Глава 16. Урок искушения

Воздух в кабинете Снейпа стал густым, как патока, наполненным ароматом дремлющей магии и чего-то нового, острого — животного напряжения, витающего между тремя фигурами в центре комнаты. Ариэль стояла, застывшая, как лань, почуявшая хищников. Её тело, измученное недавней атакой, теперь трепетало от иного напряжения — памяти о властных прикосновениях, сковывавших её в темноте коридора. Люциус Малфой нарушил тишину первым. Он медленно, с неспешной грацией кошки, начал обходить её по кругу. Его полированные туфли отстукивали тихий, мерный ритм по каменному полу. — Искушение, дорогая моя, — его голос был низким, бархатным, словно касался её кожи, — это не грубая ложь. Это... изящное искажение правды. Это та самая правда, которую твой враг отчаянно жаждет услышать, поданная под нужным соусом. Он завершил круг и остановился прямо перед ней. Его глаза, холодные и пронзительные, изучали каждую черту её лица, каждую микроскопическую дрожь. — Тёмный Лорд верит в абсолютность страха. Так подари ему его. Но не свой собственный. — Он наклонился чуть ближе, и его дыхание, пахнущее дорогим коньяком и мятой, коснулось её губ. — Свой страх ты запрячешь так глубоко, что никто и никогда его не найдёт. Покажешь ему лишь его отражение в чужих глазах. Он шагнул за её спину. Ариэль почувствовала, как мурашки побежали по её коже в предвкушении. Его руки легли ей на плечи — нежно, почти воздушно, но затем его пальцы впились в мышцы с такой внезапной силой, что у неё вырвался сдавленный, полусон. Боль была острой, чёткой, утверждающей. В этом прикосновении не было ничего личного, лишь демонстрация силы, напоминание: ты здесь для нашего пользования. — Закрой глаза, — раздался голос Снейпа. Он стоял неподвижно, как тень, в двух шагах от неё. — Вспомни свой страх. Не тот, что парализует. Тот, что заставляет кровь гореть. Тот, что смешивается с возбуждением. Ариэль повиновалась, её веки дрогнули. Перед внутренним взором заплясали тени, послышались отголоски криков... — Нет, — резко, как удар кнута, прозвучал голос Снейпа. — Не тот. Тот страх уничтожает. Нам нужен тот, что опьяняет. Тот, что ты почувствовала, когда мы вошли в твою голову без разрешения. Когда твои мысли переплелись с нашими, и ты потеряла грань между своим «я» и нашей волей. Ариэль резко вдохнула, её грудь взметнулась. Она вспомнила. Вспомнила унизительное, пьянящее ощущение их ментального вторжения. Ужас от потери контроля и... тёмное, стыдное возбуждение, поднимающееся из глубин её существа от этой капитуляции. — Вот он, — прошептал Люциус у неё за спиной. Его губы почти коснулись её уха, и она почувствовала, как по её спине пробежала длинная, горячая дрожь. — Позволь ему течь по твоим венам. Но не позволяй ему управлять тобой. Направь его. Сделай своим инструментом. Его руки медленно, почти гипнотически, скользнули с её плеч вниз, по её рукам. Пальцы скользили по ткани её мантии, едва касаясь, но каждый микроскопический контакт отпечатывался на её коже огненными точками. Ариэль почувствовала, как её тело начинает отвечать на эту холодную, расчётливую ласку, против её воли, против всякого разума. — Теперь, — голос Снейпа впереди был твёрдым и неумолимым, как скала, — создай воспоминание. Не настоящее. Но пропитанное этой... дрожью. Покажи ему, как ты боишься нас. Как наша близость заставляет твоё сердце бешено колотиться от ужаса. Но позволь ему уловить... лёгкий, едва уловимый привкус чего-то иного. Намёк на то, что этот страх не совсем... чист. Его собственная рука поднялась. Длинные, бледные пальцы с тонкими шрамами её подбородка, властно заставляя её поднять голову ещё выше. Его прикосновение было иным — не грубым захватом, как у Люциуса, а точным, безжалостным давлением, не оставляющим пространства для неповиновения. — Он почувствует искренность твоих эмоций, — продолжал Снейп, его чёрные глаза, казалось, видели каждый её сокровенный уголок памяти — но интерпретирует их в нужном для нас ключе. Он увидит слабость. Уязвимость. И его это возбудит. Он захочет сломать тебя, растоптать эту слабость. А ты... ты будешь знать, что это была лишь приманка. Игрушка, которую ты ему подбросила. Ариэль пыталась дышать ровно, но её дыхание срывалось, превращаясь в прерывистые, короткие вздохи. Её грудь высоко вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, оглушая её своим стуком. Их прикосновения, их голоса, их абсолютная, подавляющая власть над ней в этот момент — всё это создавало коктейль из страха и вожделения, настолько густой, что им можно было почти поперхнуться. Она сосредоточилась. Отбросила образы. Ухватилась за ощущения. За тяжесть рук Люциуса на её руках, за его дыхание на своей шее. За пронзительный, видящий насквозь взгляд Снейпа. За то, как её собственное тело, её самые потаённые места, откликались на их власть влажным, предательским теплом. И сплела из этих стыдных ощущений память паутину — не реальную, но ужасающе правдоподобную. Воспоминание о том, как она отступает перед ними, дрожа, как осиновый лист, но с тлеющим угольком вызова в глазах, с сжатыми кулаками, в которых прячется не только ярость, но и невысказанное желание. — Хорошо, — оценил Люциус, его пальцы слегка сжали её запястья, и она почувствовала, как по её внутренней стороне бедра пробежала судорога. — Очень... убедительно. Он не устоит. — Но это лишь первый, самый очевидный слой, — Снейп убрал руку, но его взгляд продолжал удерживать её, как булавка бабочку. — Искушение должно быть многослойным, как матрёшка. Под страхом — любопытство. Под любопытством — вызов. Под вызовом... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное и понимающее, — ...желание быть покорённой. Люциус медленно, почти нехотя, отпустил её. Его руки скользнули по её бокам, прощаясь долгим, плавным движением, прежде чем окончательно разорвать контакт. Ариэль почувствовала внезапный, леденящий холод на месте его прикосновений, заставивший её содрогнуться. — Урок на сегодня окончен, — произнёс Снейп. Его лицо снова стало маской, но в напряжённой тишине комнаты его тяжёлое, ровное дыхание звучало громче любого признания. — Иди. И обдумай, чему научилась. Помни — отныне твоё тело, твои эмоции, твои самые тёмные импульсы стали нашим полем боя. И ты должна научиться не просто терпеть это. Ты должна научиться получать... извращённое наслаждение от этой игры. Иначе она тебя уничтожит. Ариэль кивнула, не в силах издать ни звука. Её горло было пересохшим, а ноги ватными. Она повернулась и, не глядя на них, пошла к выходу, чувствуя, как их объединённый взгляд прожигает ей спину, оставляя невидимые, обжигающие полосы. Её кожа пылала, в ушах стоял оглушительный звон, а между ног пульсировало смутное, стыдное, непреодолимое возбуждение. Она была их творением. Их орудием. Их самой опасной и самой желанной иллюзией. И по мере того как она шла по пустынным, тёмным коридорам, её охватывала странная, тёмная уверенность. Они учили её искушать Тёмного Лорда. Но сами, своими холодными руками и горячими взглядами, стали для неё самым сладким и самым губительным ядом. И она уже не знала, было ли у неё хоть малейшее желание найти противоядие.