Глава 5

Мне кажется, прошло уже не меньше десяти мучительных минут. Малфой сидит привязанный к стулу, руки заломлены за спину. Он так сильно сжимает пальцы, что кажется — вот-вот сломает себе кисти. Его лицо искажено болью, но он не издаёт ни звука. Он не может — на нём всё ещё действует Силенцио. А целитель Лейтер снова и снова вторгается в его сознание, не проявляя ни капли жалости. Когда Лейтер в очередной раз поднимает палочку, усиливая давление легилименции, по лицу Малфоя начинает стекать кровь из носа. Он всё ещё в сознании, но глаза становятся стеклянными. Я больше не выдерживаю. — Прекратите! Вы его убиваете! — вырывается у меня. Голос срывается, и я чувствую, как по щекам бегут слёзы. Я замолкаю так же внезапно, как и заговорила. Это был секундный порыв. Мне тяжело смотреть на страдания других. Но Лейтер уже смотрит на меня. Его взгляд — холодный, испытывающий, почти нетерпеливый. Он будто только и ждал возможности переключиться. — Ах… интересно, — тихо произносит он. — Сочувствие? Он даже не ухмыляется. Просто смотрит — и этого достаточно, чтобы холод пробежал по моему позвоночнику. — Разум реагирует, когда видит боль другого, — говорит он так, будто читает лекцию. — Зачастую это означает, что сознание ещё не полностью разрушено. Значит, можно работать. За секунду до вспышки боли я успеваю бросить взгляд на Малфоя. Он не в отключке, но свесился вбок на стуле и смотрит на меня из-под упавших на лицо мокрых от пота и крови волос. Его взгляд выражает смятение, и в эту же секунду я чувствую боль, и в мой разум проникает целитель. Я даже не успеваю вдохнуть. Боль пронзает голову — резкая, режущая, словно мой мозг сжали раскалёнными руками. Я захлёбываюсь воздухом и не сразу понимаю, что кричу. Человек в мой голове, как червь, прокапывает моё подсознание всё глубже и глубже. Он как будто рвёт мой разум, просачивается, копается, сдирает один за другим слои, словно кожу. Моё мышление рассыпается, ничего не остаётся — ни логики, ни контроля. Только обрывки голосов, обрывки образов. Голоса. Коридор Министерства. Я. Малфой. Заклинания — зелёные, смертельные. Женщина падает. Я смотрю на её глаза — слишком пустые. Нет! Нет, это не может быть мной. Это не я. Лейтер копает дальше. Я снова в своём кабинете. Заходит кто-то знакомый — силуэт, расплывчатый, как будто размытый водой. Я улыбаюсь ему. Я знаю этого человека. Но лицо — спрятано. Нечёткое. Закрыто. — Кто это? — холодный голос в моей голове. — Покажи. Я не хочу. Не знаю. Не могу. Целитель упорно прокручивает этот момент, пытаясь понять, кто зашёл ко мне в кабинет. Боль вспыхивает с новой силой — так, что я пытаюсь вырваться из собственного тела. Кажется, я уже не кричу — просто нет воздуха. Наконец, он оставляет этот момент и пытается заглянуть дальше, но как будто ударяется об какую-то стену. «Преступница! Убийца! Предательница! Она с Пожирателями!» Эти слова проносятся эхом в моём сознании, но я не могу узнать голос, который их произносит. Этот голос заставляет меня дрожать. Этот голос во мне. Я его уже слышала. И вдруг Малфой. Это воспоминание как будто чужое. Всего на долю секунды, всего на краткий миг, но я вижу размытый образ его озлобленного лица рядом с собой. Он смеётся как безумный в этот момент, и мне становится по-настоящему страшно. Это воспоминание очень расплывчато и больше похоже на неясный образ, но я сразу понимаю, что это тот самый Малфой с колдографии. И наконец — тишина. Я открываю глаза. Пол холодный. Я лежу, запрокинув голову к потолку, и пытаюсь вдохнуть. Воздух не идёт. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться. Я лежу на полу, уставившись в потолок, а на меня смотрит шокированный Малфой. Его глаза полны безнадёжности и... беспокойства? «Малфой может испытывать такие чувства к другим людям?» — Эта мысль шокирует меня чуть ли не больше, чем пребывание в этой психбольнице. Его взгляд тут же твердеет, он не хочет показывать своё сочувствие. Я чувствую ломоту во всём теле и только сейчас осознаю, как сильно саднит локоть. Я замечаю на нём ссадину — кожа содрана, выступили капли крови. Медленно перевожу взгляд на Целителя. Лейтер спокойно что-то записывает в своём блокноте, будто только что не копался в наших сознаниях, словно не причинял боль. С трудом поднимаюсь обратно на стул. — Ну что ж. На сегодня я получил то, что хотел, — произносит он, не поднимая глаз. — Не стоит разрывать ваше сознание в первый же день и не добыть столь ценную информацию о ваших сообщниках. Он взмахивает палочкой, и дверь тут же открывается. Входят надзиратели. — Расскажите им про браслеты. И подлечите заключённого двести тридцать шестого, — он бросает взгляд на нас, когда нас начинают поднимать. — Увидимся завтра. Малфой едва приподнимает уголок губ — почти усмешка — и молча шепчет что-то губами. Мне кажется, он сказал: ублюдок. И в его взгляде снова вспыхивает то самое безумное бешенство, которое я видела в холле. Или мне кажется? Он правда снова теряет контроль? Стоит нам только выйти в коридор и дойти до блока с камерами, как Малфой внезапно начинает сопротивляться. Он не может кричать — но это уже и не нужно. У него связаны руки, поэтому он резко наваливается на своего надзирателя, толкает его об стену и начинает пинать ногами когда тот валится на пол. Он выглядит взбешённым. Опасным. Неуправляемым. И слишком похожим на того Малфоя — с колдографии. Разъярённого. Безумного. Я стою, не двигаясь. Он точно сошёл с ума. Через секунду мой надзиратель взмахивает палочкой, и Малфоя будто пронзает волна боли. Он выгибается дугой, и я слышу резкий, неприятный хруст. Возможно, очередной перелом. Я думаю только о том, что Малфой действительно спятил. Иначе зачем снова бросаться на сотрудников, зная, что у него нет магии — и что его всё равно изобьют? Но потом — я ловлю его взгляд. Он должен быть пустым. Безумным. Но он ясный. Пронзительно ясный. И в нём — боль, да… но и понимание. Он определенно не сошел с ума. Он всё понимает. Малфоя куда-то уводят, скрутив по рукам и ногам. Кажется, он уже потерял сознание, а меня просто отводят в мою клетку. У двери задерживается новый санитар и сухо произносит: — Заключённый 237, покажите браслет. Я покорно протягиваю руку, всё ещё видя перед глазами взгляд Малфоя. Сначала — безумный, потом — полный боли. — Ваш браслет не просто блокирует магию, — начинает он, монотонно, будто читает инструкцию. — Он также служит вашим пропуском. Жёлтый — возвращение в палату. Синий — прогулка. Оранжевый — душ и туалет. Зелёный — сессия с целителем. Красный — изоляция, вы нарушили правила. Он смотрит поверх очков. — Вы будете передвигаться самостоятельно, согласно цвету браслета. Но не советую идти в другую сторону. Защитное заклинание сработает мгновенно. На перемещения — не больше пяти минут. Потом — тоже санкции. Говорит он сухо, чётко, и я понимаю: он не похож на Рика. Ему всё равно — он просто выполняет работу. Я коротко киваю, пока почти ничего не понимаю. Через секунду в дверь стучат, и санитарка закатывает тележку: вода, что-то вроде похлёбки в посеревшей тарелке и флакон с зельем. Это выглядит отвратительно — но я смотрю на воду и еду как на спасение. Я ужасно хочу пить. И есть. Она ставит поднос прямо на пол. Надзиратель всё ещё не уходит. — Я проведу вас в туалет, — коротко говорит он, окидывая взглядом мои руки, всё ещё в засохшей крови. Я замираю от страха. Там я ещё не была. И мне страшно. Тем временем браслет начинает мерцать оранжевым Он решительно берёт меня под руку и толкает вперёд. Дойдя до туалета, остаётся за дверью, а я дрожащей рукой нажимаю на ручку и захожу внутрь. Здесь грязно, тусклый свет, несколько кабинок и раковины. Я с облегчением замечаю: писсуаров нет. Значит, хотя бы туалет — раздельный. Я быстро отмываю руки, лицо, шею и пораненный локоть. Вода чуть теплая, но это лучше, чем ничего. На всё уходит всего несколько минут. Мне становится чуть легче. Вернув меня в палату, надзиратель уходит. Я накидываюсь на еду и воду и жадно ем, сидя прямо на полу. Когда тарелка пустеет, мой взгляд падает на зелье, которое всё ещё стоит на подносе. Если я его не выпью — что будет? Я не могу выпить его не зная какое действие оно имеет. И избавиться от него тоже негде. Я откладываю флакон и ложусь на кровать. Просто лежу, не зная, что делать дальше. Образ Малфоя не выходит из головы. Его безумные, отчаянные попытки сопротивляться. Зачем он так яростно нарывается на побои? Где в этом логика? Я всегда во всем ищу логику. Но его поступки кажутся нелогичными. Он понимает, что они могут его искалечить. Или… ему всё равно? За окном всё так же пасмурно. Я не понимаю, какое сейчас время. Света почти нет. Я беспокойно дремлю, когда слышу, как тихо приоткрывается дверь. Даже не успеваю среагировать — кто-то быстро подходит к моей кровати и хватает меня за лицо. — Первый же день, а ты уже решила ослушаться? — голос Рика. Он безжалостно сжимает мой рот за щеки, силой раскрывая его и вливая туда то самое зелье. Я пытаюсь ухватиться за его запястье — но он гораздо сильнее. Я перестаю сопротивляться, боясь, что он просто сломает мне челюсть. Он вливает зелье до последней капли, потом закрывает мне рот ладонью, заставляя проглотить. Оно горькое, вязкое, отвратительное. Но я покорно глотаю — только чтобы он убрал свою вонючую руку с моего лица. Он усмехается: — Хорошая девочка. Я же говорил — я научу тебя покорности. Спокойной ночи и сладких снов. Дверь закрывается. Он уходит, а я начинаю беззвучно плакать. Потом чувствую как мое сознание начинает плыть, а я впадаю в беспамятство. Затем проваливаюсь в темноту. Мне снится, что я и Малфой бросаем зеленые вспышки заклинаний в волшебников. Но во сне я — не я. Я смотрю на всё со стороны, пытаюсь остановить происходящее, кричу — но не могу повлиять. И в то же время во мне что-то… радуется этому. Радуется силе, ощущению власти, когда мой двойник произносит «Авада Кедавра». Я разлепляю глаза. Я сразу понимаю — это не моя камера. Я лежу на более мягкой койке, а рядом — ещё одна. На ней кто-то лежит. Я вздрагиваю, но тело ватное. Мне удаётся сфокусировать взгляд, и я вижу Малфоя. Он смотрит на меня с прищуром. Нос уже в порядке, лицо чистое — он выглядит гораздо лучше, чем раньше. — Грейнджер, — коротко произносит он, почти шёпотом. Он выглядет спокойным, собранным. Точно не безумным. — Малфой… — я едва узнаю свой голос. — Ты… что-то помнишь о том, что... мы совершили? Я пытаюсь собрать мысли, но они рассыпаются. Он замечает это — и задумчиво изгибает бровь. — А я думал, у тебя прекрасные аналитические способности. Ты приняла зелья, которые тебе дали? — Конечно. А разве у меня был выбор? Мне буквально вливали его в рот, — раздражённо отвечаю я. — Так ты помнишь? Почему мы… — Я нихрена не помню. Иначе зачем бы этот маньяк копался у меня в голове? — чеканит он. Малфой удивительно спокоен… и осознан. — Тебя вылечили, — констатирую я. Он лишь усмехается. — Ты сошёл с ума? — Неожиданно выпаливаю я. — Зачем ты их провоцируешь? Они могут тебя убить. — Я был здесь три месяца, Грейнджер. Поверь, в этом месте есть кое-кто опаснее надзирателей, которые ломают тебе кости. Он смотрит на меня серьёзно, оценивающе. А я… не понимаю. — Ты слишком покорна, — шепчет он. — Где вся твоя гриффиндорская спесь? Я только теперь понимаю, что мы в палате вдвоём. Никаких надзирателей. — А ты ведёшь себя неразумно, Малфой. — Я с трудом сажусь. — Не хочу всё время смотреть, как тебя избивают. Он сводит брови — не от злости. Скорее… как будто взвешивает мои слова. Потом тихо говорит: — Поверь, когда ты окажешься одна с остальными заключёнными в душе или туалете, быть безумным и опасным — лучший вариант. После его слов повисает пауза. Я понимаю, что он не безумный. У него есть своя стратегия. И он только что дал мне ключ к выживанию. — А сломанный нос? Кости? — спрашиваю я. — Пораскинь мозгами, — шепчет он. — Взгляни вокруг. Я оглядываюсь. Мы — в медицинском кабинете. Чистый воздух, мягкий свет, медоборудование. Я перевожу взгляд на него. Он смотрит прямо на меня, спокойно, почти устало. — Они не хотят нас убить, — едва слышно говорит он. — Они хотят мучить… лечить… и повторять снова. Я все еще не до конца понимаю его логику, а он видит мое замешательство. Малфой устало вздыхает и добавляет: — Чёрт возьми, я здесь. Меня вылечили и, главное, мне не дали никаких зелий. Ради этого стоило пережить боль. Я замираю. Логика его поступков наконец-то становится ясной. Он преднамеренно позволяет себя избивать, показывая другим заключённым, что он безумный — чтобы они сторонились его. При этом он получает лечение и избегает этих неизвестных зелий. Его игра действительно стоила свеч. — Но почему меня поместили сюда? — спрашиваю я. — Передозировка, — коротко отвечает он. — Они ошиблись с дозой зелья и тебя вырубило. В этот момент за дверью слышатся шаги. Малфой мгновенно закрывает глаза, будто спит. Дверь приоткрывается. Заходит медсестра. — О, — коротко говорит она. — Заключённый 237 очнулся. Она подходит, произносит диагностическое заклинание. Диаграммы вспыхивают в воздухе. Она удовлетворённо кивает. — Вас можно вернуть в камеру. Она взмахивает палочкой — и мой браслет начинает мерцать жёлтым. Я поднимаюсь, но не удерживаюсь: — Я не знаю дорогу назад. Медсестра уже уходит, но бросает через плечо: — Магическая нить от браслета укажет. У вас пять минут. Я выхожу в коридор. От браслета тянется тонкая светящаяся нить. Я следую за ней — и она ведёт меня по коридору, по лестнице, вдоль серых дверей… пока не приводит прямо к моей камере. Я вхожу — и браслет гаснет. Малфой хорошо изучил это место. Теперь мне предстоит сделать тоже самое, чтобы выжить.