихо ответил Сичень, постаравшись успокоить нечисть. Может быть, доверительный разговор все-таки сложится?.. — Иначе он бы уже проявил себя.       И тут он ощутил, как на него накатывает приятная томная нега. Он сейчас уснет, что Сичень считал абсолютно несправедливым, ведь именно в эти минуты можно было получить больше информации. Как не вовремя. Казалось, жизнь решила более никогда не идти так, как он ожидал и просчитывал. Он был раздражен этим, но вскоре провалился в сон без сновидений. Ему вообще редко что-то снилось.       Прошло двое суток, прежде чем он открыл глаза. После глубокого восстанавливающего сна он соображал медленнее обычного, а потому совершенно безразлично окинул взглядом пещеру и потухший недалеко костер. С удивлением он обнаружил под собой настил из веток и листьев, а сверху его укрывало собственное ханьфу. У противоположной стены пещеры лежала горка зрелых фруктов, маня сочными боками. Сичень легонько прикоснулся к ране и понял, что она почти не болит, если не двигать рукой. Ему показалось, что он остался здесь совсем один, а потому без лишних эмоций встал и обошел свое спальное место, подходя к сложенным на грубо отесанной доске рукописям. Там же лежал его мешочек Цянькунь. Только после того, как он провел ревизию всех имеющихся ресурсов, Сичень обернулся к выходу из пещеры и заметил одиноко стоящую там фигуру, неловко замершую в ожидании. Внезапно он осознал свою ошибку и растянул губы в дежурной улыбке, опуская взгляд. Сложив вещи так, как они лежали, он взял из горки пару сочных плодов и подошел к Луляну.       — Как ваше самочувствие?       — Вашими стараниями, — тут же ответил Сичень, вкушая так нужную ему сейчас пищу.       Они помолчали, не говоря вслух терзающую обоих мысль. Лань Сичень ждал, когда нечисть сама признается в том, что она хочет делать дальше, но Лулян все никак не решался начать разговор. Ему трудно было собраться с мыслями и просто выложить все как на духу. Юноша вскоре осознал, что от нечисти ждать первого шага можно до самого полудня, ведь сейчас, как Сичень думал, было раннее утро.       — Вы уходите, — утверждал, а не спрашивал Хуань, откусывая еще кусочек плода.       — Да, — на удивление легко согласился Лулян, полубоком повернувшись к собеседнику и осмотрев забинтованную рану юноши, — но не раньше, чем удостоверюсь в вашем выздоровлении.       — Есть повод сомневаться? — Сичень натянуто улыбнулся, касаясь пальцами места, где слегка проступила кровь.        — Вы не избежали лихорадки в эти два дня, — каким-то обвиняющим тоном произнес Лулян, нахмурившись. — Я не разбираюсь в ваших лекарствах и не знал, что вам можно было дать.       Лицо заклинателя сделалось слегка виноватым. Улыбка получалась великолепно печальной. Сичень перевёл взгляд за нечисть и заметил на небольшом дереве, растущем прямо у входа в пещеру, развешенные влажные марлевые повязки разного размера — одни были полноценными бинтами, а другие небольшими обрывками, какими только…       Юноша прикоснулся ко лбу и волосам, почувствовав влагу. Что-то шевельнулось в его голове, будто по черепу прошлись мурашки. А Лань Сичень еще был удивлен тому, что повязка выглядит чистой и от нее совсем не несет запахом плоти и крови, только аромат мази забивается в ноздри.       — Я не знал иного способа как-то облегчить ваше состояние, — сказал Лулян, будто почувствовав, что должен оправдаться перед Лань Сиченем. Снова. — Простите меня, если мои действия были… неблагопристойны.       Благопристойность? Сичень даже смог себе представить то, что делал Лулян, пока он был в отключке. Лулян регулярно менял ему повязки. Он клал ему на лоб смоченную в прохладной воде тряпицу для того, чтобы хоть как-то сбить температуру. Пещера была четко разграничена булыжниками на зону костра и спальную зону, лежали спелые фрукты. Даже рукописи нечисть не могла оставить в покое — смастерила доску для того, чтобы ценные книги и свитки не отсырели на влажном камне у стены. И стоит только подумать о том, что все это было сделано с совестливым вопросом в голове Луляна о… благопристойности действий относительно него, Сиченя.        Он был готов рассмеяться, но успел взять под контроль нахлынувшие вдруг эмоции. «Наваждение» сходило постепенно, как будто всеми своими силами цепляясь за разум Ланя, крича о том, что нечисть все-таки может действовать бескорыстно и от чистого мертвого сердца. Но Первый молодой господин Лань не был бы учеником Лань Циженя, если бы не спрятал ненужные мысли в далекие закрома разума. Нет, он не забудет. Еще вспомнит и осмыслит все увиденное и услышанное. Может быть, даже в компании наставника, если тот выжил в нападении.        — Солнце все сожжет. Так вы сказали тогда наставнику. Нет никаких новых подробностей? — поинтересовался заклинатель, снова взглянув на Луляна.        — Откуда бы им взяться? Здесь нет поблизости поселков или дорог. Только небо, горы, вы и я, — ответил ему Лулян, слегка нахмурившись.        — Про сожжение вы откуда-то знали.       Сичень не потерял надежду на разговор по душам, хоть сейчас и был не самый подходящий момент. А еще он чувствовал легкое головокружение. Юноша все-таки вспомнил о надкушенном фрукте в руке и продолжил трапезу.        — Знал, — тихо ответила нечисть, переведя взгляд с лица Сиченя на рощу, — да только без толку. Знал — не знал. Сказал — не сказал… Скорее всего Облачные Глубины сожжены дотла, а орден Цишань Вэнь начнет, кха-кха… действовать наглее…        Сичень заметил тонкую полоску под носом у Луляна. Он впервые увидел то, как нечисть пересиливает себя для того, чтобы сообщить ему что-то о грядущем, как видно не безоблачном будущем. Он инстинктивно хотел похлопать по плечу, проявить свою заботу и благодарность, но отдернул руку после первого же касания. Ладонь обдало жгучим холодом, кусающим подушечки пальцев.        — Аккуратнее, — тут же сказал Лулян, проследив за рукой юноши и удостоверившись в том, что все в порядке.        Он резво утер рукой кровь из-под носа, неприлично громко шмыгнув. Лулян встряхнулся, полностью приходя в себя после приступа давления, и указал рукой в сторону.        — В той стороне протекает ручей, чуть выше в гору находится его развилка. Ближний к нам ручей мельче, дальний шире раза в четыре и ниспадает водопадом. Там же есть небольшая запруда и у нее растет несколько плодоносящих деревьев. Эти же деревья есть и в другой стороне, если обогнуть возвышенность справа. Там еще растет бамбук и мелисса.        Нечисть замолчала, прекращая вводить Сиченя в курс дела. Юноша удивился тому, как четко Лулян обозначил расположения теоретического места для омовения, источника питьевой воды и прочего. Юноша был искренне удивлен теми внимательностью и обходительностью, с которыми действовал Лулян. Не так уж и сложно было поверить в то, что такое поведение обманет даже наставника Лань Циженя.        — Кипяченая вода стоит там, — Лулян показал на уже обрезанные бамбуковые подобия стаканов, наполненные чистой питьевой водой. У Сиченя только от одного взгляда на них резко пересохло горло и он сразу же воспользовался плодами работы нечисти и опустошил один из них. Но почему кипяченой? Прохладная жидкость приятно увлажнила горло. Утолив жажду юноша все-таки задал свой вопрос вслух.        — Так сырую же пить… — недовольно протянул юноша, будто бы говоря что-то очень очевидное для него. Однако, вскоре недовольство сменилось тихим ахом и мычанием, а потом он пустился в рассказ: — Не пейте по возможности сырую воду. В ордене тоже. Можно только колодезную… Пить сырую воду — все равно что употреблять сырое мясо — рано или поздно это может окончится заболеваниями. Кто знает, вдруг где-то вверх по реке лежит разлагающийся труп животного, а вы решили выпить воды прямо из этого ручья. Я не думаю, что пить воду, загрязненную разложившимися останками плоти, было бы правильно и приятно.        — И кипячение спасает от заразы?        — Да, в большинстве случаев. Все равно от кипячения хуже не будет, — тихо закончил силуэт юноши, сложив руки за спиной, и продолжил таким тоном, будто бы Сичень сейчас сидел на очередной лекции наставника: — Также нельзя есть мясо без тепловой обработки, будь то варка или жарка. Внутри животных, в том числе и в человеке, могут обитать паразиты.       Сичень уловил нить повествования, жадно впитывая информацию. Сначала слова казались ему слегка странными, но сейчас ему даже стало интересно послушать. Казалось, что для Луляна это обыденность — знать о чем-то таком. Слова о паразитах его насторожили. Он знал о том, что у людей, питающихся чем попало, могли быть… в заднем проходе эти паразиты. Но то, что заразиться можно, съев сырое мясо, он не знал. Как и о том, что паразиты могут жить внутри тела и оказаться даже в сердце. Лулян говорил на удивление легко и непринужденно, будто оказался в своей среде.        Но Лулян не лекарь, иначе бы он знал предназначение каждой скляночки в Цянькуне Сиченя и сумел бы быстрее и оперативнее избавить юношу от наконечника стрелы. Значит ли это, что там, где жил и умер Лулян эти знания были доступны каждому? Или Лулян просто не успел стать лекарем? Все-таки он умер совсем рано, едва переступив порог совершеннолетия. Лань Хуань отметил, что из этого юноши мог бы выйти достойный целитель.        — Спасибо. Это было очень познавательно, — поблагодарил Сичень после того, как Лулян замолчал, окончив говорить про паразитов.        Они некоторое время стояли молча, будто бы в этой тишине было что-то важное, будто бы она обязательно должна быть выдержана в этом диалоге. А потом Сичень спросил:        — Мне… никак вас не переубедить?        Нечисть не отвечала ему. Сичень поборол желание всмотреться в дымчатое лицо силуэта, терпеливо ожидая ответ.        — Вам нужно поесть и принять какие-нибудь лекарства. Лихорадка может вернуться, — услышал Хуань, мысленно принимая решение. Именно как заклинатель. Как наследник ордена и клана. Как ученик своего учителя.        День сменялся ночью, ночь днем. Трое суток прошли быстрее, чем мог подумать заклинатель. Его рана благодаря странной заботе и внимательности нечисти не загноилась и уже сейчас выглядела не так страшно, как было с самого начала. Перевязка и стирка бинтов полностью лежали на плечах Луляна — тот не давал Сиченю напрягать плечо любыми действиями. Силуэт юноши всегда самостоятельно отстирывал марлю от крови, вешая сушиться на то же самое дерево. Он часто заваривал чай с фруктами и мелиссой в бамбуковых «кружках». В какой-то момент Сичень обратил внимание на то, что край у бамбуковых стаканов был ровным и закругленным. Обработанным для того, чтобы было комфортнее пить. Он не раз замечал такие, по сути, мелочи, и они почему-то не давали ему покоя.       Сичень продолжал легонько улыбаться, иногда грустя о том, какую страшную ночь пережили его соклановцы. Они мало говорили, только по делу. Спрашивать о чем-то у нечисти в такой ситуации было неправильно. Не поинтересуется же Лань Сичень тем, как дела у Луляна с художественной литературой из библиотеки? К тому же, самой библиотеки уже и нет. Нечисть всегда мелькала где-то рядом, обозначая свое присутствие. Несмотря на то, что Сичень старался быть аккуратным, с каждым появлением нечисти в поле его зрения он начинал все ощутимее и ощутимее расслабляться. Не от доверия, уж точно не от него. От странного облегчения. От того, что нечисть еще никуда не ушла.       И вот сейчас он выдохнул, когда нечисть снова появилась у входа в пещеру, неся в руках марлевые повязки. Лихорадки не было, рана потихоньку затягивалась. Лань Хуань знал, чем закончится эта перевязка. Он приготовился.        — Теперь я могу не волноваться за ваше здоровье, — сказал Лулян с легкой улыбкой в голосе.        Сичень промолчал, просто кивнув в ответ. Когда ему наложили новую повязку, он встал и обошел костер. Он некоторое время смотрел на языки пламени, пляшущие в воздухе. Он думал, что на него навалятся воспоминания о горящих Облачных Глубинах, но этого не случилось. Коротко вздохнув, он удостоверился в том, что нечисть снова шла к очередной чашке из бамбука, чтобы снова заварить ему чай.       Теперь надо было действовать быстро. Бамбуковые стаканы находились за большим валуном, где лежали еще и рукописи, мешочек Цянькунь и меч Сиченя. Ни первого, ни второго, ни тем более третьего там сейчас нет. Юноша вышел за пределы пещеры как можно быстрее и бесшумнее, складывая на ходу ручную печать активации заклинания. Только влил Ци он не сразу. Его буквально на две секунды отвлек тот взгляд, который он поймал от Луляна. Не злобный, не удивленный, не упрекающий. Сичень потом не сразу разобрал, что во взгляде читались смирение и какая-то непонятная усталость. Две секунды стали фатальными. Когда юноша пришел в себя и активировал запечатывающий барьер, в пещере уже никого не было.       Сердце Сиченя пропустило удар. Он приготовился к этому моменту так хорошо, как только мог в своём состоянии. Он не должен был дать нечисти уйти куда ей вздумается! Никто не знает ее намерений и четких целей, никто не знает, что случится, если он сейчас оплошает!        Он нарушил договор о взаимной неприкосновенности, заключенный наставником с Луляном. Сейчас нечисть могла напасть на него и это будет в ее праве. Сичень ощетинился мечом, встав наизготовку. Он улавливал каждое колыхание воздуха, каждый шорох и любой признак движения. Он готовился отражать страшные порывы ветра и уклоняться от смертоносных волн Ци, которые умел посылать Лулян. Он все ещё помнил ровненько «подстриженный» кустик в чаще у запруды.       Сичень в напряжении сжал рукоять меча, делая небольшой шаг в сторону. Он был как заведенная пружина — готов ринуться в любую сторону, отразить любой удар.        Шли секунды. Минута. Две. Пять.        Юноша разбито опустил меч, невидящим взглядом уставившись в сторону чернеющей гущи леса. Что-то точно пошло не так. Все должно было быть иначе. Лулян должен был под влиянием негативных эмоций напасть на Сиченя, отомстить. Или хотя бы упрекнуть, накричать. Он и не догадывался о том, как сейчас был похож на Вэй Усяня, когда тот оплошал перед Луляном.        Шаблон, составленный на эту нечисть, окончательно разлетелся вдребезги.       

Ведь атака так и не последовала.