Часть 4

Две недели в «Импропродакшн» пролетели как один насыщенный, слегка безумный, но по-настоящему родной день. Камилла погрузилась в вихрь новых проектов: с утра до вечера она чертила, искала референсы, спорила с режиссерами и часами пропадала на складах реквизита, выискивая тот самый, идеальный, винтажный диван для нового выпуска. Над всем этим царил их бессменный лидер, Стас Шеминов, своим спокойным «Камилла, я на тебя надеюсь» задавая вектор и успокаивая любой хаос. Ее дни были расцвечены друзьями. Сережа постоянно заряжал всех энергией, врываясь в ее кабинет с криками: «Кам, смотри, что я нашел!» — и протягивая то абсурдный сувенир, то забавный скриншот из рабочей переписки. Антон помогал с монтажом 3D-моделей, его спокойное «Я тут кое-что подправил, посмотри» не раз спасало проект от провала, Камилла была удивлена, что он разбирается в этом, но и была не против помощи. Тихий Дима чаще всего молча кивал, слушая их шумные обсуждения, но его редкие, всегда точные реплики вносили ясность в любой творческий хаос. А Оксана, краснея, делилась забавными случаями с переговоров с артистами, и они с Камиллой хохотали до слез в гримерке. И конечно, был Арсений. С ним все было сложно и просто одновременно. Он не был начальником, чтобы отдавать приказы, но его присутствие всегда ощущалось острее. Его фирменная ухмылка и колкости вроде «Ну что, Винице, опять мир спасаешь одним эскизом?» давно перестали обижать, став частью их странного ритуала общения. Но за этим скрывалось другое — случайные встречи у кофемашины, когда он молча протягивал ей именно тот капучино, какой она любила, или его непоколебимая привычка оказываться рядом в конце долгого дня и провожать ее до самого дома. Эти вечерние прогулки стали для Камиллы самым тревожным и долгожданным моментом суток. Камилла не понимала этого всего. Иногда даже по случайности их кисти рук соприкасались, но это было дишь на мгновение. В одну из таких прогулок, глядя на освещенные окна ее дома, он вдруг сказал: «Завтра не задерживайся, в шесть все собираемся в главном павильоне. Стас хочет о чем-то важном сказать». На следующее утро Камилла сгорала от любопытства. Ровно в шесть, с картонным стаканчиком кофе, она зашла в павильон. Там уже были Сережа, Антон, Дима и сам Стас Шеминов. Арсений стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на нее своим привычным, слегка высокомерным взглядом, в котором, однако, читалась какая-то тайна. —Ну что, собрались все? — произнес Стас, когда дверь закрылась. Сережа не выдержал:  —Да хватит тянуть, все и так на иголках! Стас улыбнулся и выступил вперед. —Так, слушайте. Знаю это не запланировано, но…. у нас начинается концертный тур.— Увидев грустные мордочки Стас прибавил,— После этого тура у всех будет отпуск на 3 недели! И да вместо Окс, с вами едет Камилла. В воздухе повисла тишина, которую тут же взорвал ликующий возглас Сережи. Камилла, ошеломленная, перевела взгляд с улыбающегося Стаса на Арсения. И в его глазах она увидела не высокомерие, а вызов, приглашение и обещание чего-то большего, чем просто рабочая поездка. Две недели рутины закончились. Впереди были две недели дороги. Стас, бросив фразу, что завтра нужно быть у вокзала в 6:30, развернулся с легкостью человека, полностью уверенного, что его послушают, и скрылся за тяжелой дверью павильона. Щелчок замка прозвучал как стартовый пистолет, выпустивший наружу сдерживаемое возбуждение. Тишина продержалась ровно три секунды. И вот эту самую тишину, густую и тягучую, как мед, взорвал Сережа. — Двое суток! — выдохнул он с благоговением, схватившись за голову, и его лицо расплылось в самой искренней и безумной улыбке. — Двое суток в плацкарте, ребята! Это ж… это ж просто песня! Представляете: ночь, стук колес, бесконечные леса за окном — Он уже не стоял на месте, а ходил по кругу, жестикулируя, его голос звенел, заряжая воздух электричеством неразбавленной радости. — Мы должны взять колоду карт! Обязательно! Будем в «дурака» резаться до самого Новосибирска! Антон, прислонившись к двери, лишь усмехнулся его порыву. Его расслабленная поза, руки в карманах потертых джинс, кричала: «Я выше этой суеты». — Карты — это святое, — лениво протянул он, подмигнув Камилле. — А еще я свой портативный динамик заряжу. Устроим им в вагоне настоящий Rave in the Russian Railways. Димка стоял чуть в стороне, в тени, он слушал Сережин восторженный монолог, наблюдал за Антоновой небрежной ухмылкой, и в его обычно невозмутимых глазах плавали крошечные искорки интереса. — «Манчкин»… — тихо, почти невзначай, бросил он в пространство, и слово это повисло в воздухе загадочным обещанием. — Что? — оторвался от своих грез о рейве Сережа. — Настолку можно взять. «Манчкин», — повторил Дима, уже обращаясь ко всем, и его губы дрогнули в подобии улыбки. Этого было достаточно. Сережа, подхватив идею, снова взвился:  —Точно! Монополию! Крокодила! Ребят, у меня чемодан только под игры и поместится! Камилла стояла среди этого внезапно рожденного праздника, чувствуя, как реальность начинает плыть. Пять городов. Две недели. Бесконечные переезды, гостиницы, вокзалы… Голова шла кругом от этого марафона, который им только что объявили. Но под слоем тревоги и легкой паники, на самом дне, копошилось что-то теплое и щемящее — предвкушение. Острое, как запах грозы перед дождем. Когда первый шквал эмоций наконец утих, и компания, договорившись о завтрашнем сборе, стала расходиться, Камилла вышла на улицу. Утренний воздух был прохладен и свеж, он обжигал легкие, возвращая к реальности. И эта реальность, как и много раз до этого, имела форму Арсения. Он ждал, прислонившись к фонарному столбу, под старым афишным троном, афиша на котором давно выцвела. В его руках дымились две бумажные чашки. Он молча протянул одну ей. Пар от кофе смешивался с паром от дыхания в холодном воздухе. — Держи, — его голос был низким и немного хриплым. — Чтобы завтра в шесть утра не отключилась на вокзальной скамейке. Камилла взяла чашку, и пальцы их на секунду соприкоснулись. Кожа его была холодной. — Спасибо, — она сделала маленький глоток. Сладкий, с корицей. Как она любит. — Не переживай, я свой будильник на пять поставила. Три раза. Они зашагали по утреннему городу. Окна в домах были темными, лишь изредка мерцал одинокий огонек, давая понять что все уже на рабочем месте. Их шаги отдавались гулким эхом в безмолвии. Город будто вымер, оставив только их двоих. — Сорок восемь часов, — наконец нарушил тишину Арсений. Его голос прозвучал особенно громко в этой тишине. — В одном вагоне. С Сережей, который будет рассказывать анекдоты про Штирлица. С Антоном, который устроит дискотеку в два ночи. Уверена, что готова к такому испытанию, Винице? Камилла улыбнулась, глядя прямо перед собой. — А ты разве не готов? — парировала она. — Мне казалось, твой сарказм — это как раз то оружие, которое способно заткнуть за пояс любого болтуна. Он фыркнул, и из уголка глаза она увидела, как дернулась его щека. — О, — протянул он с притворной важностью. — Это уже начинает смахивать на вызов. Пари? Кто кого перетерпит? — Боюсь, проиграешь, — рассмеялась она. — У меня к твоим шуточкам уже выработался иммунитет. У ее подъезда они остановились. Свет солнца падал на Арсения, освещая его резкие черты. Он вдруг стал серьезным. Вся насмешливость куда-то испарилась, уступив место какой-то незнакомой, неприкрытой твердости. — Камилла, — сказал он. — Поездка будет… непростой. Бессонные ночи, вечный балаган, нервы у всех на пределе. Он замолчал, словно подбирая слова. — Но, — он посмотрел на нее прямо, и в его глазах не было ни капли насмешки. — Я чертовски рад, что ты едешь с нами. От этого взгляда и этих слов у Камиллы перехватило дыхание. Она смогла лишь кивнуть, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Я тоже рада, — прошептала она. Он еще секунду постоял, затем неожиданно легким, почти невесомым движением приобнял ее за плечи. — Не забудь ничего с собой взять, — сказал он тихо, и в его голосе внезапно не осталось ни капли привычной насмешки. — Сережа в прошлый раз забыл свой чемодан и пришлось все покупать в другом городе.— он немного усмехнулся. В ответ, она всего лишь тихо хихикнула, чувствуя, как дрожит ее голос. —Хорошего дня, Камилла. —И тебе тоже, Арс…  Он так же быстро отпустил ее, развернулся и зашагал прочь. Его силуэт быстро растворился в небольшом утреннем тумане, а на плече, где всего секунду назад лежала его рука, осталось теплое пятно. А Камилла так и не поднялась к себе. Она еще долго стояла на холодных ступеньках подъезда, прижимая к груди пустую бумажную чашку, из которой все еще тянулся сладковатый запах корицы. Мир будто перевернулся от этого мимолетного объятия. Внутри все пело. Тревога куда-то улетучилась, оставив после лишь это странное, трепетное, щемящее чувство. Возвращение в квартиру было похоже на переход в другое измерение. За порогом остался тот мир, где существовали только они двое и обещание грядущего приключения. А здесь, в прихожей, пахло кофе с утра и тишиной. Но тишине оставалось жить недолго. Камилла поставила сумку, скользнула рукой по плечу, где еще хранилось эхо прикосновения Арсения, и глубоко вздохнула. Потом ее взгляд упал на большой чемодан, стоящий в углу спальни. Две недели. Пять городов. Нужно было собраться, и собраться быстро. Она принялась за дело с энергией, подаренной адреналином. На кровать полетели стопки футболок, джинсы, свитера. Она перебирала вещи, машинально сортируя их на «взять» и «оставить», когда зазвонил телефон. На экране улыбалась Даша. — Привет, зай! — голос подруги звучал бодро, но Камилла, знавшая все ее интонации, уловила фальшивую ноту. — Ты где? — Дома, чемодан собираю. Завтра в шесть утра мой поезд в Новосибирск, если ты вдруг не найдешь меня пару недель, — ответила Камилла, зажимая телефон между ухом и плечом и складывая пару рубашек. — В Новосибирск? Серьезно? Ой, рассказывай! — Даша оживилась по-настояшему. Камилла принялась рассказывать — о внезапном собрании, о туре, о реакции ребят. Она опустила лишь детали прогулки и то самое объятие, оставив их при себе, как маленький талисман. Говорила возбужденно, перемежая рассказ смехом, пока не заметила неестественную паузу на том конце провода. — Даш? Ты меня слышишь? — Слышу, — голос подруги вдруг стал тихим и очень усталым. — Это все так здорово... У тебя приключение, а у меня... Камилла замерла с свитером в руках. — Что случилось? Молчание затянулось. Потом послышся сдавленный вздох, будто Даша набирала воздух, чтобы прыгнуть с обрыва. — Я подала на развод. Слова повисли в воздухе, тяжелые и безобразные. Камилла медленно опустилась на край кровати, сметая стопку аккуратно сложенных вещей. — Что? — выдохнула она. — С Антоном? Но... вы же...— Они казались такой идеальной парой. Свадьба два года назад, общая ипотека, планы на детей. —Да, с Антоном, — голос Даши дрогнул, и вот она, та самая боль, которую она пыталась скрыть. — Он... У него есть другая. Уже полгода. Я узнала вчера. И тут ее прорвало. Словно плотина, которую она держала из последних сил, не выдержала. Она рыдала в трубку, а Камилла, прижав телефон к уху, слушала, сжимая в руке мягкую ткань свитера. Она слушала историю о предательстве, о найденных переписках, о лжи, которая длилась месяцами. Мир Камиллы, только что такой яркий и полный ожидания, вдруг наполнился чужим горем. — Я не знаю, что делать, Кам. У меня все рушится. Все, во что я верила, — всхлипывала Даша. — Ты все сделала правильно, что подала, — твердо сказала Камилла, находясь за сотни километров и чувствуя полнейшее бессилие. — Ты не заслужила этого. Ни капли. Они проговорили еще почти час. Говорили о юридических деталях, о квартире, о том, как сказать родителям. Камилла была ее спасательным кругом, голосом здравого смысла в хаосе боли. Постепенно рыдания Даши стихли, сменившись глухой, изможденной апатией. — Ладно, я тебя задерживаю, — наконец сказала она. — Тебе собираться, а мне... мне просто лечь и не просыпаться. — Даш, слушай меня, — Камилла встала с кровати, снова ощущая потребность действовать. — Я всего на две недели. Я буду на телефоне. Всегда. Каждую секунду. Если что — звони, неважно, день или ночь. Обещаешь? — Обещаю, — тихо ответила Даша. — Спасибо. Поезжай... Поезжай и получай удовольствие. Хоть у кого-то все должно быть хорошо. Они попрощались, и в наступившей тишине квартиры снова воцарилась та самая гнетущая тишина. Но теперь она была другой. Эйфория от предстоящей поездки никуда не делась, но она стала сложнее, отяжелела от осознания хрупкости чужого счастья. Камилла медленно вернулась к чемодану. Процесс сборов потерял свою суматошную радость, стал более вдумчивым, почти механическим. Она аккуратно складывала вещи, ее мысли метались между вокзалом в шесть утра и слезами подруги. Перед сном, уже укладываясь в постель, она отправила Даше короткое сообщение: «Я всегда на твоей стороне. Спи. Если не спится — звони». Ответ пришел почти мгновенно: «Спокойной ночи. Езжай». Камилла выключила свет. В голове смешались образы: смеющиеся лица ребят, улыбка Арсения, карта России с отмеченными городами и заплаканное лицо Даши. Завтра начиналось что-то новое. Но теперь это «что-то» было не просто приключением. Это был побег от одной реальности и погружение в другую. И она несла с собой в этот тур не только чемодан с вещами, но и тяжесть чужой сломанной жизни, которую нужно было помочь нести издалека. ——— Первый будильник прозвенел в четыре утра, разрывая тишину комнаты, как ножом. Камилла, не открывая глаз, потянулась к телефону на тумбочке и выключила его. В голове была тяжелая вата недосыпа, а на душе — странная смесь предрассветной тоски и щемящего предвкушения. Второй будильник, настроенный на 4:15, застал ее уже сидящей на кровати, с трудом фокусируя взгляд на светящемся экране. «Вокзал. 6:30. Новосибирск», — пронеслось в голове, и это словно включило тумблер. Тяжесть от разговора с Дашей никуда не делась, придавив плечи невидимым грузом, но теперь ее приходилось нести с собой. Она двинулась по квартире, как лунатик, в кромешной тишине, нарушаемой лишь скрипом половиц. Ванная. Ослепительно белый свет люминесцентной лампы заставил ее зажмуриться. Умывание ледяной водой окончательно прогнало остатки сна. Она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале: темные волосы, собранные в небрежный пучок, под глазами легкая тень усталости, но в самих глазах — знакомый огонек азарта, который всегда зажигался перед большими проектами. «Держись, — мысленно сказала она своему отражению. — Две недели. Все будет». Упаковка чемодана накануне вечером превратилась в сложный инженерный проект, где каждый сантиметр пространства был на счету. Теперь оставалось лишь проверить все по списку, распечатанному на листе А4: документы, паспорт, билеты, ноутбук, зарядки, power bank. Она аккуратно разложила их в рюкзак, который отныне становился ее командным центром. Последним делом она положила сверху шерстяной шарф — подарок Даши, сделанный в более счастливые времена. Он был мягким и теплым, цвета спелой вишни. В пятом часу она позволила себе роскошь — чашку горячего крепкого чая. Сидя на кухне у окна, она смотрела, как ночной город постепенно сдает позиции. Черное небо медленно синело, на улицах зажигались редкие фары одиноких машин. В этой предрассветной тишине все казалось возможным. Она отправила Даше короткое сообщение: «Держись. Я выезжаю. Бу на связи». Ответ не пришел, и Камилла не удивилась. В пять тридцать она вызвала такси. Спуск чемодана на лифте, щелчок замка входной двери — каждый звук отдавался в тишине подъезда гулким эхом. Прощальный взгляд на собственную квартиру, и вот она уже на улице, где пахло ночной прохладой и бензином. Дорога до вокзала была сюрреалистичным видением. Пустые проспекты, спящие дома, лишь дворники неспешно сметали следы вчерашнего дня. Таксист, хмурый мужчина лет пятидесяти, молчал всю дорогу, и Камилла была ему за это благодарна. Центральный вокзал в шесть утра — это отдельный мир, живущий по своим законам. Гигантское пространство главного зала было наполнено гулом голосов, скрежетом колес чемоданов и торопливыми шагами. Воздух был густым от запаха кофе из станционных кафетериев, поездной пыли и человеческой усталости. Камилла, пристроив чемодан у колонны, достала телефон. «Я у эскалатора», — написалa она в общий чат. Первым, словно из-под земли, вырос Сережа. Он был в яркой оранжевой куртке и с гитарным чехлом за спиной, его лицо сияло энергией, которой, казалось, не должно было быть в такое время суток. — Кам! — крикнул он, обнимая ее. — Ты представляешь, мы ЕДЕМ! — От него пахло мятной жвачкой и свежим гелем для душа. Следом подошли Антон и Дима. Антон, с наушниками на шее и в растянутой худи, лениво кивнул, его взгляд был заспанным, но довольным. Дима, как всегда, молча улыбнулся и помог поставить ее чемодан рядом с их скромной горой багажа. — Стас уже там, с билетами и всем прочим, — сообщил Антон, зевнув. Их было уже четверо, но Камилла инстинктивно искала глазами пятого. И он появился. Не спеша, с своим фирменным, немного отстраненным видом, прокладывая путь через утреннюю толпу. Арсений. На нем была темная практичная куртка, через плечо был перекинут потертый рюкзак. Его взгляд скользнул по всем, задержавшись на Камилле на долю секунды дольше, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки — не то улыбка, не то усмешка. — Ну что, собрались, страдальцы? — его голос был немного хриплым от раннего подъема. —Ждали тебя, красавчик, — фыркнул Сережа. — Без тебя как без рук. — явно с сарказмом сказал он. — Очень трогательно, — парировал Арсений, подходя ближе. Его плечо почти коснулось плеча Камиллы. — Спала? — тихо спросил он, глядя прямо перед собой. — Как младенец, — соврала она. — А ты? — Не закрыл глаз, — ответил он с какой-то театральной мрачностью, но она почувствовала, что он шутит. В этот момент появился Стас, деловитый и собранный, с папкой билетов и посадочных талонов в руках.  —Так, живые все? Отлично. Проходим к поезду, у нас не очень много времени. Дальше все превратилось в приятную суматоху: контроль билетов, бег по бесконечному перрону, поиск своего вагона. Их поезд был длинным и внушительным, пахшим машинным маслом, свежим бельем и дорогой. Проводница, суровая женщина с пронзительным взглядом, проверила документы и указала им на их купе. Они втиснулись внутрь. Тесное, но уютное пространство с четырьмя полками, столиком у окна и еще не застеленными одеялами. Сережа, не теряя ни секунды, вскарабкался на верхнюю полку. Антон и Дима начали спор о том, кому какая полка достанется. Стас решал вопросы с багажом. Камилла прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на суету перрона. И снова почувствовала легкое прикосновение к своему плечу. Арсений стоял сзади, его тепло было ощутимо даже через толстовку. — Ну, поехали, Винице», — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Была лишь та же самая, знакомая ей по вчерашнему утру, твердая уверенность и обещание общего пути. Раздался последний гудок, протяжный и тоскливый. Поезд дернулся и, со скрежетом, медленно, нехотя, тронулся с места. За окном поплыли назад огни вокзала, затем спальные районы, промзоны, а потом и первые дачные участки, утопающие в утренней дымке. Антон и Дима договорились о полках и теперь копались в рюкзаках в поисках завтрака. Стас что-то деловито объяснял по телефону. Камилла откинулась на спинку сиденья. День, который только начался, уже был полон событий: прощание с домом, встреча с друзьями, первые минуты долгого пути. Впереди были двое суток в этом стальном коконе, несущем их через полстраны, а потом — Новосибирск, работа, съемки и все неведомое, что готовила им эта поездка. Она закрыла глаза, слушая стук колес, который стал саундтреком к их общему приключению. Груз забот о Даше никуда не делся, он был с ней, в глубине сердца, но сейчас его приходилось отодвинуть, чтобы жить своей жизнью. Сложный, долгий, невероятный день только начинался. Утро началось с мирного, укачивающего стука колес. За окном плыли бесконечные русские пейзажи — то густые леса, подступавшие к самым путям, то бескрайние поля, уходящие к самому горизонту. Сережа, свесившись с верхней полки, будил всех своими шутками, а Антон и Дима уже расставили на столике колоду карт. Воздух в купе был густым и теплым, пах чаем, свежим бельем и дорогой. Камилла устроилась у окна, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Поезд становился их отдельной вселенной, отрезанной от прошлых тревог и будущих забот. Ее взгляд скользнул по купе, ненадолго задержавшись на Арсении. Он сидел напротив, откинувшись на сиденье, с наушниками в ушах. Глаза были закрыты, но по легкому напряжению в его пальцах, лежавших на коленях, она понимала — он не спит. Их утро началось с прибытием проводницы с завтраком. Общий чай и сухие пайки стали поводом для шуток и общего сближения. Столик застелили газетой, превратив в импровизированный стол. — Ну что, Винице, как вам высокая кухня РЖД? — раздался над ее ухом знакомый насмешливый голос. Камилла обернулась. Арсений стоял рядом, его плечо почти касалось ее плеча. От него пахло чистотой и чем-то еще, неуловимо его собственным — терпким и свежим, как ночной воздух. — Восхитительно, — парировала она, разворачивая шершавую обертку шоколада. — Особенно этот изысканный контраст текстур. Уголки его губ дрогнули в сдержанной ухмылке. Когда он протянул руку за своим стаканом, их пальцы ненадолго встретились над столом. Прикосновение было мимолетным, почти случайным, но от него по ее руке пробежали крошечные мурашки. День тек медленно и плавно, как пейзажи за окном. Сережа затеял игру в «Крокодила», и купе огласилось взрывами смеха. Даже Дима, обычно молчаливый, с удовольствием изображал «уставшего проводника». Арсений наблюдал за этим с привычной снисходительной ухмылкой, но когда очередь дошла до него, он так артистично изобразил «Камиллу, творящую дизайнерское волшебство», что она сама не удержалась от смеха. Позже, когда Антон устроил мини-дискотеку под старые треки, а Стас с Димой углубились в обсуждение техники, Камилла решила пройтись по вагону, чтобы размять ноги. Она вышла в коридор и прильнула к окну, глядя на мелькающие телеграфные столбы. Через некоторое время к ней присоединился Арсений. Они стояли плечом к плечу, молча наблюдая, как за окном медленно гаснет день, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. — Сережа, конечно, сила, — наконец нарушил тишину Арсений. — Но если он еще раз расскажет, какой нибудь анекдот, я выброшу его из этого поезда. — Не смей, — рассмеялась Камилла. — Мне еще нужен Сережкинс, он веселый, добрый и милый! — Тогда ему придется искать другое развлечение, — он повернулся к ней, облокотившись на стенку вагона. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Например, наблюдать, как вы пытаетесь незаметно делать зарисовки, когда думаете, что никто не видит. Камилла покраснела. Она и правда в перерывах делала наброски в своем скетчбуке. — Это называется вдохновение, — с достоинством ответила она. — А вы, наверное, в это время репетировали свои язвительные комментарии. — О, это требует не меньше вдохновения, поверьте, — он наклонился чуть ближе, и в полумгле коридора его глаза казались темными-темными. — Кстати, у вас тут… Он протянул руку и легким, едва заметным движением смахнул с ее плеча несуществующую соринку. Его пальцы на мгновение задержались на ткани ее свитера, и время словно остановилось. Гул колес, смех из купе — все отступило, превратившись в далекий фон. Она замерла, глядя на него, чувствуя, как бешено стучит сердце. В этот момент поезд резко дернулся, входя на стрелку. Камилла не удержала равновесия и сделала шаг вперед, прямо к нему. Он инстинктивно подхватил ее за локоть, чтобы она не упала. Его рука была твердой и уверенной. — Осторожно, — тихо сказал он, не отпуская ее. — Пол под ногами шатается. Они стояли так, в полушаге друг от друга, в ритмично покачивающемся вагоне. Его рука все еще сжимала ее локоть, а ее ладонь лежала на его груди, чтобы удержать равновесие. Она чувствовала под пальцами плотную ткань его куртки и биение сердца — ровное, но такое же учащенное, как и ее собственное. —Спасибо, — прошептала она, отступая и чувствуя, как по щекам разливается жар. Его пальцы медленно разжались, отпуская ее, но призрак его прикосновения остался, жгучий и живой. —Не за что, — его голос прозвучал чуть хрипло. Он отвернулся к окну. — Похоже, скоро ужин. Поздним вечером, когда в купе погас верхний свет и зажглись ночники, все постепенно стали готовиться ко сну. Камилла, взяв свою спальную одежду, направилась в туалетную комнату, чтобы переодеться. Узкое помещение пахло хлоркой и холодным металлом, зеркало было покрыто мелкими брызгами. Она торопливо сменила джинсы и свитер на мягкие спортивные штаны и просторную футболку, чувствуя, как усталость наконец накрывает ее с головой. Когда она открыла дверь, чтобы выйти, то буквально столкнулась с Арсением в проеме. Он стоял, застигнутый врасплох, и Камилла на мгновение замерла, пораженная увиденным. На нем были только низко сидящие серые тренировочные штаны, а полотенце было небрежно перекинуто через плечо. Его торс, обычно скрытый под слоями одежды, оказался на удивление рельефным — не атлетичным, но сильным, с четкими линиями мышц. Мокрые темные волосы были взъерошены, и с них на плечи стекали отдельные капли воды, оставляя влажные следы на коже. От него пахло свежим мужским гелем для душа и паром. Он слегка отступил, пропуская ее, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не смущение, а скорее тихое удовольствие от ее замешательства. — Камилла, — произнес он своим низким голосом, и уголки его губ дрогнули. — Не ожидал встречи в таком…. месте…. Камилла, чувствуя, как кровь приливает к лицу, сглотнула и попыталась отшутиться: — Я вижу, вы подготовились ко сну со всей серьезностью. — Стараюсь, — он провел рукой по мокрым волосам, и мышцы на его плече плавно играли при этом движении. — Хотя, признаюсь, условия спа-салона оставляют желать лучшего. Они простояли так еще несколько секунд, запертые в тесном пространстве между дверями, покачиваясь в ритме поезда. Воздух между ними снова наэлектризовался, как днем в коридоре, но теперь все было иначе — более обнаженно, более интимно. — Не замерзните, — наконец выдавила она, пробираясь мимо него и чувствуя, как тепло его тела на мгновение коснулось ее руки. — Не беспокойтесь, — его ответ прозвучал ей вслед. — Я привык к суровым условиям. Вернувшись в купе, Камилла быстро забралась на свою полку. Она лежала, прислушиваясь к ровному дыханию спящих друзей, и не могла отогнать от себя образ Арсения — мокрого, почти раздетого, стоящего в тусклом свете вагонного коридора. Она смотрела в потолок, чувствуя на локте то самое место, где всего несколько часов назад лежала его рука, а теперь в памяти всплывало совсем другое — капли воды на его коже и тень улыбки на губах. Это было крошечное событие, ничего не значащее движение. Но в тесном мире поезда, несущем их сквозь ночь, оно казалось важнее любых слов. Она перевернулась на бок и в тусклом свете, пробивавшемся из коридора, увидела, что Арсений на противоположной полке не спит. Он лежал, уставившись в потолок, и в его глазах отражался тот же самый ночник, что и в ее. Их взгляды встретились на мгновение — долгое, говорящее молчание, полное невысказанных вопросов и обещаний. Потом он медленно, почти незаметно, улыбнулся. И она улыбнулась ему в ответ, прежде чем повернуться к стене, чувствуя, как по ее телу разливается странное, трепетное спокойствие. День закончился. Ночь несла их дальше на восток, и в ее темноте уже зрело что-то новое, что-то неизбежное.