Эпилог

Прошло пять лет. Холл академии пахнет точно так же, как пять лет назад, старым лаком, кофе из автомата и легким холодом, который тянет от входных дверей. Профессор Петраускас стоит у той же колонны, где когда-то отчитывал Лукаса за не сдачу вовремя курсовой работы. В руках у него была все та же черная папка. Он видит их издалека. Они идут по коридору медленно, будто боятся спугнуть воспоминания. Раса в длинном темно-зеленом пальто, волосы все такие же светлые до плеч, но с пепельным отливом, как будто все северные рассветы оставили на них свой след. На шее тонкий шелковый платок, завязанный тем самым узлом, который она придумала, еще работая барменом в «Семи пятницах». Лукас был в белой рубашке и черном пиджаке, на левом запястье набита татуировка: дата и время рождения их дочери, которой неделю назад исполнился годик. На безымянных пальцах блестели одинаковые матовые кольца из белого золота. Они останавливаются в двух шагах от Петраускаса. — Здравствуйте, маэстро, — тихо говорит Раса и делает шаг вперед. Обнимает его так крепко, что у старика дрожит подбородок. — Раса, я так рад тебя видеть! — он гладит ее по спине, потом отстраняется и смотрит на Лукаса долгим взглядом. — Ты все-таки женился на ней. — Да, — Лукас улыбается так же, как в двадцать два года. — Я сделал предложение на концерте в Хельсинки, встал на колено с гитарой в руках и сказал: «Выходи за меня, иначе я сейчас сыграю твою партию фальцетом». Зал ревел минут десять. — Что ты врешь, — Раса толкнула мужа локтем. — Ты от страха все слова забыл. — Ничего я не забыл, это была моя продуманная стратегия. Петраускас рассмеялся, вытирая глаза уголком шарфа. — Как я за вас рад, ребята. Готовы провести открытую лекцию? Аудитория была забита до отказа, кто-то сидел на полу, кто-то на подоконниках. Раса и Лукас не садятся за стол преподавателя. Они просто выходят на середину аудитории. — Мы не будем рассказывать вам, как пробиться в люди, — начинает Раса, и голос ее стал ниже, чем в юности. — Мы расскажем, как не потерять себя, когда пробьешься в известность. И когда не пробьешься тоже. — Начнем с самого начала, — говорит он. — Пять лет назад мне было двадцать три, Расе двадцать один. Мы только что выпустились из академии, но у нас уже есть черновой альбом, который никто не хочет издавать, потому что были некоторые нюансы со звукозаписывающей студией. У нас был долг за студию. У меня был билет в Стокгольм на прослушивание в большую группу. А у Расы предложение остаться в Вильнюсе и преподавать в детской музыкальной школе класс скрипки. В аудитории ни звука. — Мы поехали в тур на старом микроавтобусе, который ломался каждые сто километров. Спали вчетвером в одной комнате с барабанщиком и его собакой. Пели в полупустых клубах, но мы продолжали играть каждый вечер. Раса улыбнулась, вспоминая свои юные годы. — А потом мы приехали в Прагу. Я полностью сорвала голос на саунд-чекe. Я сидела в гримерке и рыдала, как ребенок. Думала, что это все, конец. Лукас вышел на сцену один без меня, без скрипки. Я стояла за кулисами и понимала: вот это и есть любовь. Не когда все легко и красиво, а когда один забирает твою боль и поет ее вместо тебя. Лукас кивает. В аудитории уже всхлипывают открыто. — Мы прошли через все, — тихо говорит Раса. — Через отмененные туры, то, как нас называли временными. Через то, как я лежала в больнице с воспалением легких, а Лукас спал на стуле рядом, потому что не мог оставить меня одну. Лукас кладет гитару и включает прямую-трансляцию. — А теперь самое важное. Прямо сейчас в эту минуту в Венской консерватории идет сольный концерт. Послушайте, посмотрите, с кем мы вместе учились вот в этой аудитории. Экран загорается. Вена, Золотой зал. На сцене Угне Римкуте. Ей двадцать шесть лет. Все тоже черное каре, глаза ярче, чем были в юности и темно-синее бархатное платье до пола. Она играет свое первое произведение под названием «Битва двух струн». Та самая мелодия, которую она начала в рождественскую ночь в своей комнате на Тилто. Только теперь это не дрожащие ноты студентки. Это зрелая, глубокая, разрывающая сердце вещь. В ней слышно все: снег, падающий на лицо в сугробе, вкус яблочного сидра, сломанный смычок, исповедь Лукаса в холле, смех Расы, ее собственные слезы, которые она наконец-то позволила себе выплакать, и долгий путь к себе через Вену, одиночество, через любовь, которая так и не случилась, но научила любить себя. Вторая часть под названием «Рассвет». Это уже не про боль, а про полет. Про девушку, которая прошла через огонь и вышла не обожженной, а сияющей. В ее движениях больше нет той выверенной четкости академии. Есть свобода, женственность и сила, которая не кричит. Последняя нота висит в воздухе бесконечно долго. Потом яркий взрыв. Зал встает, срывает овации. Белые розы, лилии, хризантемы летят на сцену и падают к ее ногам, как снег. В Вильнюсе в аудитории царила тишина, но кто-то начинает аплодировать. Потом присоединяется весь зал. — Вот, — говорит Раса студентам. — Это и есть музыка. Не награды, чарты, миллионы просмотров клипов. А вот это. Три человека, которые когда-то чуть не уничтожили друг друга в этой аудитории. И которые сейчас, пусть каждый на своей сцене, но играют так, что мир замирает. Лукас поднимает руку. — И последнее. Запомните навсегда. Музыка — это не про то, чтобы быть лучшим, а про то, чтобы быть настоящим. Даже если это больно. Особенно если это больно. Позволите себе ломаться, быть неидеальными, любить так сильно, что это будет разрушать вас и собирать заново. Позвольте себе прощать первую очередь себя. Мы с Расой не идеальная история успеха. Мы история двух людей, которые много раз падали, вставали, снова падали и все-таки научились летать. А Угне также научилась летать, только одна. И это, наверное, самое красивое, что может случиться с человеком. Не бойтесь терять, бойтесь не прожить. Не бойтесь быть громкими, бойтесь молчать, когда хочется кричать. И если вы сегодня уйдете отсюда с хоть одной мыслью — пусть это будет эта: Ваша музыка начинается не тогда, когда вы берете инструмент. Она начинается тогда, когда вы позволяете себе быть живым. Аудитория встает, аплодисменты не смолкают долго. Три струны, разные города, жизни и судьбы. Но если очень тихо прислушаться, то в самой глубине они все еще звучат вместе, как одна бесконечная, живая, не рвущаяся никогда мелодия. И в этом — вся музыка мира. Конец. ______________________________ Вот и все. Этим текстом я прощаюсь с фандомом группы «Катарсис». Спасибо группе за все, что они мне дали, особенно за возможность вернуться в творчество. Спасибо вам за каждый комментарий, за каждую слезу и за то, что ждали глав так же нетерпеливо, как я их писала. Увидимся в новых историях, но уже не по «Катарсис». Обнимаю всех, кто был со мной до последней ноты. До встречи на новых сценах. ❤️