Туман

Их поместье окутано туманом с самого конца бури. Он полз медленно, тянулся тонкими щупальцами со стороны пролива, где на мель сели останки газового танкера. Стальной кит, разорванный надвое, выпустил наружу свои внутренности, отравляя грязью болота Луизианы. Пелена утра дала Лукасу разглядеть очертания судна вдали, пропустила через себя их с отцом, перекрывая над их головами солнце и оставляя видимой лишь полоску главного дома. Они своими руками внесли это марево в свой дом, дали ему постель, тепло и еду. Как оно могло отказаться от такого гостеприимства? Как Бейкеры могли отказаться от дара в благодарность? После абсолютно всё поглотил туман. В доме не осталось ни одного сухого места, а во дворе невозможно было разглядеть свои собственные ботинки. Белизна скрывает Бейкеров и их поместье, заманивает внутрь силуэтами гостеприимного дома и доброжелательных хозяев, а потом топит медленно, с садизмом, не давая умереть. Вечная жизнь действительно сперва показалась Лукасу даром. Бесконечность в окружении любящей семьи, гигантская площадка для реализации проектов, полет фантазии, до этого ограниченной навязанной нормальностью и рамками плоти. Он наконец полностью свободен, по крайней мере так ему чудилось до дозы лекарства. Когда же разум вернулся под его контроль, Лукас смог наконец почувствовать под ногами сырость, вслушаться в скрип гниющих досок дома, проблеваться от "семейного ужина" и родителей с полностью протухшими мозгами. А также осознать отсутствие в главном доме Зои. Она не избежала их участи. Такая же, как и все, одно из множества бледных облачков, бродящих по коридорам. Но Зои не растворилась полностью, сохранила долю целостности в себе, будто всем назло. Да и её облако не было белым. Дым от сигарет, теперь вечно окружающий его сестру, был серым, горьким, сухим, теплым. Табак был дешёвый — мамины сигареты, которые она покупала и хранила по непонятным причинам, хотя бросила курить ещё до свадьбы со стариком. Зои не курила никогда, но пережив такое дерьмо, кто не начнет? Его сестренка, в отличие от всех тех бедолаг, которых они вылавливают на съедение Эвелине, от боли, страха и голода резко поумнела. Научилась прятаться от отца, хорошо притворяться для мамы, даже разобралась как обезвреживать растяжки в тестовой зоне. Подпорченный мозг Лукаса слишком часто задумывался над тем, как быстро Зои прошла бы его день рожденную комнату. Трейлер на заднем дворе был единственным теплым местом во всем поместье. Телу Лукаса больше не был необходим сон или комфорт, достаточно было только чем-то заполнить желудок, будь то опилки, мох, кишки или консервы. Он сделал копию ключа от прицепа, на всякий случай, и оставил дом на колесах в покое. Туман продолжает густеть, но ему на это плевать. Зои пыталась помогать их гостям снова и снова, оставляя припасы в укромных уголках дома. Лезла напуганным в мозг не хуже поразившего их грибка, заставляя в обмен на подачки выполнять ее хотелки. Своего брата она боялась и правильно делала: никто ещё не выходил из его амбара живым. Но она бы справилась. Лукас все же залазил в убежище сестры пару раз, когда Зои пряталась в другом месте. Несмотря на отсутствие хозяйки, трейлер всегда был приглашающим убежищем. Мягкая кровать, холодильник с какими-то припасами и пивом и стол, почерневший от потушенных об него бычков. Жар от старой батареи проникал в кости, проясняя взгляд, отвлекая от родительского шума с улицы. Лукас даже почти ощутил себя как дома. Но чего-то все равно не хватало. Эвелина ненавидела делиться. Ее не устраивало быть младшей из сестер, она делала все, чтобы сигаретный дым навсегда выветрился из главного дома. Лукас был согласен - две сестры действительно кажутся перебором. Туристы, вырванные ногти, изоляция связи — ему и стараться не надо, чтобы сливаться с белизной. Телевизоры мерно шумят, слепя глаза светло-серой мутью. Лукас откидывается на спинку стула и коситься на ползущий из-под двери туман, зарываясь глубже в зеленую толстовку. Боже, как же здесь холодно.