17. Выбор

Неделю назад у Гарри Поттера было всё, о чём мечтает каждый нормальный человек: престижная работа, любящая семья и красивая девушка. Сегодня его карьерные перспективы сузились до узкого горлышка бутылки огневиски. Он с удовольствием бы утопился в нём прежде, чем на него объявят охоту все, кому не лень, чтобы посмотреть, как бывшего аврора ловят, словно дикое животное, и принуждают к регистрации в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Ключевое слово — контроль. Гарри больше этого не вынесет. Всю жизнь его кто-то контролировал, начиная с Волдеморта и заканчивая Дамблдором. И когда он наконец убил первого и освободился из-под влияния второго, ему нужно было явиться в Министерство, годами втаптывавшее его в грязь, и зарегистрироваться в качестве волшебной твари. «Пожалуйста, можно я умру? Пожалуйста, пусть бесконечные унижения прекратятся… — мысленно молил мужчина каждого бога, имя которого был способен вспомнить. — Пожалуйста, я не выдерживаю… Правда, я правда не выдерживаю… Почему я не могу умереть? Разве я много прошу? Годрик, разве смерть нужно заслужить? Салазар, почему я не умер? Бог, почему я не умер на третий раз? Будда, я готов переродиться хоть слизняком, хоть камнем, мне всё равно, только прекрати смеяться надо мной и забери мою душу». Если бы горло не было собственноручно разодрано, он бы, срывая связки, кричал безразличным до его горя небожителям. Если бы глаза не застыли, упираясь зрачками в потолок, он бы оплакивал свою жизнь — череду чёрно-серых полос со случайными белыми кляксами. Счастливая случайность — в его положении обрести настоящих друзей и семью. Но после случившегося Уизли примут его в лучшем случае на место упыря под крышей. В голову забралась абсурдная мысль: «Может, хорошо, что так сложилось? Джинни достойна лучшего, чем скупого на чувства, вечно занятого работой аврора». Теперь к списку его недостатков, несмотря на которые она его любила — её недавние слова, брошенные во время очередной ссоры — добавился весомый аргумент для разрыва отношений в виде его безвременной кончины. «После смерти люди ведь расстаются?». Гарри желал девушке найти волшебника, способного дать ей то, чего она хотела — семью и детей. Бездушная тварь, коей он стал, бесплодна и не имеет права на заключение брака. «Впрочем, я и до смерти не был способен дать ей желаемого. Может, я давно стал бездушной тварью?». Мужчина ощутил саднящим затылком, как медленно, дюйм за дюймом, его голова придвигается к разорванной им же шее. Зубастые лоскуты кожи тянули свои уродливые края к отрубку у основания его отделённой от туловища головы. Срасталась кожа к коже, соединялись сосуды, восстанавливались мышцы, скреплялись и вставали на место позвонки. Мутное стекло восприятия передавало ползущую игру теней на потолке далёкими и блёклыми отголосками света. Боль была обязана пронзать мозг электрическими импульсами оголённых нервных окончаний. И она честно пыталась достучаться до сознания, но Гарри с запозданием осознал: он перестал её чувствовать так, как раньше. Боль маячила на периферии, пыталась дотянуться до него обжигающими щупальцами, но замерзала в ледяной толще воды между ним и остальным миром. «Рон не поймёт, — внутренний голос не затыкался, — я знаю его. Меня в кровавую кашу раздавит вопросами: «Как так получилось? Кто тебя убил? Где ты пропадал? А как же Джинни? А как же мама? А как же служба? Как будешь жить дальше? Кто унаследует квартиру?». — Если бы я знал, неужели не рассказал? Мужчина ответил вслух и по привычке втянул воздух через рот. Закашлялся. То, что воздух ему не нужен, выяснилось во время второй бездумной попытки умертвить себя. В ту ночь он наивно надеялся, что сможет ненадолго отключиться и перестать слышать режущие по живому слова: «Ты не убил меня только потому, что иссушил домовика до смерти и отравился его кровью». Гарри Поттер убил домашнего эльфа. Убил существо, похожее на Добби, который храбро пожертвовал жизнью ради него. А теперь ради него отдал жизнь другой домовик. Не проще ли умереть одному человеку за всех, кто умер ради него в прошлом и может умереть из-за него в будущем? Он больше не вынесет ни добровольных, ни случайных смертей. Он правда хочет умереть раз и навсегда. «Смерть — награда, которую мне надо заслужить, но я не знаю как», — сокрушался про себя мужчина. Гарри не знал, что сильнее сводило его с ума — то, что он стал убийцей или то, что его запинали до смерти и выкинули в мусорный бак. Впрочем, последнее отходило на второй план из-за переполняющих черепную коробку упоительных мыслей о повешении. Они подтолкнули его оторвать подходящий по длине лоскут ткани со штанины. В несколько попыток крепко перевязать тряпицы между собой, соединить концы мёртвым узлом и перекинуть через металлический держатель факела. «Я два года справлялся со всем в одиночку. Готов был терпеть насмешки за спиной, терпеть «охотника за головами», терпеть непонимание со стороны Джинни, терпеть переработки и жёлтые заголовки. Я терпел всё, что нужно было для аврорской службы. Я хотел хоть что-нибудь поменять в обществе, но, видимо, не судьба. Я как был мальчиком на убой, так им и остался. Даже с этим не справился. Мне страшно, и я не знаю, что мне делать. Может быть, мне всё-таки удастся умереть?». Мужчина схватился за импровизированную верёвку и подтянулся на руках, просунул голову в петлю. Трахея хрустнула, рот рефлекторно начал глотать воздух, тело затрепыхалось, пальцы попытались вклиниться между подбородком и тканью. Нить реальности то возвращала Гарри в сознание, то позволяла забыться в темноте на несколько успокаивающих мгновений. В одном из просветлений он со смесью удивления и отвращения понял, что обмочился. Ни в одном учебнике не было написано, что после превращения в вампира нужно опорожнить кишечник и мочевой пузырь. Благо, опорожняться было нечем. Он после Румынии ничего не ел. Ткань затрещала. Гарри повалился на пол с чётким осознанием того, что лучше бы его убил Волдеморт. Умереть героем почётно, сдохнуть в мусорном баке и гнить в подвале — унизительно. Так же унизительно, как и вылизывать языком пол до каменного блеска. Нужно было остановиться после неудачных попыток свернуть себе шею и удушиться, но нет, его мучения должны быть абсолютными. Он как будто надеялся, что одних страданий будет достаточно для того, чтобы милостивые боги сжалились и забрали к себе в рай или ад — не имело значения. Гарри рассудил, что смыть кровь с его рук поможет собственная кровь. Он предусмотрительно прислонился спиной к стене и разорвал бедренные кровеносные артерии. Липкая прохладная жидкость ленивой пульсацией проталкивала себе путь наружу, пропитывая жалкие лохмотья брюк. В какой-то момент спутанного сознания человек услужливо уступил место Жажде, заставившей слизывать кровь с пола. Мелкие камешки и пыль расцарапали язык и нёбо, глотку саднило до спазмов и колющей боли, но Гарри продолжал стоять на четвереньках и делать то, что велено, как под заклятием «Империус». Исступлённое самолинчевание на этом не закончилось. Он слишком себе опротивел и перестал пить кровь. С лихвой хватило той, что перемешалась со вкусом грязи, фекалий кроликов и шерстью крыс. Но Жажде было всё равно до его чувств. Она напоминала требовательную мачеху: «Если хочешь остаться в моём доме, делай то, что я сказала». Но она не знала, что Гарри хочет спалить дом дотла вместе с собой, поэтому угрозы на него не действовали. По крайней мере до тех пор, пока он зубастой марионеткой не загрыз принесённых Малфоем кроликов в полном беспамятстве. А когда Гарри очнулся, как в первый день, в полной прострации — испугался, но, осмотревшись, порадовался тому, что всё ещё за решёткой и никого не убил. Никого, кто бы обладал разумом. Пальцами ощупал рот внутри и вытащил из межзубных промежутков клочки шерсти и тугие сухожилия. Если бы он был способен разрыдаться, то уже давно бы затопил камеру от пола до потолка и утопился. Отчаяние переполнило каждую клетку его тела. Мужчина обхватил руками голову, медленно переползая большими пальцами на глаза и, прежде чем одуматься, резко вдавил вглубь глазниц. Подушечки пальцев погрузились в тёплую субстанцию, а нестерпимая жгучая боль вспыхнула внутри черепа, ненадолго заслоняя собой всепоглощающую душевную агонию. Физической боли стало достаточно для того, чтобы провалиться в пучину физических страданий и перестать слышать бессознательный и бессвязный внутренний монолог. Жизнь показалась обезумевшей собственницей после расставания. Она завлекала бессмертием, обвивала шею неуязвимостью, дышала в ухо сладкими предсказаниями будущего, и не догадывалась, что её бывший мужчина страстно желает другую. Смерть туманом рассветного утра окутывала его разум, мягко обещая забвение. Он помнил её объятия — сжимавшее грудную клетку ощущение полёта. Гарри хотел раскинуть руки в стороны и сорваться в пропасть, отдаваясь свободе. Привычная усталость надавила на плечи, вынуждая прикрыть веками пустые глазницы и провалиться в утренние кошмары. В камере не было окон, но тело безотказно чувствовало время суток: вампир засыпал с восходом солнца и просыпался после заката. За день глаза восстановились. Следующей ночью мужчина осмотрел свои лохмотья, вдохнул поглубже амбре четырёх стен и решил проявить каплю уважения к человеку, приносившему еду — привести себя и камеру в порядок. Тем более, что Малфой ухитрился поставить душ с водопроводом и принести чистое бельё по размеру, пока он спал. Вести себя по-человечески оказалось самой глупой идеей за все дни заточения. Надо было оставить всё, как есть, и избежать неуместных комментариев, которые переросли во флирт. Флирт ли? Гарри не припоминал, чтобы Малфой интересовался парнями. Вокруг него неизменно вились жеманные девушки и Паркинсон. Что же тогда волшебник хотел от него? Вывести на эмоции? У него отлично получилось. Давно Гарри не испытывал такого отвращения. Разговаривать с Малфоем расхотелось. Не хотелось разговаривать с собой, но внутренний монолог не прекратился даже с оторванной головой. Гарри мог бы сказать, что у него болела душа… — Душевная боль у бездушной твари, — обречённо протянул мужчина. Он разорвал себя перед рассветом, надеясь подольше побыть в блаженном небытии. Обманывать себя дальше не имело смысла — ему поможет только огонь. Мужчина знал об этом с самого начала, но не желал мириться с фактом того, что был полностью во власти чужой воли. Малфой с непреклонностью гиппогрифа твердил, что Гарри должен жить. Изувеченные конечности, разбросанные по камере, притягивались неравномерно. Гарри безразлично наблюдал, как неотвратимо становится единым целым с частями своего тела, без следов оглушительного нервного срыва. Такого отчаяния и страха он не испытывал никогда: ни в этом самом поместье, когда его с друзьями схватили егеря, ни тогда, когда шёл умирать в Запретный лес, ни даже тогда, когда столкнулся в поединке с Волдемортом. Он не страшился смерти, но до потери самообладания струсил перед позорным бессмертием. Поглощённый размышлениями, Гарри поздно заметил отсутствие Малфоя, который несколько дней подряд приносил кроликов в одно и то же время. Но стоило мысли об этом оформиться, послышался лязг открывающейся двери и последовавшие за ним неровные, но твёрдые шаги. — Пооотер, — довольно протянул волшебник, издалека позвякивая ключами, — ты же меня слышишь? Почему ты не используешь беспалочковую магию? Тебе так нравится сидеть в клетке? Гарри почуял неладное, втянул носом воздух и подавился ярким алкогольным амбре на обонятельных рецепторах. — Поттер, — Малфой взглянул через решётку на вампира и посерьёзнел. — Что ты на этот раз с собой сделал? Тебе не надоело? Как тебя допустили к службе, если не знаешь элементарного? «Начинается», — простонал про себя вампир и проигнорировал назойливого гостя, продолжив полулежать на полу с согнутыми в локтевых суставах руками, и рассматривать идеально сросшуюся кожу под разодранной одеждой. Волшебник направил пучок яркого света из палочки на пленника и переменился в лице: игривое раздражение сменилось тяжестью налитых усталостью век. — Я не понимаю, в чем твоя проблема, — ровно произнёс мужчина. Посторонний человек услышал бы сдержанный интерес скучающего аристократа, но Гарри знал этого аристократа достаточно долго, чтобы уловить надвигающуюся бурю. — Тебе дали второй шанс, а ты его спускаешь в бесполезных попытках сдохнуть, — каждое слово сочилось тщательно скрываемым гневом. — Разве тебе надо объяснять, что ты не можешь умереть, как обычный смертный? — Третий, — вставил Гарри и поднялся на ноги, подперев стену спиной. Подставка для факела отбросила узкую тень и разрезала его лицо надвое. — Третий — что? — Я должен был умереть в третий раз. Первый раз в младенчестве, — он поднял чёлку и оголил единственный оставшийся шрам после превращения в вампира, — второй раз в Запретном лесу, в третий раз неделю назад. И это я не считаю все случаи смертельной опасности, по чистой случайности не ставшими летальными. — Не придирайся к словам. Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло? Любой бы на твоём месте радовался остаться в живых. — Ты сейчас серьёзно назвал существование мертвецом жизнью? — Я же сказал, не придирайся к словам! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось ради тебя сделать, как сильно я рискую не только своей жизнью, но и будущим моего рода? Малфой явно пытался воззвать к совести Гарри, но тот не чувствовал себя виноватым, как и не чувствовал себя человеком. Его мир разрушился, все заслуги стёрлись, все связи с прежней жизнью оборвались. Не осталось ничего, что бы держало его в знакомом до боли и чужом до отвращения мире. — Так не рискуй, — вкрадчиво сказал Гарри. — Что тебя останавливает? Почему ты до сих пор меня не прикончил? Почему удерживаешь здесь? Тебе нравится играть в бога? — Великий Салазар… Поттер, ты конченый… — мужчина провёл ладонью вверх до лба и обратно к подбородку, стирая остатки самообладания. — Ты просто конченый! Думаешь, Министерство допустит, чтобы общество узнало, что великий, мать его, Поттер через пару лет после войны случайно подох в подворотне? Ты не подумал, что твою смерть могут пришить к неугодному для режима магу и показательно казнить? А, нет-нет, постой, — он вскинул руку указательным пальцем вверх, — это слишком мелкий полёт мысли. Лучше обнародовать про твой вампиризм, великодушно сохранить за тобой должность, а потом при случае подставить. Очень удобно расправиться со всеми несогласными с какими-нибудь изменениями в законах или структуре власти, прикрывшись вампирским срывом. Гарри впился в серые глаза напротив. Под рёбрами начала стягиваться в узел змея сомнений. — Что с твоим лицом, Поттер? Очнись уже наконец. Тебя никто по доброте душевной не убьёт и не позволит исчезнуть из страны. У меня не хватит фантазии и знаний представить, на что могут пойти министерские, чтобы замять дело. — Ты забываешь, что сейчас Министром Магии является Кингсли — член Ордена Феникса, и он не допустит грязи, которую ты описываешь. — А кто его спрашивать будет? Ты настолько наивен, что думаешь, что министр всё решает? Поспешу тебя огорчить, я отлично знаком с людьми в больших кабинетах и знаю, они не упустят возможности усмирить такого выскочку, как ты. — И что, по-твоему, они мне сделают, Малфой? — Да что угодно! Они найдут рычаги давления на тебя. Гарри предпочёл бы не слушать, по-детски заткнув уши, если бы волшебник не подтверждал словом за слово его собственные подозрения, которые на короткое время затмило отчаяние. — Допустим, ты прав. Тогда почему они до сих пор не начали действовать? — Потому что война закончилась благодаря тебе. Ты под защитой низших слоёв общества, верящих в тебя, как в какого-то святого. Поэтому как волшебник ты был неуязвим к шантажу, но как вампир — более чем. Все до единого знают, что тебе плевать на себя, но никогда — на других. И если бы я хотел тебя морально раздавить, то начал бы с Уизли, работающих в Министерстве. Им очень некстати родниться с вампиром, который может оказать негативное влияние на их убеждения и взгляды, а для честолюбивого… как его там… А! Перси! Так ему вообще дорога наверх навсегда закроется. Ты готов рискнуть их карьерами? Молчание стало ответом, но Драко не собирался останавливаться. — Но, если и это не подействует, я бы не стал гнушаться давлением на тебя через младшую Уизли. — Заткнись! Гарри оказался у решётки раньше, чем успел подумать. Малфой продолжил смотреть ему в глаза нечитаемым взглядом. — А то что? Ты своей тупой башкой не подумал о таком исходе? Уизли, естественно, не будут трогать до тех пор, пока ты делаешь то, что тебе приказывают. Без права ослушаться, Поттер. Уж поверь мне. Слова эхом воспоминаний откликнулись событиями на Астрономической башне: «У меня нет альтернатив! — воскликнул Малфой, его лицо вдруг стало таким же белым, как у Дамблдора. — Я должен это сделать! Он убьет меня! Он убьет всю мою семью!». — Просто убей меня здесь и сейчас, Малфой, — приказал Гарри. — Сожги «Инсендио» до горстки пепла, стены выдержат жар обычного пламени. И никто из-за меня не пострадает. — Никто, кроме меня и моей семьи, — он горько усмехнулся. — Снова. — При чём здесь твоя семья? — При том, что я не знаю, видел ли кто-нибудь, как я тебя вытаскивал из мусорного бака и совместно аппарировал, как и не знаю, смогут ли авроры найти улики твоего нахождения в поместье. Прошлый раз они не обнаружили подвал, но кто знает, ведь тогда они интересовались вещами, а сейчас готовы из-под земли достать или тебя, или того, кто причастен к твоему исчезновению. — В смысле достать?.. Меня ищут? — Оказывается, — блондин скривил губы, — когда бесследно пропадает новоиспечённый герой войны, на его поиски бросают все силы магического правопорядка. Представляешь, тебя негласно объявили в розыск и вчера под предлогом «мер по борьбе с тёмными артефактами» начались массовые обыски лавок в Косом переулке. Поговаривают, что скоро начнутся повторные проверки поместий. — Тогда тем более просто… — Да хватит повторяться, как заевшая пластинка! — перебил Малфой. — Я впервые в жизни поступил по чести, Поттер, и вот моя награда! Тогда я должен был убить Дамблдора, сейчас должен убить тебя, а мне даже пауков убивать жалко! Последнее предложение проникло в холодное сердце и напомнило о проведённых в чулане под лестницей годах. Тогда Гарри дружил с паучками, рассказывая им о тяготах жизни в доме Дурслей, потому что они были единственными, кто слушал его истории. Секундное наваждение оборвалось резким скрежетом ключа в замочной скважине. Малфой дёрнул массивную дверь на себя, и вампир успел отшатнуться в сторону до того, как в него со всего размаха ткнули древком. — Держи блять! Возьми мою палочку и сам себя убей! Заебал ныть! Ты охуенно притворялся праведником, а сам пиздец эгоист! Только о себе и думаешь! Гори блять синим пламенем! Я всегда выкручивался, и сейчас придумаю, как избавить поместье от твоих сука следов. Малфой глубоко вдохнул через нос и разом выдохнул весь гнев через рот. Сделал шаг навстречу потерявшему дар речи Поттеру и вложил древко в ледяную ладонь. — Держи крепче, — проворчал мужчина, — запасной палочки у меня нет. И видит Салазар, я хотел убить тебя в первый же день, но не смог. Ты дважды спасал мне жизнь, и я хотел отплатить тебе тем же. Но я устал изо дня в день видеть, как ты изводишь себя. Если тебе действительно настолько невыносимо, то убей себя, пожалуйста, сам. Я в этом дерьме участвовать не собираюсь. Гарри не поверил своим глазам. Малфой не только самолично открыл камеру и добровольно расстался с палочкой, но и развернулся к нему спиной, направляясь к выходу. Разговор бесповоротно завершился, но что-то заставило вампира окликнуть волшебника, когда тот уже растворился в узком сумраке коридора. — Постой! — Чего тебе? — волшебник недовольно развернулся вполоборота. — Прощальный ужин устроить? Выполнить последнее желание? — Почему ты делаешь всё это для меня? — Если бы я знал… — он засунул руки в карманы брюк. — Хотя… Мне часто снится, что профессор Снейп отказался защитить меня, — в тоне не осталось эмоций, только тяжёлая, мужская прямота, — я не убил Дамблдора и меня в конце концов казнили. И знаешь о чём бы я больше всего сожалел? О жизни, которую не прожил. А ты разбрасываешься таким шансом, будто он ничего не значит. Как будто всё, что ты делал или планировал, ничего не стоит. Как будто печаль твоих близких из-за твоей смерти не имеет последствий. Более того, я завидую, что у тебя теперь есть всё время мира, чтобы найти врагов и поквитаться, но ты упорно продолжаешь копаться в минусах вампиризма вместо того, чтобы увидеть плюсы бессмертия. — Ты говоришь так, словно я смогу остаться частью общества, не раскрывая себя, что для меня есть место среди нормальных людей. — Кого именно ты называешь нормальными людьми? У каждого полно скелетов в шкафу. Ты не уникальный, Поттер. Смирись с этим. Раздражающе ровная спина волшебника ссутулилась под тяжестью откровений. Он вышел из камеры, позабыв ключи в замочной скважине, будто изнурительный скандал подогрел его кровь и довёл алкогольное опьянение до безрассудного максимума. Гарри долго всматривался в темноту и размышлял о том, что Малфои веками строили безупречную репутацию, идеальную жизнь, и эта же жизнь их похоронила. Только наступив на горло чистокровным убеждениям, мать и сын спаслись. Если бы Драко «не узнал» его с друзьями, когда их схватили егеря, если бы Нарцисса не солгала Волдеморту в Запретном лесу, то неизвестно, в какой момент именитый род из священных двадцати восьми оборвался бы по чьей-то сумасшедшей прихоти. Жизнь аврора Поттера под личиной Дадли Дурсля тоже оборвалась по чьей-то прихоти, в том злополучном пабе, и никто своевременно не заметил этого. Министерству было плевать, как сильно он устаёт на работе, лишь бы без лишних вопросов исполнял приказы. Джинни было плевать на его чувства — она торопилась попробовать всё, чего была лишена во время разлуки. Семье Уизли не наплевать, но и они поменяют мнение, когда узнают, во что он превратился. В сухом остатке первым, кто оказался рядом и не отказался, был Драко Малфой — все ещё не друг, точно уже не враг, кто-то между колким сарказмом и молчаливой поддержкой, кто-то, кто рискнул всем и вытащил грязного и раздавленного Гарри Поттера из сточной канавы на обочине. «Правильно Малфой сказал, пора заканчивать ныть, — разозлился на себя Гарри. — Тебя убили не потому, что кто-то оказался сильно умным, а потому что ты оказался достаточно тупым». Глупо цепляться за прошлое в коленопреклонённом покаянии и молить о смерти несуществующих богов. Надо умерить гордыню и с благодарностью принять шанс прожить достаточно долго для того, чтобы сжечь не себя, а тех, кто действительно заслужил смерти — приспешников Волдеморта. За грудиной сорняком расцвело осознание: он не забудет, как убил домовика, но сможет с высоко поднятой головой идти дальше. Вампир справится с грузом вины потому, что больше не нуждается ни в понимании, ни в прощении. На долю секунды Гарри представил, как становится последним судом для мерзавцев, и на колючем соцветии чертополоха раскрылся пурпурный цветок.

***

— Дорогой, просыпайся, — доносилось издалека, — пожалуйста, просыпайся... Мужчина медленно приходил в себя, и также медленно разлеплял отёкшие веки. Мама стояла у кровати и невесомо касалась кончиками пальцев заросшей редкой щетиной щеки, пробуждая приятным теплом мутное сознание сына. — Когда вечером домовик не смог тебя добудиться, я сильно испугалась, поэтому без разрешения вошла в твою спальню и применила диагностирующие чары. Если бы не ужасающий воображение перегар, который я вынуждена терпеть, — нежный голос окрасился в стальные нотки, — я бы подумала, что тебя отравили. Волшебник нечленораздельно промычал. Раздражённая слизистая глотки саднила так, как будто он ночью кричал песни на концерте «Ведуний». Мужчина усилием воли выдавил из себя оправдание: — Кажется, я немного перебрал… Прости, что заставил волноваться... — Ты называешь «немного перебрал» почти летальную дозу огневиски? У меня прекрасное зрение, и я способна заметить три пустых бутылки в гостиной. Она поднесла к его губам чашку с бледно-янтарной жидкостью. — Выпей настойку из тёрна и ромашки. Мне больно смотреть, как ты истязаешь себя алкоголем. Знаю, после всего, что тебе пришлось пережить, я больше не имею права навязываться… Но помни, если тебя что-нибудь тревожит, я выслушаю и не стану осуждать или задавать лишних вопросов. Я всегда буду на твоей стороне, Драко. Пока Нарцисса говорила, мужчина, наплевав на приличия, жадно хлебал из маминых рук. Голова трещала по швам, и казалось, что её легче отрубить и положить охлаждаться в морозильную комнату, чем дождаться антипохмельного эффекта. Поттер, кажется, накануне проверил теорию на практике. Жутко, но интересно, сколько времени ему потребовалось, чтобы прирастить обратно… «ЧТО?» — прогремело в черепе. Дыхание спёрло. Мужчина рывком попытался подняться и завалился обратно на помятые подушки, опрокинув недопитое на себя и покрывало. Нарцисса из-за неожиданности выпустила кружку из рук, и та глухо разбилась, врезаясь осколками в ковролин. Она ахнула и вскинула палочку, убирая учинённый сыном беспорядок. Драко мысленно зарядил себе пощёчину. Будучи полнейшим идиотом, он забыл главное правило этого дома: хуже может быть всегда. Слово «пиздец» за последнюю неделю слилось с ним воедино, поэтому чуть не сорвалось с губ, когда разрозненные картинки воспоминаний моррисом заплясали перед глазами, острым звоном колокольчиков стискивая пульсирующей болью виски. — Который час? — Ты не хочешь вначале объясниться? — сдержанно поинтересовалась женщина, разглаживая юбку домашнего платья, но, увидев застывшее лицо сына, настороженно ответила: девять часов вечера. Драко не услышал, как произнёс вслух: «Плохо… Это очень плохо…», потому что моментально начал просчитывать ходы отступления. После того, что он наговорил Поттеру, тот в лучшем случае покинул поместье, а в худшем притаился, чтобы отомстить за «спасение». «Милостивый Салазар, могу ли я надеяться, что вампир пощадит маму? Не она же его оскорбляла…» Если он каким-то чудом останется жив, то навсегда откажется от алкоголя. Нарцисса молчала и встревоженно смотрела на сына. За годы с мужем, дважды служившим Пожирателем смерти, она научилась безошибочно определять, когда положение семьи находится между жизнью и смертью. Головокружение уступило место прозрачной ясности, в тело вернулись силы, благодаря которым мужчина сел на край кровати и жестом попросил маму присоединиться. — Матушка, — просипел Драко, — могу ли я считать обещанием твои слова о том, что ты не будешь задавать вопросов? Женщина решительно кивнула. — Хорошо, а могу ли я рассчитывать на твоё доверие? — Конечно, — опешила Нарцисса. — Тогда мы сделаем так: я возьму твою волшебную палочку и запру комнату снаружи, но оставлю возможность выйти изнутри. Вызову домовиков, чтобы использовать их, как живые щиты, если тебе придётся бежать к камину. Если я в ближайший час не вернусь, действуй. Не ищи меня. Не собирай вещи. Не иди, а именно беги в каминный зал и без промедлений перемещайся в Министерство Магии, вызывай в поместье авроров. На побледневшем лице женщины проступила сдерживаемая паника. Она дрожащими пальцами дотронулась до руки сына, побуждая его посмотреть на себя, и ровным тоном спросила: — Я могу узнать, что мне сказать аврорам? «То, что твоего сына зверски выпотрошили». — То, что в поместье ворвались, я отвлёк на себя неизвестного, и ты чудом успела переместиться через камин, чтобы позвать на помощь. — Драко… — Никаких вопросов, ты обещала. Нарцисса сжала руку сына в последний раз и проглотила тягучий ком в горле.

***

Подвал встретил тишиной. Драко запечатал входную дверь родовым заклятием, чтобы в случае его смерти авроры не нашли доказательств причастности семьи к исчезновению героя войны. Никому не будет никакого дела до его убийства, все подумают, что Малфой измывался над святым Поттером и в конце концов насильно превратил в вампира, преследуя воображаемые злодейские цели. По мере продвижения вперёд, холодная капелька пота скатилась по виску вниз и мужчину озарило: почему он с мамой не убрался из поместья сразу, как только понял масштаб катастрофы? Может, потому что в моменте испугался, что Поттер не расправился с ней только потому, что хотел показательно убить её на глазах Драко? Тогда логично, что он запер маму в комнате, но никак не объясняет, почему он в одного ищет собственную смерть. Мог ведь приказать домовику следовать за ним, но нет. Благородство, видимо, воздушно-капельным путём передаётся. Дверь нужной камеры нараспашку приглашала войти и встретиться со своей погибелью или пустыми стенами. — Надеюсь, — послышался недовольный голос, — ты принёс кроликов, иначе я могу сорваться. Скоро пойдут вторые сутки, как я не пил кровь. Ему послышалось? Поттер выражал недовольство тем, что волшебник не принёс ему еду? — Заходи, я не кусаюсь. Честное слово. Вполне возможно, из-за страха Драко повредился рассудком, и его мозг выдаёт желаемое за действительное. Он медленно, как при обезвреживании обскура, встал в дверном проёме. — Ты забыл палочку. Гарри подошёл на расстояние вытянутой руки, вложил в нагрудный карман вчерашней помятой рубашки древко и застыл, пристально осматривая с головы до пят. — Выглядишь дерьмово. — Ты всё ещё здесь, — только и смог выдавить из себя обескураженный мужчина. — И всё ещё тебя не съел. Поттер наклонил голову в бок и саркастично растянул губы в подобии улыбки. — Почему? — Я решил принять твоё щедрое предложение. — Какое именно? — Продолжить жить и вместе с тобой найти выход из сложившейся ситуации. Я всю ночь думал над твоими словами. — И? — И я готов признать, что был не прав. — Хм. — Ты передумал? — Скорее, я думал, что ты либо сожжёшь себя, либо сожрёшь меня, либо сожрёшь мою маму и заставишь смотреть, а после всё-таки подаришь мне смерть. — Ты за кого меня принимаешь? — За вампира? — Нет, за отбитого на всю голову психопата. Он резко выдохнул и рукой растрепал непослушные чёрные волосы. — Слушай, если ты передумал, скажи прямо. Я пойму. Драко сильно ущипнул себя за чувствительную кожу предплечья, но видение не исчезло. Он не спал. — Мне надо сообщить маме, что всё в порядке, а после я принесу тебе четыре кролика в качестве компенсации. Затем всё обсудим, договорились? — Договорились.