18. Посмотри и увидишь

Твёрдая собранность, которая держала Гермиону в тонусе весь вечер, окончательно рассыпалась каменной крошкой, когда яркий свет коридора поглотил Драко вместе с последствиями необдуманных слов и действий вечера. Долгого, изнуряющего вечера. Пальцы запутались в волосах друга, останавливаясь на полудвижении, как только что рассказанная история аристократа. Девушка не могла сказать, что её поразило больше: сломленная откровенность или спокойствие, с которым он поделился страшными вещами. — Мне стоит одеться, — тихим, поникшим голосом произнёс Гарри. Мужчина медленно приподнялся, высвобождая волосы из замерших пальцев. Девушке показалось, что друг достаточно близко, чтобы снова коснуться, чтобы вернуть утраченную близость. Она протянула к нему внезапно оробевшую руку, но ничего, кроме пустоты, не нащупала. Гарри отодвинулся к дальнему краю кровати, повернувшись спиной. Измятая рубашка оказалась на его плечах прежде, чем девушка заметила неуловимые движения в тусклом свете из окна. — Если ты не против, я не буду застёгиваться на пуговицы, пока раны на животе не затянутся. — Как я могу быть против? — непонимающе спросила Гермиона, но ответа не последовало. Напряжение, повисшее в воздухе, отдалось нехорошим предчувствием. — Гарри, посмотри на меня, пожалуйста. Вместо того, чтобы обернуться, друг встал во весь рост, неторопливо застёгивая запонки на манжетах. — Гарри? Девушка свесила ноги с кровати в поисках обуви. — Я убийца, Гермиона. Ты должна знать, ты должна понимать, какое я чудовище. Признание повисло между ними, как вырванное из груди сердце, угасающими сокращениями расплёскивая известную им обоим правду. Тишина стала осязаемой и абсолютной. «Я знаю, — чуть не сорвалось с языка прежде, чем она взвесила сказанное, — я ведь уже знаю о Макнейре. Неужели Гарри убил кого-то ещё? Наивно было думать иначе. Он сказал, что убийца... чудовище... должна понимать… знать... Единственное, что я действительно должна знать, так это то, что произошло с ним на самом деле после превращения. Как он жил? Что делал? Что, в конце концов, натворил? Трагедия в Румынии и обстоятельства его смерти не объясняют, почему он настолько изменился. Что такого он совершил, что не может рассказать даже мне? Массовые убийства маглов? «Бойня», как выразился Драко, среди магов? Сколько на его руках случайных погибших? Скольких он убил намеренно? Он убил Макнейра, значит ли это, что Гарри убивает только Пожирателей смерти? Убивает ли он других преступников? Насильников он оглушает и питается, но не убивает. Или он меня обманул? Но я просила, чтобы он говорил, если не может или не хочет рассказывать. Просила же…» Девушка надела туфли, поднимаясь на ноги, и всмотрелась в очертания спины мужчины. Если он первым нарушил договорённость, то и она не будет сдерживаться. Гермиона вынудит его рассказать всё, даже если он не хочет, даже если воспоминания причиняют боль. Драко вскрыл старый гниющий нарыв, а ей необходимо промыть рану, чтобы инфекция не попала в кровоток и не отравила их отношения. Гермиона хочет доверять Гарри как раньше, очень хочет, но не может из-за стены недосказанностей. Она недавно душу вывернула наизнанку, объясняясь в том пабе. Пусть теперь он покажет уродливые скелеты в шкафу, даже если шкаф окажется размером с целый дом. Молчание начало затягиваться удавкой на шее, поэтому она разрезала её простым и логичным вопросом. — Кого именно ты убил? — прозвучало ровнее, чем позволял бьющийся в горле пульс. — Первым домовика, после Амикуса Кэрроу, затем Струпьяра, и последним Макнейра. Девушка растерялась от холодной, честной прямоты. Гарри не искал оправданий, не боялся осуждения, он как будто намеренно говорил сухо и без прикрас. Совсем недавно он категорично возражал против раскрытия подробностей до тех пор, пока она не обучится окклюменции. Что изменилось? Помимо недоброжелателей, которые теоретически могли завладеть информацией из её головы, был Аврорат, частью которого она стала, подписав документы о зачислении. Зачем рисковать собой? Настолько сильно хочет выглядеть чудовищем? Потому что сорвался? Хочет отвратить её от себя? Гермиона поразмыслит об этом позже, сейчас важнее подобрать слова, чтобы не оттолкнуть его так, как тогда, когда узнала о Макнейре. Она не задумывалась, через что прошёл Гарри, помимо смерти, чтобы измениться от доброго и открытого юноши до жёсткого и скрытного мужчины. «Что говорят после признания в убийствах? — пыталась собраться с мыслями девушка. — Если незнакомец, то лучше пройти мимо и проследить, чтобы он не последовал за тобой, а после сообщить в полицию. Если приятель, то ответить чем-то нейтральным и постараться не стать следующей жертвой до того, как доедешь до полицейского участка, чтобы доложить о возможном преступлении и попросить защиты. Если друг… Да то же самое. А если этот друг — Гарри?» Гермиона с тщательно скрываемым шоком поняла, что она захочет уточнить, как так получилось? Зачем он это сделал? Всё ли у него хорошо? Можно ли ему чем-то помочь? Чистое безумие. Спросил бы кто-то её пару месяцев назад, она бы не сомневалась в однозначном ответе: немедленно заявить в полицию. Девушка осуждала любой вред, причиняемый живым существам, и не важно, будь то хомячок или человек. Что изменилось за короткое время, проведённое с Гарри? Похищение родителей? Жестокое убийство единственного друга? Погружение в подробности работорговли? Полицейские отчёты о бесследно исчезнувших маглах? Трафик редких животных и живодёрство? Подпольные аукционы? Беспомощность Министерства и неповоротливость Аврората? Создавалось впечатление, что Кингсли больше беспокоил внутренний порядок и общественное мнение, чем набирающая обороты, явно хорошо организованная, преступность. На закуску к основным блюдам, как на циничной до отвращения помолвке, были никуда не девшиеся чистокровные предрассудки о маглорождённых и маглах, не говоря уже о нескрываемом презрении к другим волшебным расам. Вспомнился Люпин — умный и сильный маг, отвергнутый обществом лишь за то, что его насильственно превратили в оборотня. И это при том, что для оборотней есть лекарство, чего не скажешь о вампирах. Скольких превратили так же, как Римуса, и скольких убили, как Гарри? Была ли его смерть случайной или целенаправленной? Кто был настолько влиятелен и озлоблен на него, чтобы действовать почти в открытую и при этом не быть пойманным? Гермиона убедилась, что её друга не просто пытались убить за компанию с другими аврорами, а скорее другие авроры стали бы сопутствующим ущербом. И сразу после неудачного покушения, Гарри забили с особой жестокостью, а он даже никому не может сообщить, потому что его признают магическим существом и лишат права на работу в Министерстве. Возможно, для кого-то не стало бы трагедией потерять должность, но не для мужчины, смыслом существования которого стала борьба с преступностью. Подобное стечение обстоятельств отразится на мировоззрении кого угодно. Как она бы поступила в такой ситуации? Как будто самосуд — это единственное, что остаётся, чтобы преступники не остались безнаказанными — принцип талиона в действии. На глазах выступили слёзы. Гермиона посмотрела на потолок, чтобы не заплакать из-за обиды на безжалостный и нетерпимый мир и на глупую себя, которая смотрела на поступки Гарри через призму мирной магловской жизни. Она осознала, куда вернулась. К маглам не стали относиться лучше, ими стали лучше пользоваться. Раньше было подозрительно увидеть волшебника в магловской части Лондона в отрыве от магических мест, поэтому патрульный офицер обязательно бы проследил куда направляется и что делает подозреваемый. Но с новой доктриной Министерства Магии граница, отделяющая магов от маглов, стёрлась. Несмотря на то, что Статут о Секретности продолжал действовать, количество сотрудников магического правопорядка явно было недостаточным для работы с возросшей площадью патрулирования города. «Смешно, что маги, так сильно ненавидевшие маглов, прятались в их мире», — сказал Драко меньше получаса назад и, кажется, сам не догадался о ценности своего наблюдения. Очевидно, что с годами подлецы стали прятаться намного лучше, маскируясь под магловскую преступность, до которой волшебникам нет и не было никакого дела. Чего только стоит безалаберная работа Макмиллана. Более того, чтобы наживаться на работорговле не нужно быть тёмным магом, наоборот, следует… — Гермиона, я понимаю, тебя переполняют эмоции, — непривычно резкий тон Гарри прервал мыслительный процесс, — но отложим их на потом. Должен предупредить, что пока мы не закроем дело о похищении твоих родителей, ты продолжишь жить со мной. После измени имя и уезжай из страны. Никто, даже я, не должен знать куда. — Ты предлагаешь мне уехать из страны одной, потому что уверен, что мои родители мертвы? Неделю назад она бы побоялась произнести это вслух, но чем сильнее девушка становилась, тем меньше обращала внимание на домыслы. Какой смысл беспокоиться о том, что ещё не произошло? Страх перед неизвестным никак не поможет. — Прошло больше месяца после похищения. Я совру, если скажу, что они живы. Тебе это должно быть понятно без объяснений. — Мне понятна статистика, но она не является приговором. Она ничего не доказывает. Гермиона не спорила с Гарри, она спорила с самой системой, где за цифрами скрывались человеческие жизни. В любом правиле есть исключения, разве нет? — Лучше не тешить себя несбыточными надеждами. — Чем хочу, — девушка начала заводиться, не выдерживая скопившегося за день напряжения, — тем и буду себя тешить. Она развернулась на каблуках, зацепившихся за ковролин, и за несколько секунд оказалась перед другом, гневно задрав подбородок. — Почему ты убил домовика? — А нужна причина? — лениво, абсолютно не в своей манере, ответил Гарри. Он наклонился так близко, что прядь чёрных волос коснулась её лица. Улыбка вышла сухой и неестественной, когда отчётливый шёпот соскользнул с его губ и коснулся прохладным дыханием кожи девушки: «Чтобы не умереть самому, конечно же». Гермиона посмотрела на него жёстко, с упрямым вызовом. Гарри изучил характер подруги в достаточной мере, чтобы не строить иллюзий. Словно делая над собой усилие, он продолжил. — Эльф оказался не в то время и не в том месте. После превращения я не контролировал себя. Мужчина наверняка думал, что истинные эмоции не отражаются на пустом, как беззвёздное небо, лице. Но глубоко внутри глаз плескалась чёрная, ненасытная боль, а сожаление, просочившееся между слов, красноречиво доказывало, что его поведение и слова — фарс. Гермиона убедилась в изначальном предположении: Гарри намеренно отталкивает от себя, потому что боится навредить и ранить. Драко сказал, что подобные срывы возможны из-за недостаточного питания, значит, надо напоминать другу об этом. В конце концов, он первым начал присматривать за её рационом. — Значит, ответственность за смерть домовика лежит на том, кто пытался дважды тебя убить. Гарри отшатнулся, как от пощёчины. Гермиона сама удивилась невозмутимости, исходившей от неё. В отличие от мужчины, она знала разницу между виной и ответственностью. — Я… я не понимаю, — ошарашенно пробормотал он, сморгнув напускную холодность. — Гермиона, ты слышала, о чём я тебе говорил? Я убил несколько магов. Если и этого тебе недостаточно, то как ты посмотришь на то, что я чуть не убил Малфоя? Я отравился мёртвой кровью растерзанного домовика и вырубился прежде, чем нанёс ему вред. То, что он выжил, случайность. Снова вспомнились слова Драко: «Никакой светлой стороны не существует, есть лишь меньшее из двух зол», — четыре смерти против, возможно, сотни спасённых жизней. Гермиона впервые столкнулась с подобным выбором и, будучи логичной и рациональной, пришла к неутешительному выводу. — Пусть так, — повержено произнесла она. — Ты не понимаешь! — не сдавался Гарри. — Я опасен! Я могу… могу… — Убить меня? Он издал хриплый горловой звук, как будто поперхнулся воздухом. — Смерть никому не рассказывает о своих планах, Гарри. Мы не знаем от чего и когда умрём. Вероятность того, что завтра меня собьёт машина не больше, чем ты сорвёшься и убьёшь меня. — Как… как ты можешь такое говорить!? — воскликнул, не выдерживая, мужчина. — А как ты можешь думать, что я испугаюсь тебя? Знаю, что наговорила глупостей, когда узнала о Макнейре, знаю, что была слишком наивной. Пойми, я отвыкла от жести, которая творится в Лондоне. Я не представляла масштаба влияния, если можно сказать, преступной группировки. Я подобное только по новостям видела и не могла даже предположить, что родителей похитили работорговцы, каким-то образом связанные с Пожирателями смерти. Говорю это, и мурашки пробирают! Как мы с этим всем справимся, Гарри? Как? Нас всего трое, уму непостижимо, что такое может происходить в обществе, где подобными расследованиями занимаются десятки, сотни полицейских, разведка, международные компании. А тебе приказали взять в команду тех, «кому можно доверять», а в Министерстве после всего, что я узнала от тебя и Драко, никому доверять нельзя. Гермиона подошла к нему вплотную и просунула руки под раскрытую рубашку, прижимая похолодевшие ладони к его спине, а разгорячённые щёки к холодной коже груди. — То, что ты вампир, Гарри, не проблема, а наше преимущество. Ты был прав, во всём прав, когда говорил, что вместе мы справимся. Но мне нужны ответы здесь и сейчас, иначе мы не сдвинемся ни в расследовании, ни в понимании друг друга. Пожалуйста, позволь мне узнать тебя настоящего. Обещаю, что не отвернусь. Гарри горько хмыкнул, сдаваясь. Он буквально сгрёб девушку в объятия, укладывая подбородок на её макушку, и спросил: «Что ты хочешь узнать?». Гермиона замешкалась из-за предоставленной свободы выбора, в голове крутилось множество разрозненных вопросов до тех пор, пока не стало ясно: надо начинать с самого начала. — После того, как я уехала, где ты был, с кем, продолжил учиться или сразу поступил на службу, как восстанавливали Хогвартс, как справлялось Министерство, откуда взялся этот Луис Райт со своими оглушёнными согласными на конце слов и почему в открытую выражает неприязнь?.. — на одном дыхании произнесла девушка и шумно выдохнула в ямочку между его ключицами. Он вздрогнул и отстранился. Его глаза смотрели прямо на неё, но видели не Гермиону, а разрастающийся ураган хоронящих заживо воспоминаний. Гарри потянул её за собой, усаживая рядом на кровать, и начал рассказывать. В первые дни после отъезда девушки атмосфера накалилась, Рон злился и резко высказывался о Гермионе, из-за чего Гарри не находил себе места в Норе, и поэтому вызвался волонтёром в школу. Хогвартс нужно было восстановить до сентября, что само по себе требовало колоссальных денежных и трудовых затрат. Потребовалось несколько недель, чтобы полностью разобрать завалы, сопоставить списки предполагаемых участников битвы, погибших и выживших, разослать запросы родственникам учеников, после внести уточнённые данные. Гарри несколько раз видел старших авроров, прибывающих за телами Пожирателей смерти, и слышал, что сразу после битвы они обыскивали поместья и отрабатывали наиболее вероятные версии по розыску выживших преступников. Когда основная работа в школе завершилась, за дело взялись волшебники, владеющие строительной магией, и такие, как Гарри, остались без дела. Недолго думая, парень обратился напрямую к Кингсли, чтобы его взяли без вступительных экзаменов младшим аврором. Он ни на что не рассчитывал, но, оказалось, что после войны не то, что авроров не хватало, не хватало всех и во всех сферах. Поэтому его без вопросов зачислили в штат, как и других участников битвы, при этом параллельно обязали учиться на курсе по профессиональной подготовке. Министерство Магии отправляло международные запросы о содействии в кадровом восполнении, Кингсли писал личные письма знакомым с просьбой вернуться в Лондон на хорошие должности, обещая безопасность и достойное жалование. С течением времени кадровый вопрос разрешился, особенно помогла Германия — направила одного из лучших прокуроров по военным преступлениям. — Постепенно младших авроров, в том числе меня, начали привлекать для общего большого расследования по беглым Пожирателям смерти. Мы отрабатывали наименее вероятные гипотезы, действуя в парах. Я и Макмиллан вышли на след Тревэрса и должны были отправиться в Румынию, но он в последний момент заболел и на меня свесили обязанности командира. А дальше… ты знаешь, чем всё закончилось. Тогда-то я и познакомился с Райтом. Он жил в Германии, пока его не направили по срочному контракту к нам, поэтому его представление обо мне не было искажено прошлыми заслугами. Он сразу заметил изменения во мне, о которых я сам не подозревал, после возвращения с задания. Несколько раз вызывал на допрос, но ничего компрометирующего не нашёл, а держать меня одного дольше, чем положено для внутреннего расследования, он не имел права. Ещё бы, нельзя найти то, чего нет, но с тех пор он не упускает возможности задеть. И сегодня был первый раз, когда ему удалось вывести меня на эмоции. — Потому что он приставал ко мне? — Да. «Гарри со школьных времён привык терпеть грязь по отношению к себе, но за друзей всегда заступался», — с горечью вспомнила Гермиона. — Понятно, а почему ты ничего не говоришь о Роне и Джинни? — Может быть, — мужчина взъерошил и без того растрёпанные волосы, вглядываясь в темноту, словно ища в ней ответы, — потому что я виноват перед ними? Рон первый год работал со мной в Аврорате, а потом ушёл во «Всевозможные волшебные вредилки». Я его не держал, видя, как Джордж умирает вслед за Фредом. С Джинни… всё стало сложно, когда работа начала отнимать время не то, что на отношения, а даже на сон. А когда переехал из Норы, оказалась, что она ждала от меня предложения жить вместе. К такому я не был готов, начались недопонимания и ссоры. А потом случилась Румыния. — И вместо того, чтобы рассказать своему другу и девушке о случившемся, ты решил всё скрыть и оборвать связи? — Именно так. Ты можешь сказать, что надо было попробовать открыться и объясниться, рассказать прямо… Гермиона нежно коснулась ладонью его щеки, прерывая, и развернула мужчину лицом к себе. Гарри прикрыл веки, пряча внутри себя подавленные эмоции. — Я не представляю, как ты выдержал свою смерть и превращение, и остался человечным, — она провела второй рукой по его волосам, возвращая причёске прежний вид. — Я прочитала достаточно книг и подозреваю, какие ужасы ты пережил. Мне стыдно, что ничего не знала и ничем не помогла, но я рада, что Драко был рядом с тобой. Никто не вправе осуждать тебя за то, кто ты есть и что ты сделал, чтобы выжить. Я ценю уже то, что ты открылся мне, — девушка осторожно обхватила его лицо обеими руками. — Спасибо тебе… Я буду уделять окклюменции каждый день, и никому не позволю тебе навредить. Девушке показалось, что Гарри хочет что-то сказать, но вместо слов между её пальцев потекли слёзы. Она вытирала их до тех пор, пока два ярких изумруда не показалась из-под мокрых ресниц. Время замедлилось с наступлением успокаивающей тишины. Пальцы Гарри привычно переплелись с её собственными. Гермиона устыдилась своего желания во чтобы то ни стало узнать правду. Кому нужна правда, если родному человеку от неё плохо? — Прости меня, Гарри. Давай остановимся. Ты никому, в том числе мне, не обязан ничего рассказывать. Я не должна была давить на тебя. Прости. Он неожиданно подался вперёд. Гермиона считала его желание поцеловать её, видимо, от переполняющих чувств, и подставила щёку, но ощутила лёгкое, как прохладный осенний ветерок, касание в уголке рта, сухими, но мягкими губами. Мужчина отстранился первым, отводя взгляд в сторону. Девушка неосознанно задержала дыхание. Сердце ухнуло в низ живота. Она смутилась странной реакции на невинное действие, явно ненамеренное. Они оба сильно устали. И несмотря на разумные доводы, лицо обдало жаром, Гермиона облизала губы, словно им срочно потребовалось увлажнение, и поспешила заполнить затянувшуюся заминку в разговоре. — Мне кажется, для нашего расследования мне всё-таки нужно узнать подробности попытки убийства в Румынии и завершённое убийство в Лондоне. Не сейчас и не сам процесс, — зачем-то обозначила она, — а что предшествовало этим событиям, и что могло последовать за ними, если бы ты взаправду умер. Ты сказал, что Макмиллан внезапно заболел, и я вспомнила, что помощница из «Всевозможных волшебных вредилок» тоже заболела перед тем, как из Рона обманом вытянули моё местоположение. Возможно, это совпадение, а, возможно, нам удастся выявить закономерность. К тому же, я думаю, и мне, и Драко, если он не в курсе, важно узнать, как ты выслеживал и устранял Пожирателей смерти. Но, конечно же, если ты будешь готов рассказать. — Хорошо, — смиренно согласился Гарри, смотря строго перед собой, — но прежде, мы дождёмся его и вернёмся домой. Гермиона не успела вздохнуть с облегчением, как снова почувствовала стену, которую возвёл вокруг себя друг, и причину которой она понять не могла.

***

Малфой сидел на диване, запрокинув голову на спинку, и пил ледяной огневиски, не расплёскивая его каким-то чудом из низкого бокала. На вытянутой руке перед глазами он держал копию брачного соглашения, любезно выкраденного Поттером. И чем дольше взгляд скользил по строчкам, тем сильнее внутри закипало раздражение. Рядом с удручённым аристократом находился Гарри, навалившись на подлокотник, и вопреки устоявшейся традиции не притрагивался к бутылке. Они молчали в терпеливом ожидании, ведь кое-кому не терпелось переодеться в домашнюю одежду. — Надеюсь, ты уже прочитал эту хуйню, — выплюнул Драко, опрокидывая в себя остатки напитка, — потому что мне необходимо с кем-нибудь обсудить, как мой отец филигранно меня поимел. — Драко, — предостерёг его Поттер. — Драко? — ухмыльнулся мужчина в ответ, не поднимая головы. — Мы теперь будем звать друг друга по имени? — Хочешь сказать, мы мало друг друга знаем? — Я не об этом. Поттеру не объяснить, что его собственное имя — это инструмент. Отец, называя Драко, упрочнял свой авторитет или ставил точку в разговоре. Слизеринцы использовали имена редко, а приближённые одногруппники часто выделывались, и разрешать называть себя Драко не хотелось. Девушки — привлекали к себе внимание или пытались казаться к нему ближе, чем есть на самом деле. И лишь мама использовала его имя, как ласковое обращение. — А о чём, Драко? — вкрадчиво спросил вампир. — Ой, иди нахер, Поттер, — отмахнулся блондин, но осёкся. Он поздно услышал шаркающие шаги. Малфой чуть ниже опустил голову по мягкой обивке, чтобы видеть комнату, а не потолок. На сетчатке его глаз отпечаталась утончённая леди на звонких каблуках, но вместо неё вернулась привычная Грейнджер в уродских тапочках и не менее уродском халате, прикрывающем нижнее бельё, которое она почему-то называла пижамой. Девушка с грацией карликового пушистика расположилась в кресле и выжидающе уставилась на мужчин. — Извини, впредь постараюсь не выражаться в приличном обществе, — поспешил Драко, истолковав её внимание превратно. — В сравнении со студентами магловских университетов, ты — приличный человек. Честно. Если захочешь, то потом как-нибудь я научу тебя парочке интересных выражений. И, пожалуйста, я сыта по горло "приличным" — она изобразила пальцами кавычки, — обществом, поэтому давай без церемоний. — Ты бывшего Пожирателя смерти назвала приличным человеком? — кажется, в нём начинал говорить алкоголь в совокупности с пережитым стрессом. — Одно другому не противоречит, Драко, — она вытянула руку, и мужчина непонимающе уставился на неё. — Договор. Он вначале не понял, о чём она просит, а потом с удивлением наклонился вперёд и протянул брачное соглашение. Гостиная снова погрузилась в успокаивающую мелодию потрескивающих поленьев и сильного ветра за скрипучим окном. Драко осознал, что после всех скандалов и некрасивых истерик они перестали быть чужими людьми. Гермиона, Гарри и он сам каждый раз имели желание и смелость спускаться в столовую к трапезе и пытаться восстановить хрупкий баланс в их странной ненормальной конфигурации, прямо как сейчас. Малфой с рождения выверял движения, взвешивал слова и никогда не позволял себе больше, чем можно человеку его статуса. Но с этими двумя так легко было забыть, кто ты есть, и вспомнить, кем являешься — обычным уставшим человеком, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Им всем пришлось. — С вами легко, — спонтанно признался Драко и даже не стал себя одёргивать. — С вами я перестаю ощущать необходимость поддерживать беседу, заполнять паузы и изображать вовлечённость. С вами я могу быть грязным, разбитым и вымотанным, и никто из вас не скажет мне: «Выпрями спину, ты же Малфой». Кому принадлежало последнее предложение несложно догадаться. Драко сказал это без жалобы, между делом, и оттого прозвучало оголённо до уязвимости. Он машинально внутренне подобрался, готовясь парировать насмешки или упрёки, но их не последовало. Гермиона взглянула на него поверх договора и сказала то, что он ни разу в жизни не слышал: «Ты можешь быть любым. Главное — честным». Мужчина перевёл ошарашенный взгляд на Поттера, но тот лишь подтвердил её слова кивком. Драко не нашёлся, что ответить. Вакуум в голове сомкнулся, растекаясь по мышцам расслабляющей волной. Мужчина посмотрел на настенные часы, показывавшие начало нового дня и слегка, еле уловимо приподнял уголки губ вверх. Он достойно выдержал вчерашний серпентарий. Гермиона прочитала брачное соглашение быстрее, чем новоиспечённый жених, и отложила документ на кофейный столик. За бесконечно длинный день он видел на её лице целый калейдоскоп эмоций, но злое веселье — впервые. — Итак, вначале я хочу услышать ваши мнения, — деловито начала девушка. Ничего, кроме «пиздец», на ум не шло, поэтому он тактично промолчал. Поттер на несколько секунд сделал вид, что ему не наплевать на судьбу аристократа, но тоже не поделился мыслями. — Судя по вашей реакции, — нахмурилась Гермиона, — я начинаю думать, что поспешила с выводами. Скажите, брачное соглашение не является каким-нибудь магическим скрепляющим семьи договором? — Нет, — быстро отозвался Гарри. — То есть это соглашение — не что иное, как обычный документ? — Хм, — задумался Драко, — я не очень понимаю, что ты имеешь ввиду под «обычный». — Его можно оспорить в суде? Малфой растерялся. О чём эта ведьма говорит? — Так, — она закусила нижнюю губу, — хотите сказать, что Визенгамот рассматривает только уголовные и административные дела, а для семейных споров никакой инстанции нет? Мужчина повернулся к Поттеру, который, как и он, выглядел до крайности озадаченным. «Хотя бы не я один здесь идиот», — сконфуженно подумал Драко, позабыв прервать зрительный контакт, и нарвался на сочувствующую полуулыбку. — Я начинаю подозревать, — Гермиона прищурилась, — что вы мне не отвечаете, потому что понятия не имеете ни о чём подобном. Да? — Мне не требовалось по службе ни о чём подобном знать, — быстро нашёлся с оправданием вампир. — А я знаю только о традиционных способах заключения брака. Среди знати не принято разводиться. Расторгать брачные соглашения в том числе. Никому не выгодно порочить ни свою, ни чужую фамилию, наживая врагов. — Интерееесно, — протяжно зевнула девушка и сонно потянулась в кресле. — Не знаю, как вы, а у меня глаза слипаются, давайте расходиться спать. Завтра на свежую голову всё обсудим. — Нет, подожди, Гермиона, — мужчина забеспокоился, стремительно трезвея, — я ничего не понимаю. Разве соглашение при таких условиях можно расторгнуть, не потеряв деньги? — Драко, мне бы не хотелось давать тебе ложную надежду, потому что пока плохо разбираюсь в магических законах, но, думаю, руки опускать рановато. И она ушла из гостиной, оставив после себя ясное ощущение: всё только начинается.