Глава 22. Лицом к лицу с бездной

Путешествие было бесшумным и стремительным. Портал выплюнул их в промозглый каменный зал, и Ариэль тут же почувствовала, как её начинает мутить от запаха — сырость, ржавчина и что-то сладковато-гнилостное, что она научилась узнавать как запах тёмной магии. Воздух был настолько тяжёлым, что каждый вдох казался усилием. Они стояли в нише, затянутой чёрным бархатом, словно актёры, ожидающие выхода на сцену перед самым страшным зрителем. Люциус замер, его поза стала ещё прямее, маска холодного высокомерия опустилась на лицо с привычной лёгкостью. Снейп отступил в тень, став частью декораций, недвижимой статуей с живыми, слишком острыми глазами. Ариэль чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Она попыталась сжать руки, но пальцы не слушались, дрожали мелкой, предательской дрожью. Из темноты выплыла её тётя. Моргана Блэквуд казалась воплощением кошмара — её обычная изящность сменилась чем-то хищным и острым. В глазах горел лихорадочный, ядовитый огонь, который остановился на Ариэль и словно впился в плоть. — Ах, — её голос прозвучал слишком громко в тишине, сладкий и гнилой. — Вот она. Наша потерянная овечка. Приползла обратно? Ариэль не смогла ответить. Комок страха застрял в горле. Люциус заговорил за неё, его голос был ледяным и ровным, без единой трещинки: — Моргана. Как и обещал. Девочка. Хоть и в том состоянии, в которое её привёл... чересчур усердный наставник. Моргана приблизилась. Её шаги были бесшумными по каменному полу. Она остановилась так близко, что Ариэль почувствовала холод, исходящий от её мантий, и запах — дорогих духов поверх чего-то горького, как полынь. — Посмотрим, — прошептала тётя. Она подняла руку, не касаясь, и Ариэль почувствовала это — знакомое, омерзительное щупальце чужого сознания, ползущее по краям её разума, ищущее лазейку. "Нет, нет, только не это", — панически забилась мысль где-то в глубине. Она зажмурилась, пытаясь собрать обломки своих защит, но они рассыпались, как песок. Она чувствовала, как это щупальце ползёт внутрь, холодное и липкое, и отчаянно молилась, чтобы они... Снейп, Люциус... сделали что-нибудь. Остановили. Но они стояли молча. Наблюдали. И тогда случилось нечто странное. Щупальце, едва проникнув, будто споткнулось. Отшатнулось. Не потому что наткнулось на мощную защиту. А потому что... коснулось чего-то чужеродного. Не её мыслей, не её страхов. Какого-то тёмного, плотного отпечатка, чужой воли, вплавленной в её психику. Это было не владение, о котором говорил Люциус. Это была печать. Клеймо. И оно жгло. Моргана резко дёрнула головой, как от удара. В её глазах мелькнуло не разочарование, а чистая, бешеная ярость. — Что... что ты с ней сделал, Люциус? — её голос сорвался на шёпот, полный отвращения. — То, что было необходимо, — последовал спокойный, безразличный ответ. — Стабилизировал канал. В этот момент воздух в зале не просто похолодел — он замёрз. Ариэль почувствовала, как мороз проходит по коже, сковывает лёгкие. Из темноты материализовался Он. Без звука, без вспышки. Просто возник, и весь мир сузился до этой бледной, змееподобной фигуры и двух алых точек, которые были его глазами. Все замерли. Даже Люциус, даже Снейп. Ариэль инстинктивно пригнулась, желая стать меньше, невидимой. — Люциус, — голос Волан-де-Морта был тише шепота, но резал слух, как ржавая пила. — Ты привёл... проблему. Люциус сделал едва заметный шаг вперёд, заслоняя её собой? Нет, просто занимая позицию. — Я привёл инструмент, мой лорд. Который либо будет заточен заново... либо утилизирован. Решение — за вами. Волан-де-Морт скользнул взглядом мимо него, и этот взгляд упал на Ариэль. Ей показалось, что под ним кожа на лице начинает трескаться. Она застыла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз. Его алые зрачки расширились, изучая её, и она чувствовала, как этот взгляд сканирует не только лицо, но и душу, выискивая всё, что можно сломать. — Страх, — наконец произнёс Волан-де-Морт, и в его голосе прозвучало разочарование, смешанное с лёгким презрением. — Глухой, животный, примитивный страх. И... пустота. — Его взгляд перенёсся на Снейпа. — Твоя работа, Северус? — По приказу Дамблдора, мой лорд, — ответил Снейп, и его голос был таким же плоским и безжизненным, как камень. — Чтобы оградить её от внешнего влияния. Я... превысил необходимые меры. Волан-де-Морт издал нечто вроде шипящего звука, что могло быть смешком. — Сентиментальный старый дурак. Всегда пытался беречь то, что следовало ломать. — Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло холодное, зловещее удовлетворение. — Говоря о старом дураке... Северус, твоя помощь моему юному... подопечному... была безупречна. Задание выполнено. Альбус Дамблдор мёртв. Слова ударили Ариэль почти физически. Её сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, что в глазах потемнело. Дамболдор... мёртв. Человек, который знал, который, возможно, был её единственной надеждой на спасение снаружи... Убит. И Снейп... помог. Кому? Драко? Значит, он не просто убийца. Он тот, кто поднял палочку, когда мальчик не смог. Это было хуже. Гораздо хуже. — Министерство в панике, — продолжал Волан-де-Морт, наслаждаясь эффектом. — И на пост директора Хогвартса уже предложена единственно логичная кандидатура. Твоя, Северус. Поздравляю. Ты заслужил эту честь. Снейп лишь склонил голову. Ни единой эмоции. Ни тени сожаления или триумфа. Просто факт. Ариэль смотрела на его профиль, и её охватила волна такого острого, леденящего ужаса, что её чуть не вырвало. Этот человек... этот человек, чьи прикосновения она ещё чувствовала на своей коже, который был внутри неё... он помог убить Дамблдора. Он станет директором. Волан-де-Морт снова посмотрел на неё, и теперь в его взгляде было только холодное пренебрежение. — Это меняет... расстановку сил. Война начинается по-настоящему. Гарри Поттер и его друзья уже в бегах. Охотятся. — Он смерил её взглядом с ног до головы. — А такие инструменты, как эта... становятся бесполезны. Зачем мне шпион в Хогвартсе, если там будет сидеть мой верный слуга? Зачем мне эта... сломанная кукла? Он говорил о ней, как о вещи. Сломанной вещи, которую пора выбросить. Ужас сменился ледяной пустотой. Всё. Конец. Всё, через что она прошла, все эти недели страха, боли, этой чудовищной близости... всё коту под хвост. Потому что она больше не нужна. — Её смерть могла бы стать отличным символом, — раздался голос Морганы, полный ядовитого злорадства. Она жаждала этого. Жаждала её конца. — Смерть, — перебил её Люциус, и его голос прозвучал резко, почти вызывающе, — это конец истории. А эта девочка... может стать живым уроком. Постоянным напоминанием. Волан-де-Морт медленно повернулся к нему. — Ты всегда отличался изворотливым умом, Люциус. Объясни. — Вы отправляете Северуса наводить новый порядок. Ему понадобятся... наглядные пособия. Что может быть убедительнее живой ученицы, чей разум был стёрт теми, кто клялся её защищать? — Люциус указал подбородком на Снейпа. — Его руками. Она будет ходить по коридорам, и каждый, кто взглянет на неё, будет видеть, что сопротивление бесполезно. Даже Дамблдор не спас. Послушание — единственный выход. Убьёте её — сделаете мученицей. Вернёте туда, где её сломали, под начало того, кто сломал... это тоньше. Это постоянное, живое предупреждение. В зале повисла тишина. Волан-де-Морт размышлял. Его взгляд скользил по Ариэль, оценивающе, пересчитывая возможные выгоды. — Жестоко... и эффективно. Хорошо, — он кивнул. — Девочка возвращается в Хогвартс. В качестве учебного пособия. Северус, ты обеспечишь её присутствие. На всех собраниях. На всех показательных... мероприятиях. Пусть видят. — Как прикажете, мой лорд, — отозвался Снейп. — Моргана, — Волан-де-Морт повернулся к тёте, — твой канал больше не интересует меня. Ты провалилась. Найди себе более прямое применение. Это был приговор. Моргана побледнела как смерть, её пальцы сжались в кулаки, но она молча склонила голову, бросив на Ариэль взгляд, полный такой немой, обещающей расправу ненависти, что по спине побежали ледяные мурашки. — Теперь оставьте меня, — Волан-де-Морт махнул рукой, уже теряя интерес. — Северус, готовься. Люциус... не подведи. Девочка — теперь твой пропагандистский инструмент. Пусть работает. Они вышли. Молча. Через портал, обратно в холод ночи. Только когда чёрный камень заброшенного замка скрыл их, Люциус позволил своим плечам слегка опуститься. Он провёл рукой по лицу, и Ариэль впервые увидела на нём следы настоящей усталости. — Чёрт возьми, — выдохнул он тихо, не глядя ни на кого. Снейп стоял неподвижно, его лицо в лунном свете было похоже на маску из бледного воска. Он не сказал ни слова. Просто смотрел куда-то в туманную даль, за горизонт, где теперь был Хогвартс, ожидавший своего нового директора. Ариэль не могла больше. Всё, что копилось неделями — страх, унижение, боль, эта ужасная, извращённая близость, а теперь ещё и известие о смерти Дамблдора, о роли Снейпа, о том, что её отправляют обратно как жуткую выставленную напоказ игрушку — всё это вырвалось наружу. — Нет, — её голос прозвучал хрипло, не своим. — Нет. Я не пойду. Они оба повернулись к ней. Люциус нахмурился. — Что? — Я сказала, НЕТ! — она крикнула, и её голос сорвался на визг. Слёзы, которых она не позволяла себе всё это время, хлынули потоком. — Я не вернусь туда! Я не буду вашей... вашей жуткой куклой для устрашения! Вы слышали? Он будет директором! — она ткнула пальцем в сторону Снейпа, её рука дрожала. — Он... он помог убить Дамблдора! А вы... вы хотите, чтобы я снова была там, под его присмотром, чтобы все смотрели на меня как на сумасшедшую?! Она задыхалась от рыданий, от ярости, от бессилия. — Мне всё надоело! Я хочу домой! К нормальным людям! К Гермионе, к Фреду.. Я хочу, чтобы всё было как раньше! Я не хочу ваших уроков, ваших прикосновений, этой... этой тьмы! Я не хочу быть вашим трофеем! Она упала на колени на холодный пол, сотрясаемая рыданиями. Всё, что она сдерживала, всё, во что пыталась верить — что это необходимо, что они её защищают, что это какая-то сложная игра — рухнуло. Она была просто девочкой, которую использовали, сломали и теперь собирались выставить на всеобщее обозрение. Люциус и Снейп смотрели на неё. Люциус с холодным, аналитическим выражением, будто наблюдал интересный, но неудобный эксперимент. Снейп... его лицо оставалось нечитаемым, но его пальцы сжались в кулаки. Люциус наконец вздохнул. — Довольно, — сказал он, не повышая голоса, но так, что её рыдания на мгновение прервались. — Ты закончила? — Я ненавижу вас! — выкрикнула она ему в лицо, поднимаясь на ноги, её лицо было мокрым от слёз и искажённым гримасой боли. — Обоих! Вы такие же монстры, как и он! Вы просто... по-другому пользуетесь мной! Люциус подошёл к ней. Не быстро. Медленно. И когда он оказался вплотную, его рука поднялась. Ариэль зажмурилась, ожидая удара. Но он лишь взял её за подбородок, заставив поднять голову. Его пальцы были холодными и твёрдыми. — Слушай меня, девочка, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Домой? К друзьям? К «нормальной жизни»? Этого больше нет. Дамблдор мёртв. Твой «нормальный мир» горит. Война началась. И у тебя есть два выбора. — Он наклонился ближе. — Первый: мы откроем дверь, и ты пойдёшь куда глаза глядят. И Моргана найдёт тебя через час. Или Пожиратели. Или просто какой-нибудь маг, желающий выслужиться перед Лордом. И твоя смерть будет долгой и очень, очень публичной. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Второй: ты возвращаешься в Хогвартс. Под нашу защиту. Да, тебе придётся играть роль. Да, это будет унизительно. Да, ты будешь бояться. Но ты будешь жива. Потому что ты под нашей защитой. Даже там. Особенно там. Потому что сейчас, в этой войне, мы — единственная семья, единственная защита, что у тебя осталась. Нравится тебе это или нет. Он отпустил её подбородок. Ариэль стояла, глотая воздух, слёзы текли по лицу, но истерика схлынула, оставив после себя пустую, леденящую ярость и горькое, непреодолимое понимание. Он был прав. Ужасно, чудовищно прав. Она посмотрела на Снейпа. Он всё ещё смотрел вдаль, но теперь его взгляд был опущен. Он не защищался. Не оправдывался. Просто нёс свою ношу. И в этот момент, сквозь ненависть и страх, к ней прокралось что-то ещё. Что-то тёплое и разрывающее сердце. Тоска. Тоска по тому, каким он был в темноте её комнаты — не защитником, не палачом, а просто... человеком. Со своей болью, своей тьмой. И к Люциусу — к его холодному расчёту, к его безжалостной правоте, которая была единственным якорем в этом хаосе. Она их боялась. Ненавидела. Но и... тянулась к ним. Потому что они были единственной константой в её рушащемся мире. Единственными, кто знал её тайну, её позор, её боль. И не отвернулся. — Я... я не хочу умирать, — прошептала она, и её голос был крошечным, сломленным. — Тогда собирай вещи, — сказал Люциус, его тон смягчился на пол-тона, но не до ласки. До... деловитости. — У нас два дня, чтобы подготовить тебя к новой роли. Он повернулся и пошёл, не оглядываясь. Снейп бросил на неё последний, быстрый взгляд — в нём было что-то сложное, что она не смогла расшифровать, — и последовал за Люциусом. Ариэль осталась одна посреди холодной ночи. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, остановить дрожь. Она боялась их. Боялась Хогвартса. Боялась будущего. Но больше всего она боялась остаться одна. Потому что в этом чудовищном, извращённом треугольнике, который они образовали, было единственное подобие безопасности в мире, который стремительно катился в пропасть. Она медленно, шаг за шагом, побрела за двумя тёмными силуэтами. К своему убежищу-тюрьме. К своим защитникам-тюремщикам. К единственным людям, которые у неё остались.