Часть I.IX В преддверие событий

      В ордене стало тихо. Более никто не беспокоил меня в библиотеке, разве что два Нефрита Гусу Лань иногда справлялись о моем здоровье. Первый мой разговор с Лань Ванцзы, в принципе, был сухим. Я почти уверена, что состоялся он только ради того, чтобы выполнить некую норму проверок вменяемости нечисти. Фразы, которыми мы обменялись, содержали в себе минимум воды и максимум взаимной вежливости. Единственным моментом, выходящим из ряда вон, был взгляд, которым напоследок наградил меня Ванцзы. Это самое большое проявление его эмоций при мне, не считая срыва на Усяня из-за подложенной порнушки. И, чтоб мне провалиться, в его взгляде так и читалось: «Я слежу за тобой, убожество». Честное слово, меня так и подмывало ляпнуть: «ни на кого не претендую», но я сдержалась. Хватило и того, что я на Усяне сорвалась, перейдя границы вежливости. До сих пор жалею о том, что после нападения Лютых выплеснула свои раздражение, страх и гнев на юношу. Однако, слишком глубоко я копать не собираюсь. Мне моя психика все ещё дорога. Забыть. Все.       Долгое время я изредка посещала лекции некоторых наставников, скрываясь под крышами залов, бродила по узким, едва протоптанным тропинкам ордена. Снова и снова среди бамбуковой рощи натыкалась на небольшой домик со стоящим недалеко колодцем. Оказалось, что этот колодец был осушен и скрыт от любопытных глаз. Если бы не разглядывала все подряд от скуки, то и не заметила бы. Новая подборка книг в библиотеке в этот раз содержала в себе не более трех талмудов по нечисти, но те являлись пространными описаниями существующих потусторонних существ. Выбрать что-то важное из ажурных выражений древнего китайского языка было сложно, поэтому довольно часто исписанные листы складывались и выкидывались из-за неструктурированной информации. Зато поэзия, повести, романы и легенды составляли добрую треть всех доступных мне книг. Еще часть — исторические записки, что удивительно, не только мира заклинателей — несколько книг о правлении императоров Поднебесной. Читать я их, конечно, не стала. Я, в принципе, не так много времени уделяла новым книгам, предпочитая прогулки и «тренировки» с Ци — повторять опыт сидения на дереве я не хотела. До безумия не хватало книг о культивации, методик каких-нибудь, хотя бы самых захудалых советов.       Спрашивать у Усяня не хотелось, да и теперь его не было рядом. Никто другой не подходил на роль безобидного советчика. Совсем. Пришлось справляться своими силами и использовать знания из самых разных новелл. Золотое ядро — некая хрень, которая является центром культивации заклинателей. Но оно появляется не сразу — перед этим человек долго копит в себе энергию, совершенствует тело и дух. И только потом, под строгим контролем учителей, совершает попытки сформировать это самое ядро. Мосян обделила свои новеллы разделением силы заклинателей на уровни, она совсем ничего не рассказала о том, как работает энергия этого мира, опираясь на клише миров жанра сянься и, видимо, надеясь, что все и так всё поймут. Поэтому все, что я могла делать — проводить энергию по «телу», скапливать ее в конечностях и совершать подобия медитаций с контролем дыхания. Максимально сумбурно, максимально интуитивно. К сожалению, ничем, кроме обрывочных и обгрызенных знаний из прошлой жизни, я похвастаться не могла.       Заниматься развитием старалась ночью, когда все, соблюдая распорядок дня, спали и только патрульные изредка проходили по улицам. В это время было меньше всего шансов попасться на тренировке. Я считала свои занятия некой контрабандой, преступлением, из-за чего страшилась быть обнаруженной в разгаре медитации. Я думала, что мои тренировки могут стать чем-то вроде компромата против меня, чем-то таким, что пошатнет и так хилые связи с Ланями.       Все чаще я думала о том, что же за мир открывается за барьером Облачных Глубин, все чаще подлетала к куполу, не смея его касаться, и подолгу зависала, вглядываясь вдаль. И каждый чертов раз я возвращалась назад. Приходила к какой-нибудь воде, будь то река или пруд и медитировала. Старалась унять тоску, вспоминая, что я могу быть опасна, и тут же успокаивала себя, что дискомфорт дальше дыхания и моргания еще не заходил.       Я все еще в себе. Я все еще не настоящая нечисть. Я никого не убью. Честно, я — это все еще я. И пока я буду вменяема, меня никто не изгонит и не упокоит насильно. Не смогут. Не дамся…       Эти ковыряния в своей природе давали плоды — я успокаивалась, мотивировала себя к продолжению существования в этом мире. Всё же где-то теплилась надежда, что мои слова все-таки повлияли на печальный сюжет в лучшую сторону. Что я не зря барахтаюсь в «болотной тине» на грани исчезновения.       Ещё я почему-то начала замечать Ваньиня и Хуайсана, которые то и дело мелькали в моем поле зрения. Случайно или нет, но они нередко бывали недалеко от запруды, где мы с Вэй Ином часто сидели на бревне, проходили мимо, когда я становилась видимой адептам и неспешно прогуливалась вдоль дорожек. Адепты реагировали уже не так бурно, просто бросая заинтересованные взгляды. Но не говорили. Смельчаки приветствовали, проходя мимо, на что я, конечно, отвечала взаимной вежливостью. Только никто не заводил разговор. Хоть я в некотором роде и скучала по человеческому общению, но никогда не винила ребят в том, что они не взаимодействуют со мной. Они все делают верно.       Метания Цзян Чена и Не Хуайсана становились все заметнее и заметнее, вплоть до того, что они стали «случайно» появляться в библиотеке, «случайно» прогуливаться по берегу реки недалеко от меня и еще много «случайных» встреч, при которых ни один из них не здоровался и не задерживался на мне взглядом дольше пары секунд.       Цзян Чен совершенно точно метался между тем, чтобы подойти и что-то сказать, подойти и что-то прокричать, подойти и врезать или не подходить вовсе. Последний вариант раз за разом все больше сдавал позиции. Не Хуайсан в их тихих спорах становился все увереннее и напористее. Особенно это было заметно по то и дело взлетающей вверх брови Ваньиня. Думаю, не у меня одной в те моменты появлялась мысль: как такой трусливый при нечисти человек может уговаривать своего друга подойти к этой самой нечисти и… Что? Дальше я, увы, не знала — приходилось только гадать. Хотя, только из-за одного человека Цзян Чен мог быть поставлен перед выбором «сказать» или «молчать».       Спустя три недели после ухода Вэй Ина, когда ребятам оставалось гостить совсем немного, Цзян Чен наконец совершил поползновение в мою обитель.       Я, как обычно, сидела за столом в библиотеке, читала один из сборников стихотворений, который, по словам Сиченя, был весьма популярен по меркам древнего Китая. Строчка за строчкой, стихотворение за стихотворением. Читала не сильно вдумываясь в смысл, просто наслаждалась красивыми речевыми оборотами, иногда делая зарисовки к прочитанному. За окном стоял полдень — время, когда адепты заканчивали свои занятия с наставниками и были предоставлены сами себе вплоть до послеобеденных тренировок. В тот момент, когда я закончила читать книгу, недалеко послышались громкие перешептывания. Я встала, нашла на полке место и поставила туда сборник. Это была последняя книга о поэзии и в принципе последняя книга из раздела художественной литературы.       Услышав легкий стук, я обернулась, сразу совершая вежливое приветствие. Я ожидала увидеть кого-то из Ланей, но точно не шиди Вэй Ина. Позади маячил Не Хуайсан, нетерпеливо помахивая веером.       — Добрый день, молодой господин Цзян, молодой господин Не.       Хуайсан как-то торопливо поздоровался, снова уходя на задний план, оставляя Цзян Чена впереди. Ваньинь, видя это, закатил глаза, шикнув что-то другу, но также вежливо поздоровался, соблюдая все рамки приличия.       Я ждала. Цзян Чен открыто рассматривал меня, слегка хмурясь, и не спешил начинать разговор. Мы встретились взглядами. Я буквально могла почувствовать, как он борется с собой, чтобы произнести хоть словечко. Сжал кулаки. Подошел на пару шагов ближе. Все еще молчит, лишь нахмурившись сильнее прежнего.       — Я могу чем-то вам помочь? — аккуратно спрашиваю у юноши, чье эмоциональное состояние стало меня напрягать. Я понимаю, что Цзян Чен в принципе не должен улыбаться мне в тридцать два зуба, как Усянь, но нынешнее поведение слишком выбивалось из его привычного состояния.       Услышав мой вопрос, Цзян Чен поджал губы, дернул плечом и отвел взгляд.       — Эх-хе, — Хуайсан вышел вперед, беря друга за плечо и утягивая в сторону выхода, — мы, пожалуй, заглянем к вам чуть позже, господин Лулян.       — Как вам будет удобно, — отзываюсь юноше с легкой улыбкой, смотря на то, как он резво потянул вырывающегося Цзян Чена за угол.        Потом послышались какие-то копошения, шипение явно раздраженного Ваньиня, причитания Хуайсана. А затем, в два широких шага, Цзян Чен снова оказался в закуточке, резко протягивая мне несколько небольших конвертов. Он не проронил ни слова до тех пор, пока я не забрала их из его рук. Выпрямившись, он резко сказал:       — Я не одобряю вашего общения.       — Знаю, — постаралась ответить ему мягко, разглядывая причудливые рожицы на конвертах, нарисованные явно рукой Вэй Ина.       Цзян Чен сначала опешил от такого честного ответа, но вскоре плотнее сжал кулаки и стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.       — Спасибо за передачу писем. Вы подождете ответ?       — Почему вы это делаете? — проигнорировал мой вопрос Ваньинь. — Зачем вам Вэй Усянь?       — Вы говорите так, будто я насильно заставляю господина Вэя общаться с собой.       Цзян Чен знал, что я не заставляла. Понимал, что Вэй Ин сам стремился к нашему общению. И его раздражало, что я не делала ничего противоправного на виду. Что я вообще не делала чего-то такого, за что можно было бы зацепиться, чтобы он мог аргументировать свою категоричную позицию относительно меня.       Он замолчал, подойдя к столику и наблюдая, как я раскрываю уже вскрытые письма и вчитываюсь в, на удивление, ровный красивый почерк Вэй Ина. Он писал о том, как хорошо в Юньмэне по сравнению с Гусу, о том, как хорошо снова спать так, как хочется, что шицзе приготовила для него вкуснейший суп с корнями лотоса. Короткое письмо заканчивалось гневающейся рожицей Цзян Чена, чьи черты легко угадывались в рисунке. И подпись лично для него: «Цзян Чен, отдай письмо Луляну!».        Бросив взгляд на злого Цзян Чена и сравнив рожицы, я улыбнулась.        «Принес все-таки».       Он отвернулся, избегая моего взгляда. Я с весельем поняла, что моя улыбка была очень выразительной, и Чен её заметил. Открыла второе письмо. Начиналось оно зарисовками Пристани Лотоса. С удивлением я узнала беседку, где в сюжете дунхуа часто отдыхали Фэнмянь с госпожой Юй. Место было живописным и нарисованным практически во всех деталях. Следующим был портрет Цзянь Яньли, сидящей в лодке среди лотосов. Шицзе Вэй Усяня и правда была красивой, по крайней мере, он красиво ее нарисовал.       — Это ваша сестра?       — Да, — грубо и резко ответил Цзян Чен, почти рявкнул, сверкая молниями в глазах. Будто бы мне было дело… а, точно. Я же юноша. Мгм, да.       — Берегите ее, — говорю без задней мысли. Но Ваньинь определённо подумал совершенно не в том смысле, который вложила я, раз чуть ли сию секунду не бросился голыми руками душить меня. — Это не угроза, господин Цзян, — поспешно добавляю, взмахнув рукой.       Я быстро складываю портрет и убираю его обратно в конверт от греха подальше. Письмо в этот раз содержало чуть меньше информации о буднях Усяня. Цзян Чен обратил на меня более пристальное внимание, когда я перевернула послание на другую сторону. Читая, я заметила легкий намек от Вэя:       «Я много говорил с шицзе о ваших словах, и она посчитала, что они выглядят разумно».       Это предложение выбивалось из общего контекста повествования и явно ставило в ступор Ваньиня. Он снова нахмурился, когда я против воли перечитала это предложение и улыбнулась своим думам.             «Он вправду не забыл об этом».       Я прочитала и третье письмо, где он говорил о своих вылазках и Ночной охоте со своими шиди.       Взяв кисть, я вывела максимально короткий и лаконичный ответ, чтобы, не дай Небеса, не разгневать и так взвинченного Цзян Чена.       «Доброго времени суток, господин Вэй. Я рад за ваше праздное времяпрепровождение и успехи в пути заклинателя. Благодарю за рисунки, они великолепны. Надеюсь, что ваше здоровье и благополучие не подвергается сомнению, берегите себя и своих близких. Всего наилучшего, Лулян».        Цзян Чен придирчиво осмотрел сложенный мной лист. Он стоял, не зная, можно ли считать свой долг выполненным и идти или еще немного повздорить со мной. В конце концов появился Не Хуайсан и потянул Цзян Чена за рукав. Тот, фыркнув и сжав мое письмо, развернулся и гордо удалился, не попрощавшись.       — Ах-ха… Эм, всего доброго, господин Лулян. Простите, — и он ретировался вслед за другом. Я прощалась уже с воздухом.

***

      Я еще очень долго сидела в ордене, отрезанная от новостей из большого мира. Гости Облачных Глубин ушли уже несколько месяцев назад. Адепты Гусу продолжали учиться и совершенствоваться. Иногда группами они выходили под присмотром наставников или старших учеников на Ночные охоты, результаты которых ребята потом шумно (для Гусу) обсуждали в уголках. Мне до сих пор не было доверия от юношей. Извечные посещения Сиченя стали чуть реже. Иногда он заглядывал только раз в неделю, а порой раз в две недели. С Ванцзы я максимум пересекалась взглядами, обмениваясь кивками головы или полными приветствиями. Общего языка, как я справедливо предполагала, мы со вторым Нефритом так и не нашли. Несколько раз я помогала адептам на тренировках, спасая от одного-двух несчастных случаев, но такие возможности проявить себя с лучшей стороны выпадали очень редко. Чаще я с замиранием сердца глядела на то, как умело подростки управляются с длинными тяжелыми мечами, выполняя такие пируэты, что кровь стыла в жилах. Мне казалось, что, если бы за мной выслали группу из четырех юношей, то те меня бы без проблем повязали в первые же десять минут. Они в самом деле показывали высший пилотаж, и при этом им было всего около семнадцати лет. Что могли вытворять Сичень и Ванцзы, я не знала, но по словам ребят, два Нефрита Лань недаром зовутся гордостью ордена.       Мне несколько раз обновляли книги на стеллажах в библиотеке, пока я наконец не поняла, что они могут бесконечно долго менять всю художественную литературу и ни разу не повториться хотя бы потому, что таких книг у них могло быть тысячи. Было глупо продолжать надеяться, что мне перепадет что-то стоящее по нечисти или по культивации. Особенно о последнем.       Казалось бы, что мне мешает проникнуть ночью в глубь библиотеки, используя свою способность проходить сквозь предметы, и просто прочитать на месте то, что меня интересует? Если не брать во внимание заклинания, которыми с огромной вероятностью могла быть упичкана вся библиотека, то мешала мне совесть. Аргумент, что я делала бы это ради спасения людей в будущем, сразу отпадал, ибо себе врать не хотелось. Я сама искала защиты. Я думала, что, если вдруг буду поймана не в том месте и не в то время, даже если не брать в расчет библиотеку, то это посчитают нарушением договора с Циженем, слова которого и по сей день четко звучали в моей голове, как только возникала мысль сделать что-то «противоправное».       Цижень, кстати, вызывал меня пару раз в ту же беседку для разговора. Он дал мне настоятельный «совет» не попадаться на глаза другим старейшинам клана. На мои слова о том, что я не знаю их в лицо, он ответил, что у старейшин есть отличительные знаки — нефритовые подвески на поясе. Одну такую он мне и продемонстрировал у себя. Пообещала обходить десятой дорогой людей с такими нефритовыми подвесками.       — И даже не спросите «почему»? — мужчина отпил чай, а я неловко улыбнулась, отвечая:       — Я не буду вмешиваться в ваши отношения с советом. Если вам удобнее, чтобы меня не видели эти люди, то я так и сделаю, мне не сложно.       — Мгм, — Цижень поставил чашку на стол, аккуратно наливая еще немного чая. — Благодарю.       «Будто бы у меня был выбор. Хотя, мне в любом случае не хотелось пересекаться с этими людьми».       — За время, что вы пробыли здесь, у вас появилась какая-нибудь цель?       — Цель?.. — задумчиво повторила я за мужчиной, опустив глаза на руки, что сложила перед собой. Помяв пальцы, я попыталась вздохнуть — теперь это еще сложнее делать, грудь будто бы окаменела. — Если быть честным, то я не знаю. Все что я могу сделать — это набираться знаний об истории и искусстве, иногда чем-то помогать вам, если потребуется…       «Вы же не заставите меня сказать это самостоятельно?» — взмолилась я мысленно Циженю, но тот продолжал буравить меня взглядом, явно ожидая продолжения. Он ждал, когда я произнесу свои мысли вслух, дам ему знать, что все понимаю.       — Господин Цижень, вы сами прекрасно знаете, что даже с целью я не имею средств к ее осуществлению.       — И все-таки? — подтолкнул он меня к откровению.       Помяв край одежды, я решилась.       — Думаю, я бы хотел помочь вам тем, чем смогу. К сожалению, не в моих силах сказать все то, что я хочу. Я не могу этого написать или как-то еще предупредить вас.       Цижень задумался, точно припоминая, что я уже пыталась предупредить и что потом заработала откат.       — Тогда, если вы не можете сказать прямо, сможете ли вы дать совет, чтобы у нас получилось избежать проблем? В свою очередь обещаю, что не буду спрашивать, откуда вам известно о том, что может случиться.       «Он дал мне понять, что его это вправду интересует».       — Будьте осторожны… по-… кхм. Вам стоит быть осторожнее в ближайшем будущем. После события, которое соберет остальные кланы. Тогда приготовьтесь к… кхм-кхм… — грудь сдавило привычным сверхъестественным давлением, которое не дало мне закончить слова. С трудом подавив приступ, я продолжила: — Солнце сожжет все.       Как только Цижень услышал такое сравнение — его осенило. Он едва заметно напрягся, а взгляд стал острее меча, лежащего неподалеку. Я приложила руку ко лбу, впервые за долгое время чувствуя, как у меня поднимается давление. На губах солоно, язык собрал жидкость, и я со страхом определила — кровь. Снова.       — Вы хотите сказать, что…       — Молчите! — хрипло прервала я его. — Молчите, Небес ради, не говорите этого…       Он был явно недоволен тем, что я вот так грубо затыкаю его, но, увидев кровь, не продолжил. Протянул платок и стал ждать, пока я не приду в себя. Голову сдавило так, будто её зажали в тисках. Телом ощущала, будто резко нырнула в воду на большую глубину. И вода эта глушила звуки, мутила зрение, давила своим весом. Последствия были еще хуже, чем раньше.       «Это связано с тем, что он догадался, или с тем, что я провела слишком уж точную аллегорию? — думала я, пока вытирала предложенным платком кровь. — Станет ли еще хуже, если я предупрежу о чем-нибудь другом? Или это максимальное «наказание» за спойлеры?»       Я не заметила, как прошло несколько минут. Кровь не останавливалась. Это стало меня настораживать, да и Цижень как-то странно начал себя вести. Будто бы он беспокоился обо мне, хотя такого быть не могло и не должно.       — Насколько все стало хуже? — аккуратно поинтересовался он, что меня несколько удивило.       — Ощущения, что я глубоко под водой, — честно ответила ему, — и на меня давят несколько ли этой воды.       Тогда, дождавшись, когда я вернусь в норму, он меня отпустил. В этот раз я не стала задерживаться около беседки и смотреть на то, как наставник убирает талисманы с обратной стороны подушки, стола и еще чего-нибудь. Мне хватило и одного раза, чтобы понять, что мне нет доверия в этом месте. После этой беседы меня больше не вызывали «на ковер» к Циженю, да и Сичень стал как-то по-другому себя вести. Я не смогла понять этого сразу — изменения происходили постепенно. Только сравнив старое «до» и нынешнее «после» я заметила неладное.        Мои медитации становились все длиннее и длиннее, пока я однажды не обнаружила, что вместо одной ночи просидела в медитации целые сутки. А потом это повторилось. Каждый раз я думала, что сегодня точно остановлюсь на рассвете этого же дня! Но, в итоге, в один «прекрасный» день просидела в медитации двое суток. Об этом мне вежливо сообщил Лань Хуань, наведавшись в очередной раз к запруде. Он тогда искал меня для ещё одной беседы.       — Что-то случилось? — поинтересовался он, когда я немного зависла, обдумывая услышанное.       Невольно отвела взгляд, дернула рукав, поджала губы, задержалась с ответом. Сделала все, чтобы он мог вполне обоснованно меня в чем-то заподозрить. Но его улыбка не дрогнула, даже когда я соврала, сказав, что слишком сильно ушла в себя и задумалась о вечном.       — Понимаю, вопросы о вечном всегда ставят в ступор. Они требуют гораздо больше времени для осмысления. Тогда, в следующий раз, я вас так не потеряю.       И он ушел.       А потом под влиянием своего самокопания и случайных воспоминаниях о прошлом, я медитировала долго. Долго даже по ощущениям. И вышла из медитации только спустя неделю. В шутку назвала себя «аскетичным даосом», нелепо попыталась обуздать скопившуюся ци, в чем, конечно, потерпела крах. И еще несколько часов до прихода к «цивилизации» я вынуждена была посвятить контролю.        В тот раз меня действительно потеряли. Я боялась разоблачения, но, объяснившись с Сиченем, я поняла, что он легко принял мою отговорку. И также легко передал мои слова Циженю. И также легко все про этот случай забыли. Не было никакого наблюдения, никаких «санкций» и допросов.        С подобными пропажами я жила в ордене чуть меньше полугода, пока не прошли мимо осень и зима. Весной, в один из ее месяцев, меня ни разу не навестил Сичень. А потом я стала замечать общую легкую тревожность адептов, какие-то странные, доселе не происходившие, переговоры по укромным местам. Такие группки быстро разгоняли старшие адепты и вскоре никто не действовал подозрительно. С легким замиранием сердца я вдруг поняла, что Ванцзы и нескольких других хороших и сильных заклинателей я давно не видела. Я боялась спрашивать о том, куда они ушли.        В один из дней я очнулась после очередной недельной медитации, ощутив в себе большое количество струящейся энергии. Я практически не тратила Ци, копя ее внутри своего тела. Настораживало то, что из медитации я вышла рывком, словно вынырнула из воды. Восстанавливая сбившееся дыхание, я наконец заметила причину вытолкнувшую меня в мир.       Высоко в черном вечернем небе голубым сиянием искрился купол. Сотни фигур на мечах летали по ту сторону защитного барьера Гусу Лань. Мелькали золотистые и синеватые вспышки, которые вызывали дрожь в моем теле. С каждым брошенным заклинанием я все лучше осознавала то, что сейчас происходило.        Орден Цишань Вэнь начал кампанию по сожжению Облачных Глубин.