Глава 4

Мой надзиратель грубо толкает меня в комнату. Она похожа на ту, где я была раньше по размеру — крохотная, белоснежные стены, стерильные и холодные. Под самым потолком — крохотное окно с решеткой, больше похожее на вентиляцию. Я перевожу взгляд на узкую кровать с тонким матрасом, серый потрёпанный пол… и больше ничего. Даже стула нет. Даже шкафа. Даже отражения — ни в чём. — Ну как тебе? — усмехается мужчина за моей спиной. Я оборачиваюсь. Он будто что-то прочитал во мне. — О… тебе страшно? А тебе — весело, думаю я и отвожу взгляд. — Меня, кстати, зовут Рик, — он подходит слишком близко, медленно, как волк, не торопящийся нападать только потому, что уверен — жертва не убежит. — Надеюсь, мы с тобой подружимся. Я мгновенно напрягаюсь. У меня нет палочки. Нет магии. Нет даже двери, которую можно закрыть. Если он захочет — здесь никто не поможет. Никто не услышит. Он тянет руку к моим волосам, убирая липкую прядь с лица. Я отпрянула раньше, чем успела это осознать. — Не переживай, — тягуче произносит он. — Я подожду, пока ты придёшь в себя. Такие… грязные и забитые девушки — не в моём вкусе. Он усмехается. — Располагайся. Через пару часов зайду за тобой. Отведу тебя к Целителю. Он будет копаться у вас с твоим другом в голове, пока не… выпытает правду. Я с вызовом смотрю ему прямо в глаза. «Пока не выпытает правду». Мой разум сразу же цепляется за слово «пытать», ведь именно так тут, по всей видимости, и собираются нас лечить от безумства, которое не существует. — Вы не имеете права держать нас здесь без уведомления родственников. Согласно Декрету №115 Магического Кодекса Великобритании, заключенный имеет право на одну встречу после задержания. Я требую встречи с Гарри Поттером. Немедленно. - С нажимом добавляю я, выдавая свою тираду и задирая подбородок вверх как я умею. Он смеётся. Открыто, дерзко, устало — как человек, который видел слишком много тех, кто пытался говорить законами в месте, где закона нет. — Нападение на Министерство среди бела дня. Жестокие убийства. И рядом с тобой — Пожиратель Смерти. Ты правда думаешь, что кто-то будет выполнять твои указания? — Он чеканит каждое слово, подходя ближе. Потом кладет руку мне на талию, а я вжимаюсь в стену. – Скоро ты поймешь в какое место ты попала. Это место учит... покорности. - Заканчивает он и отходит, а я снова могу дышать. — Через несколько часов я приду. Жди, — произносит он как угрозу и уходит, захлопнув за собой дверь. Я остаюсь одна и понимаю, что комната запечатана магией — я пытаюсь слегка приоткрыть дверь, но она не поддается. Я пробую ещё раз. Безнадёжно. Магия. Дверь надежно заперта. Меня начинает трясти. Сначала я просто дрожу. Потом дышу слишком часто. А потом истерика захлёстывает, как волна. Вжимаюсь в угол, сворачиваюсь калачиком, закрываю голову руками… и плачу. Без звука, чтобы никто не услышал. Мои ладони — в крови и царапинах. Кровь засохла, липнет к пальцам, но тут нет воды. Вообще. Я тру руки о ткань, о пол, о себя, словно смогу стереть всё, что видела. Они липкие, и мне становится противно. К горлу подкатывает тошнота, но я ничего не ела, поэтому тело лишь откликается тупой болью в голове от пустых рвотных позывов. Я никак не могу успокоиться, и только мысль о том, что если я этого не сделаю, то меня точно сочтут сумасшедшей, заставляет меня хоть немного взять себя в руки. Я не могу позволить им решить, что я действительно безумна. Наконец, слёзы переходят в судорожные всхлипы. Я ползу к кровати и забираюсь на неё, обхватывая себя руками. На груди — табличка: Заключённый №237. Боже… Я и правда влипла. Я осматриваюсь. Ничего, кроме стен. Даже зеркало, даже щётки, даже света. Мой взгляд цепляется за окно под потолком. Я пытаюсь посмотреть в него, но конечно же моего роста катастрофически не хватает. Тогда я пытаюсь подвинуть кровать, чтобы встать на нее, но она плотно приделана к полу. Конечно. Я же в психушке. Я собираю мысли. Единственное, что я могу — думать. Я в лечебнице при Азкабане. Множество волшебников видело, как я и, о Боги, Малфой, ворвались в Министерство и убили пять человек. По всей видимости, целью было устранить Министра и устроить переворот. Способы Пожирателей Смерти всегда были такими — прийти и захватить. Но как я оказалась в той точке? Я пытаюсь тянуть ниточку памяти. Последнее, что я помню ясно — я в своём кабинете. Кто-то входит. Я поднимаю глаза. Улыбаюсь. И… всё. Пустота. Мог ли это быть Малфой? Что связывает меня с ним? Пытаюсь вспомнить что-то про Малфоя. Когда я видела его в последний раз? Кажется, несколько месяцев назад я случайно столкнулась с ним в Косой Аллее, а позже пару раз замечала его в Министерстве. Он казался… нормальным. Даже дружелюбным — если к нему вообще можно применить это слово. Разговаривала ли я с ним после войны? Кажется, последний раз — в Выручай-комнате, во время Битвы за Хогвартс. Сегодня я впервые увидела его так близко за много лет. Он изменился. Он уже не худощавый подросток, а мужчина. Но мог ли он оживить идеологию Пожирателей? Использовать меня? Кто он — злодей или такая же жертва, как я? И действительно ли я — жертва? Или я просто забыла что-то настолько важное… что-то, что могло заставить меня убить? После этого я долго пытаюсь вспомнить что-то, что знаю о нём на данный момент, но прихожу к выводу, что меня настолько не интересовала его судьба, что я знаю мизерно мало о его жизни после суда над ним. Да, на суде мы с Гарри и Роном свидетельствовали в его защиту, и, тем не менее, он получил наказание в виде... Точно! Его направили на проверку как раз в эту лечебницу, он должен был находиться под наблюдением именно здесь в течение, кажется, трёх месяцев. А потом он должен был являться на приём к целителю ещё в течение года. Но, поскольку он вёл себя примерно, его оправдали, а его действия, совершённые во время войны и нападение на профессора Дамблдора, были признаны вынужденными. А после этого он затих. Он женился на Астории Гринграсс и вроде открыл свой бизнес. Да, у него был какой-то бизнес по производству зелий, потому что он иногда приходил в Министерство для получения разрешений на производство очередного. Но на этом всё. Никакой больше информации о нём я не помнила. Мог ли он на самом деле возродить в своём поместье движение Пожирателей Смерти и вовлечь во всё это меня с помощью какой-то тёмной магии? Если бы это было оборотное зелье или же Империус, авроры наверняка проверили бы это, и я не оказалась бы здесь. Значит, даже если я была под внушением, то это должна быть какая-то очень сложная и древняя магия, которую невозможно обнаружить силами авроров. Или же заговор в Министерстве — тогда меня могли подставить. В любом случае, Малфой точно в этом замешан, потому что нет никакой логики в том, чтобы заставлять меня вместе с ним убивать в Министерстве волшебников. Наверняка он сам стал инициатором вовлечь меня в это. Героина войны на стороне Пожирателей Смерти — очень мотивирующая идеология для начала нового восстания и привлечения последователей. На том кадре в «Пророке» я выглядела как самая настоящая Беллатриса Лестрейндж, если не хуже. Я была похожа на совершенно ненормальную волшебницу, полную ненависти и без всякой жалости. У меня начинала гудеть голова, и я прилегла на кровать, уставившись на потолок, где местами облупилась краска, а под потолком висела одинокая лампочка. Одна одинокая слеза скатилась и утекла куда-то в подстилку. Этого не могло произойти со мной. Я не заметила, как задремала. Слишком поверхностно, чтобы назвать это сном. Я слышу всё — шаги, двери, дыхание. Здесь никто не спит глубоко. Здесь… не спят. Рик приходит внезапно. Медленно, с издёвкой открывает дверь. — Освоилась? — спрашивает он, словно мы в пансионе, а не в лечебнице для опасных магов.— Пойдём. - За шаг он преодолевает расстояние до моей кровати и бесцеремонно поднимает меня под руку. Мы выходим в коридор. Он не такой длинный как был внизу, но тут также есть двери. Здесь светлее. Тише. Но не спокойнее. — По дороге я проведу небольшую экскурсию. Туалет — в конце коридора, — он указывает на дверь с характерным значком. — Он общий, — с усмешкой добавляет он, затем наклоняется и шепчет: — Скоро ты поймёшь все прелести этого места. «Отвратительно», — думаю я, а он тем временем продолжает, указывая на следующую дверь. — Душ — раз в три дня. Сначала мальчики, потом девочки. Я тебя сопровожу, — его голос слишком мягкий, слишком довольный. Он точно не оставит меня в покое. Меня бросает в дрожь. — В блоке десять палат, — он показывает на коридор позади нас, где находится ровно десять дверей, а в конце — стойка с медсестрами. — Еду и зелья приносят медсёстры. Ты обязана принимать всё, что тебе дадут. По интонации его голосa я примерно представляю, что это будут за зелья, но ничего не говорю, стараясь не смотреть на него. Мне всё ещё плохо — вероятно, как раз от таких зелий. Он проводит меня через стеклянную дверь — и там другое пространство. Длинный коридор, лавки, таблички на дверях с именами Целителей. Мы останавливаемся у двери с надписью: Целитель Лейтер. Рик стучит, заглядывает внутрь и жестом приглашает меня. В обычной жизни я бы уже швырнула в него Ступефай, Петрификус, Экспеллиармус — что угодно. Но здесь — ничего. Страх как единственная защита. Я захожу. Кабинет большой, как у профессора в Хогвартсе — только слишком чистый. Я бросаю взгляд на своего Целителя. Это мужчина средних лет, который что-то пишет у себя в блокноте, но когда я захожу, он быстро переводит взгляд на меня и слегка улыбается. Что-то в этой улыбке заставляет всё во мне похолодеть. Что он будет делать со мной — я не знаю, но, похоже, Рик очень точно подобрал слово «выпытывать». — Присаживайтесь, — он указывает на стул. Я сажусь. Он пишет в блокноте и говорит: — Мы начнём, когда приведут вашего напарника. Напарника. То есть Малфоя. Я сглатываю. — Могу я спросить о своем положении? — Конечно, — отвечает он ровно. — Но сначала мы дождёмся вашего друга по преступлениям, чтобы мне не пришлось рассказывать дважды. – Я сглатываю. Здесь никто не верит в мою невиновность. Я преступница для них, для всех. Человек продолжает свои записи, а я быстро вожу взглядом по кабинету, пытаясь понять хоть что-то. У него тут целый шкаф с разными зельями, как у Снейпа, и я уверена, что там найдётся и веритасерум, и что-нибудь похуже. На стене также есть небольшой закуток, где к стене прикреплены наручники и ещё какие-то инструменты, похожие на какое-то оборудование для пыток. Интересно, зачем ему это, если одним взмахом волшебной палочки он может заставить меня молить, чтобы он остановился? Атрибуты запугивания? Или же он правда их использует? По спине уже не в первый раз пробегают мурашки. Но я собрана, готова получить как можно больше жизнеспасательной информации об этом месте. Я должна выжить. Хлопок двери прерывает мои мысли, и сбоку на пустой стул опускают Малфоя. Он едва держится на ногах. Волосы мокрые и свисают грязными прядями на глаза. Он почти не может держать голову, взгляд рассеянный. На лице — следы запекшейся крови, а нос сильно отёк и посинел. Руки заломлены за спину и связаны магическими путами. «Скорее всего, нос сломан», — думаю я поражённо. Зачем он так нарывался, если было очевидно, что его только изобьют, а он ничего не сможет сделать без магии? Или он правда ненормальный? Он кажется… живым. Но еле-еле. Целитель закрывает блокнот. — Что ж. Начнём. Он смотрит на нас с тем холодным интересом, с каким анатом смотрит на свежий материал. — Предлагаю познакомиться. Я ваш целитель и, по совместительству, буду вас допрашивать, чтобы разобраться в этой… — он медлит, бросая на нас полный отвращения взгляд, — непростой и загадочной ситуации. Меня зовут целитель Лейтер. А вы теперь — заключённый 236, — он кивает в сторону Малфоя, и мой взгляд цепляется за его номер на рубашке, которая покрыта пятнами и брызгами крови. — И заключённый 237, — он указывает на меня, и Малфой слегка косится в мою сторону своим расфокусированным взглядом, смотря на мою табличку с номером. — Добро пожаловать на лечение в экспериментальное отделение Азкабана. Глаза Малфоя полны злобы, боли и непонимания, но я также вижу в них решимость, которая просматривается даже сквозь этот туман. Он смотрит на меня с недоверием всего секунду, словно пытаясь что-то понять, а потом переводит взгляд обратно на целителя. — Вы пробудете здесь до тех пор, пока я не выясню, действительно ли вы оба сошли с ума или же связаны с Пожирателями Смерти. Ваш суд состоится через месяц, а за это время нам предстоит хорошенько поработать с вашей памятью, так как простые заклинания не нашли ничего в вашей голове. Я буду использовать легилименцию, и это будет довольно болезненно, — как-то особенно удовлетворённо говорит он, и я понимаю, что ему понравится, если нам будет больно. Садист. Малфой глухо усмехается, видимо, понимая то же самое. — У нас есть определённый распорядок и правила, нарушение которых повлечёт болевые санкции, — он переводит взгляд на Малфоя. — Заключённый 236 уже почувствовал их на себе. Я перечислю основное. Подъём — в шесть утра. Приём лечебных зелий, завтрак, утренний туалет. В восемь — ежедневная сессия со мной. Мы плотно поработаем с вашим сознанием, — его голос сух, но в глазах я уже вижу что-то садистское. Теперь я в этом уверена. — После обеда — прогулка у скал Азкабана, где вам любезно предложат выполнить немного работы, чтобы заработать некоторые преимущества. Например, дополнительный паёк. Иногда у вас будет свободное время, которое вы сможете провести в общей комнате отдыха. После многозначительной паузы он продолжает: — Затем — вечерний туалет и лекарства. Душ — раз в три дня. Вы не имеете права покидать свои палаты, кроме времени прогулок, приёма пищи, туалета и часа общего отдыха. Он делает паузу, а затем, почти с удовольствием, произносит: — Главное, что вам нужно запомнить: на этот месяц вы — в моей власти. И во власти моих сотрудников. Мы не можем вас убить. Но всё остальное… — его улыбка становится холодной, — всё остальное практически разрешено. Поэтому я настоятельно рекомендую вам рассказать мне всю правду. И выдать своих сообщников. Он заканчивает свою тираду с таким удовлетворением, что в комнате будто становится холоднее. Ноздри Малфоя раздуваются в немом гневе, но он ничего не говорит. Кажется, он уже понял, что это бесполезно. — Более того, мы имеем право применять к вам некоторые заклинания, которые обеспечивают… дисциплину, — он смотрит на Малфоя. — Например, Силенцио — на несколько дней. Или, если понадобится, и на неделю. Правда, заключённый 236? Малфой ничего не отвечает. В его глазах — слепая ярость. Кулаки за спиной сжаты так сильно, что костяшки побелели. И я вдруг понимаю — они действительно наложили на него Силенцио, чтобы он не мог кричать. Это жестоко. — А есть и более грубые заклинания, — продолжает целитель, не сводя глаз с Малфоя, — например, Акселитус. Малфой нервно сглатывает. Я вспоминаю, что Акселитус — заклинание удушья. Очевидно, его уже тоже успели применить к Малфою. Меня пробирает холод. Лучше вести себя тихо. В этом месте слишком много власти и слишком мало жалости. Для них мы — либо безумные, либо убийцы. Иногда — и то, и другое. Я смотрю на Малфоя, поражённая. Мне искренне жаль его, хотя я до конца не уверена — враг он или нет. Чувствуя мой взгляд, Малфой только гордо поднимает подбородок — показывая всем своим видом, что его так легко не сломать. — Думаю, начнём с заключённого 236, — негромко произносит целитель, и в его голосе — почти радость. Он поднимает палочку, и у меня волосы на затылке встают дыбом. — Приготовьтесь. Будет больно, — добавляет он с наигранной заботой, произнося заклинание невербально, и Малфой тут же выгибается всем телом на стуле. Я не могу на это смотреть — отворачиваюсь, зажмуривая глаза, будто это может меня спасти.