Глава 5. Сдвиг

Дождь по крыше старого дома на улице стучал ровно, кто-то поставил на бесконечный повтор метроном в сорок четыре удара в минуту, и Лукас лежал в темноте, глядя в потолок, где по штукатурке медленно ползали тени от фонаря за окном. Телефон лежал на груди, экран светил холодным голубым цветом, и каждый раз, когда он делал вздох, тот слегка поднимался и опускался, он тоже дышал вместе с ним. Было уже одиннадцать вечера, но сон не шел, потому что в голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка: кто поедет с ними в тур, кто станет той самой скрипкой, которая либо спасет их звук, либо окончательно сделает его музейным. Он набрал первым Аланаса. Тот ответил после пятого гудка, голос был хриплый, он только что оторвался от подушки. — Лукас, ты совсем охренел? Я уже давно сплю. — Ого, на тебя это не похоже. Прости, друг, но это важно, — Лукас сел на кровати, включил маленький ночник, и комната сразу стала желтой и тесной. — Завтра снова прослушивание. Я подумал, что Угне Римкуте сможет добавить шарма в наши песни, она первая скрипка, со мной на курсе, ты ее видел пару раз, когда мы заезжали в академию. — Это та железная леди? — Аланас зевнул так громко, что динамик затрещал. — Красиво будет. И самое главное надежно, я уверен, что с ней не будет никаких сюрпризов. Она же выросла почти в солдатских условиях. — Вот и я о том же, — Лукас провел ладонью по волосам, они были влажными после душа. — Она никогда не подведет. У нее дисциплина выработана с пеленок. Я ей доверяю, как себе. — Тогда решено, — Аланас уже засыпал прямо в трубку. — Только не забудь ей сказать, что у нас не консерватория, а все же рок-группа. Лукас улыбнулся в темноту. — Не волнуйся, Угне все сделает идеально. Следующий на созвон был Йокубас. Тот взял трубку мгновенно, будто он только и ждал этого звонка. — Ну что, Лукас, хочешь сказать, что ты нашел скрипача? — Скорее всего это будет Угне Римкуте, — повторил Лукас. —Ты ее помнишь, такая высокая с темными волосами, которая все делает строго по линейке. — Да, я помню такую, но знаешь, я что-то сомневаюсь в ней. Я ни в коем случае не принижаю ее заслуги, она знает все партии мира, но вот эта ее идеальность во всем не даст той свободы, что мы проживаем на сцене. У нас рок-группа, бешеная энергетика на концертах, но явно не симфонический оркестр. — Вот поэтому и беру, — Лукас встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. — Нам нужен якорь, чтобы не улететь совсем в эйфорию. Пусть скрипка будет держать форму, когда мы начнем рвать и метать на сцене. — Ну, твое решение, - Йокубас постучал по чему-то металлическому. — Хотя я бы взял ту девчонку, которая к вам в том году перевелась. Ты рассказывал про нее, как же ее имя? – Йокубас замолчал на пару секунд, делая вид, что вспоминает ее имя. – Раса! Вот та бы устроила пожар. Но ладно, Угне, значит будет Угне. Главное, чтобы не зажала нас в тиски своей идеальности. Лукас рассмеялся тихо. — Не зажмет, она мой человек, я ей доверяю Последней была Эмилия. Она ответила после второго гудка, голос был спокойный, она будто бы уже знала все подробности. — Я уже знаю, о чем ты хочешь говорить, — сказала она сразу без приветствий. — Откуда? — Потому что Аланас мне уже написал, — Эмилия вздохнула, и в трубке послышался звук зажигалки. — Угне Римкуте, да? — Да. — Она надежная, тут не поспоришь. — Эмилия затянула сигарету. — Она все сделает так, как ты скажет и никогда не подведет. Мне кажется, таких ответственных и идеальных людей больше нет. Но ты уверен, что тебе нужна именно надежность? Может быть посмотреть кого-то, кто вольется в наш жанр? Звучать будет очень живо, пусть и не идеально. Лукас молчал. — Лукас, — голос Эмилии стал мягче. — Я так полагаю, ты выбираешь не только скрипку. Он сглотнул. Появилось чувство, что его только что спалили за чем-то личным. — Я выбираю того, кто не даст нам утонуть в нашем хаосе. — А может, нам и не нужно не тонуть? — она выдохнула дым, было слышно, как он медленно выходит из ее рта. — Может, нам нужно гореть дотла? Он не ответил, просто пожелал спокойной ночи и сбросил трубку. В пять утра Лукас уже не спал, в шесть он пил третий кофе подряд, а в восемь шел по мокрой брусчатке к академии, и в голове крутилась одна мысль, что Угне никогда не подведет. Актовый зал был пустой, только старый рояль в углу, покрытый пылью, и свет из высоких окон падал серыми полосами на паркет. Угне пришла ровно в 16:57, за три минуты до назначенного. Волосы были собраны в идеальный низкий пучок, голубая рубашка заправлена в коричневые брюки без единой складки. Она посмотрела на Лукаса и улыбнулась как всегда сдержанно. — Привет, — сказала она тихо. — Я готова сыграть свою партию. Лукас кивнул, чувствуя, как внутри все успокаивается. — Давай «Tavo akys», — сказал он. — Соло в середине, как мы с тобой договаривались. Угне достала скрипку, провела смычком по струнам, звук был сухим, чистым и идеальным. Она подняла инструмент к подбородку, закрыла глаза и начала свою партию. Каждая нота ложилась точно в долю, вибрато было ровным, как дыхание спящего ребенка, легато звучало бесконечным, флажолеты звенели, как хрусталь. Она играла так, словно сама музыка прошла через нее и вышла очищенной, без единой пылинки. Лукас стоял у сцены, скрестив руки на груди, и чувствовал, как все внутри него выравнивается, с Угне всегда было спокойно и правильно. Когда последняя нота повисла в воздухе и медленно растворилась под сводами зала, наступила тишина, которая бывает только после идеального исполнения. И тут раздались искренние и восторженные хлопки. Раса стояла в дверях, прислонившись к косяку, глаза широко раскрыты. На ней была мокрая куртка, волосы растрепались от ветра. Она хлопала, не отрывая взгляда от Угне, и в ее глазах было что-то детское, чистое и настоящее. — Угне, — она сделала шаг вперед, хлопки стихли, но ладони все еще были сложены. — Я просто шла за нотами, услышала через дверь и не смогла уйти. У меня мурашки до сих пор. Серьезно, я не шучу. Мне никогда так не сыграть в своей жизни. Угне опустила скрипку, посмотрела на нее сверху вниз, и в ее глазах мелькнуло острое, почти презрительное чувство. — Конечно, — сказала она спокойно, — Ты мне не ровня. Раса моргнула, но не обиделась. Она просто улыбнулась без тени злости. — Да, наверное, — сказала она, и в голосе не было ни капли самоунижения, только честность. — У меня пальцы не такие послушные, и я всегда куда-то тороплюсь, я боюсь, что музыка убежит от меня. А ты ее держишь и заставляешь звучать так, как она должна. Я до двух ночи сидела над нашим проектом и думала, что у меня ничего не выйдет. А у тебя всегда все получается. Я правда восхищаюсь. Угне чуть прищурилась, словно не знала, как реагировать на такое прямое, беззащитное восхищение. — Это просто техника, — сказала она наконец, голос стал чуть мягче, но все ещё холодноватый. — Дисциплина. Ты бы тоже смогла, если бы не ленилась и отдавалась учебе больше. — Не смогла бы, — Раса покачала головой, и мокрые пряди упали ей на лицо. Угне молчала, ее пальцы сжали гриф чуть сильнее, чем нужно. — Спасибо, — сказала она и отвернулась к чехлу. Раса улыбнулась ещё раз и перевела взгляд на Лукаса. — Привет, Раса. Он пошел к ней не заметил, как быстро шел через весь актовый зал. Лукас за несколько секунд оказался рядом, обнял ее одной рукой за плечи, притянул к себе, уткнулся носом в ее мокрые волосы. Раса пахла дождем, ванильными духами и легким дымом сигарет, которые она курила на крыльце «Семи пятниц», и чем-то живым, настоящим, от чего у него всегда слегка кружилась голова. Она крепко обняла его в ответ без церемоний, прижалась щекой к его груди, и ее дыхание прогрело свитер насквозь. — Привет, Лукас. — сказала он в ткань его свитера. — Рада вас видеть обоих. Он засмеялся тихо, чувствуя, как ее сердце бьется быстро-быстро, как у птицы. — Ты чего здесь? Тоже пришла на прослушивание? — спросил он, не отпуская ее из объятий. — Куда мне на прослушивание, я ноты забыла вчера, — она отстранилась чуть-чуть, посмотрела вверх, глаза блестели от дождя и восторга. — А потом услышала партию Расы и встала, как вкопанная. Лукас все еще держал ее за плечи и в этот момент он вдруг понял на уровне тела и разума. От Угне всегда веяло холодом высокого искусства, чистотой и расстоянием. От нее шло спокойствие, которого хватало на весь зал. Она была той струной, которая никогда не рвется, не фальшивит, всегда держит строй, и с ней он мог закрыть глаза и знать, что все будет ровно. А от Расы веяло жаром и жизнью, которая не умеет быть тихой. От нее звучал смех в три часа ночи, был вайб разбитых стаканов в баре, слезами над грустной песней, руками в крови от струн, которые она рвет всегда до мяса, потому что иначе не может. От нее веяло тем, что она может в любой момент сорваться, упасть, разбиться вдребезги и все равно встать, отряхнуться и сыграть так, что у него внутри все перевернется. И сейчас, когда она стояла перед ним с горящими глазами и своей улыбкой, которая никогда ничего не прятала, он почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось. От Расы всегда кружилась голова в хорошем смысле, от нее всегда пахло свободой, которой он сам давно не чувствовал. От Расы всегда хотелось бежать куда-то, не оглядываясь, потому что рядом с ней было страшно и кайфово одновременно. Лукас вдруг вспомнил, как в мае, перед самым отлетом в Базель, она написала ему несколько слов: «Вы порвете их всех, я знаю». А Угне тогда сидела с ним до утра, проверяла партии, выверяла каждую ноту, и он знал, что с ней все будет правильно. Но именно тогда в три часа ночи он впервые поймал себя на мысли, что хотел услышать не то, что все будет правильно, а простые «порви их всех». Он отпустил Расу, хотя пальцы задержались на ее плече на долю секунды дольше, чем нужно. — Спасибо, что зашла, — сказал он, и голос прозвучал чуть ниже обычного. — Я всегда зайду к вам, — ответила она так просто, и посмотрела ему прямо в глаза без тени кокетства, только со своей открытой, почти детской искренностью. Угне закрыла чехол. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Я пошла, — сказала она тихо. — До завтра, Лукас. Пока, Раса. — До завтра, — ответил они одновременно, не оборачиваясь. Угне вышла с зала, а он остался стоять, глядя на Расу, и впервые за все время почувствовал, как сердце бьется чуть быстрее, чем нужно. И это было не от музыки.