Глава 7

Как бы тяжело мне ни было это признавать, но, похоже, Малфой стал... терпимым. Вернее, его отношение ко мне стало терпимым. Он не ведёт себя так, как в Хогвартсе. С этими мыслями я рассматриваю зелье, которое мне принесли на ужин, а потом быстро проглатываю его, чтобы не нарваться на неприятности. Это месиво влияет на меня странно. Как только оно попадает в организм, я чувствую приятное тепло, которое разливается по всему телу. Всё кажется таким прекрасным — даже моя унылая камера и одежда с номером заключённого. Здесь тепло и уютно. Всё же замечательно! Я ловлю себя на мысли, что мне даже хочется выпить его ещё. Я начинаю улыбаться. Мне приятно и хорошо. У меня отличное настроение. Разве это может быть неправильным? Почему я хочу от этого отказаться? Хочу выпить ещё, но в склянке не осталось ни капли. С досадой отбрасываю никчёмную посуду и разочарованно ложусь на кровать. Смотрю в одну точку на потолке, а потом... просто не чувствую ничего. Я в забвении засыпаю. Мне снятся кошмары, а утром я абсолютно дезориентирована. Не могу собрать мысли в кучу, не могу в принципе думать, а реакция заторможена. Я даже не сразу могу сконцентрировать взгляд на мерцающем оранжевым цветом браслете и вспомнить, что это значит. Это зелье явно вызывает привыкание, потому что я понимаю: хочу ещё. Мне срочно нужно выпить ещё, чтобы мои страдания закончились. Нет. Я должна не пить его. Меня явно накачивают какими-то запрещёнными веществами. Я держусь за эту мысль как за спасательный круг. Наркотики. Это точно они. Или что-то похожее. Я пытаюсь вспомнить, как уснула и почему проснулась на полу вся в поту, но не помню, как ложилась в кровать. Более того, я с трудом вспоминаю вчерашний день, как будто прошло несколько лет. Кажется, действие зелья усиливается. Должно быть, у него накопительный эффект. Губы сухие, хочется пить. Буквально выползаю в коридор, боясь, что браслет сработает и в меня стрельнет удушающим заклинанием, если я не успею сходить в туалет и вернуться обратно в камеру. Держась за стену, маленькими шажками двигаюсь в сторону туалета. Браслет меняет цвет на жёлтый. Видимо, я очень медленно думаю и передвигаюсь. Такое чувство, что я потеряла связь со временем. С трудом пытаюсь всё-таки дойти до туалета, но не дохожу, потому что меня кто-то окликает и шипит совсем рядом: — Грейнджер, тебе нужно срочно что-то придумать с зельями. Ты еле двигаешься. — Я знаю, — могу сказать только это. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто позади. Я пытаюсь посмотреть на него, но взгляд расфокусирован. — Тебе надо быстрее дойти до туалета и хотя бы зайти внутрь, а потом с той же скоростью вернуться назад. Иначе... ты помнишь, что будет. И он уже разворачивается, чтобы уйти, дав совет, который я в принципе не способна выполнить в своём состоянии. — Помоги... Мне плохо, — еле слышно шепчу я. Он останавливается и быстро оборачивается. Напряжённый взгляд проскальзывает по мне, и ровно за секунду он принимает решение. — Чёрт. Быстро. Он берёт меня под руку, нервно оборачиваясь, а я не совсем понимаю, как он решился мне помочь и прикоснуться ко мне. Он больше не испытывает ко мне отвращения, как в школьные годы, когда казалось, что он скорее прикоснётся к дементору, чем ко мне? Он тащит меня быстро и, приоткрыв дверь женского туалета, просовывает моё запястье с браслетом за дверь, а потом с той же скоростью идёт по моей нити и впихивает меня в мою камеру. — Выблюй эти блядские зелья. Что угодно, только не пей. Кажется, он очень зол. Его движения чёткие и быстрые. Он полностью контролирует своё тело, в отличие от меня. Перед тем как дверь закрывается, я успеваю заметить только, как он со всех ног бежит в свою камеру, которая оказывается совсем рядом с моей. — Боже. Я прижимаюсь к холодному полу лицом и пытаюсь прийти в себя, но сознание плывёт. А мне же нужно выпить ещё зелье на завтрак. И я понимаю, как отчаянно хочу выпить его, чтобы забыться, чтобы больше не чувствовать. Поднимаю взгляд — поднос уже стоит на кровати. Завтрак и зелья. Я безумно рада, что мне принесли зелья. Хочу ещё прямо сейчас. Я беру заветный флакончик в руку и понимаю, что кисти дрожат. Сейчас выпью его — и станет легче, лучше. Хочу. Стоп. Нельзя. А почему собственно нельзя? Малфой сказал? Да что он знает, чёрт возьми. Он специально хочет лишить меня такого удовольствия. Мысли разлетаются, как птицы. Все, кроме одной: скоро придёт Рик, чтобы проверить, выпила ли я зелье, а я так хочу его выпить. Но нельзя. Я теряю что-то, принимая его. Да. Я теряю себя. Я ещё могу бороться. Страх. Нет, я не пойду у него на поводу. Мне страшно умереть в этом никчёмном месте, так и не доказав свою невиновность. И на мгновение мне кажется, что это сильнее желания ещё раз почувствовать на себе эффект пойла. Я слышу, как хлопают соседние двери. Видимо, надзиратели начали проверку. Несмотря на рациональные мысли, которые ещё остались в моей голове, и настойчивые предупреждения Малфоя, которые витают где-то на периферии мозга, страх перед Риком и моё желание ещё раз почувствовать, как мне становится хорошо, когда я принимаю зелье, сильнее. Быстро опрокидываю зелье в себя за секунду до того, как моя дверь открывается. Но, к счастью, заходит не Рик, а другой надзиратель, который отвел меня вчера в туалет. Я облегчённо выдыхаю. Этот человек не кажется опасным. Он быстро окидывает мой поднос взглядом, убеждаясь, что я приняла зелье, и выходит. С этим можно работать. Зелье так приятно разливается по моему телу. Опять это тепло. Я чувствую радость и расслабление каждой клеточкой тела. Что там говорил Малфой? Разве такие яркие ощущения могут быть неправильными? Хорошо. Мне становится так приятно. Я чувствую меньше тревоги. Я вообще меньше чувствую. Блаженно ложусь на кровать. Я точно не должна прекращать принимать его. Моя комната буквально светится. Я начинаю смеяться, вокруг всё так прекрасно! Закрываю лицо руками и хохочу как ненормальная. Не знаю, сколько продлилось моё наслаждение, но через какое-то время я буквально вырубаюсь. Теряю связь со временем. Через какое-то время браслет начинает мерцать зелёным, пуская лёгкий разряд в моё запястье и сигнализируя о смене режима. С трудом разлепляю глаза. Мне плохо. Сколько прошло времени? Не должно было пройти слишком много, ведь вчера сессия была где-то через час после завтрака. Мне очень плохо. Меня тошнит, я чувствую себя абсолютно разбитой. Мне нужно больше зелья. Нет! Внутренний голос настойчиво кричит. Сейчас, когда мне так плохо, я могу мыслить яснее. Я сильнее какой-то химической реакции. Если я буду зависима от зелья, то точно не выберусь отсюда. Выжить. Я должна выжить. Я держу эту мысль на первом плане, чтобы заглушить тягу к зелью. Надо срочно вызвать рвоту, но куда? Если меня стошнит на пол, то меня раскроют. Я слышу, как стучит моё сердце от тревоги, которая охватывает меня. Если я приму ещё, то точно стану зависимой. Пока мне не совсем плохо, но уже и не так хорошо. Я должна бороться. Чёртов Малфой, не мог сказать конкретнее, что делать. Браслет настойчиво мерцает зелёным. А, сессия с маньяком. Мой день просто чудесный. Опять ползу по коридору и вижу утреннего надзирателя. Кажется, меня больше не планируют провожать от двери до двери. Конечно, куда я денусь, когда на моей руке бомба замедленного действия. — Мне нужно в туалет, — слабо произношу я. Он бросает взгляд на мой браслет. — Ты должна быть на сессии, — обрезает он. Стараюсь выдавить из себя милую улыбку. Надеюсь, получилось не слишком вымученно. — У меня эти дни, понимаете. Вспоминаю, как Рон всегда бесился, когда я жаловалась ему, как мне плохо во время менструации, и знаю, что это точно должно возыметь эффект на надзирателя мужского пола. Ему становится некомфортно. Он проводит палочкой над моим браслетом, и тот мерцает заветным оранжевым. — У тебя пять минут. Закрываюсь в кабинке и пытаюсь вызвать рвоту. Всё плывёт перед глазами. Надо действовать скорее. Мне кажется, что в туалете просто невыносимо душно и пахнет чем-то тяжёлым. Я вся в поту. Меня рвёт так, как не рвало никогда. Я стараюсь не издавать ни звука, зная, что мой спаситель и по совместительству охранник стоит у двери. Умываюсь и привожу себя в порядок. Скоро должно полегчать до новой тяги к зелью, но мне однозначно лучше. Я чувствую облегчение и тревогу одновременно. В этот раз у меня получилось. Но я не могу каждый раз симулировать женские дни и вызывать рвоту в туалете. Надо придумать более надёжный способ, чтобы не стать ещё и наркоманкой здесь. По дороге к садисту вижу Малфоя. — Я смогла, — получилось вымученно, но гордо. Представляю, какой у меня вид. Хотя в этих стенах это не имеет никакого значения. Он смотрит на меня и усмехается. Ему что, смешно? Я начинаю злиться. — Десять очков Гриффиндору. — Это наркотики? — Ещё десять очков. Ты сегодня удивительно сообразительна. Уже почувствовала привыкание? Я слегка киваю. Наши взгляды встречаются. Он замедляет шаг. Я подстраиваюсь. Надо воспользоваться этим временем и вытащить из него хотя бы немного полезной информации. — Теперь тебе нужно подумать, как скрыть от придурка в кабинете своё своеволие с зельями. — Может, подскажешь? Он удивлённо изгибает бровь. — Мы не друзья, забыла? — Ты всё равно помогаешь мне. — Для своей выгоды, конечно же, — он констатирует это так быстро, как будто проговаривал эту фразу раз сто до этого. — Ты врёшь. Это очевидно. Какая выгода у него была помогать мне с утра, рискуя получить удушающее заклинание от браслета? Он опять усмехается той самой наглой улыбкой, которую я помню из Хогвартса. Злюсь ещё больше. — Ты действительно считаешь, что я буду помогать кому бы то ни было без выгоды для себя? У меня была причина помочь тебе сегодня утром. — Правда? И какая? — это даже смешно. Долго он будет пытаться скрыть тот факт, что, похоже, стал более человечным, чем был в школе. Что в этом такого? Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. — Это не твоё дело. Мы стоим у кабинета. Он сложил руки на груди в защитной позе. — Потому что ты врёшь, — ты не получил никакой выгоды от того, что помог мне утром. — Ты абсолютно заблуждаешься на мой счёт. Мы молча сидим у кабинета и ждём вызова целителя. Я хочу задать ещё кучу вопросов, но, похоже, он не даст мне ответов. — Ты замешан в этом? Ты связан с Пожирателями? Я стараюсь говорить как можно тише. Он устало прикрывает глаза и усмехается, как будто ожидал, что я спрошу об этом. — Опять вопросы. Ну конечно, если Малфой, то сразу связан с Пожирателями, правда, Грейнджер? Учитывая наши общие воспоминания о преступлении, которое мы совершили, я тоже могу подозревать тебя в связи с ними. — Это не логично, — говорю своим любимым поучительным тоном, которым тысячу раз поучала Гарри и Рона во время учёбы. — А тебе во всём нужна логика? — Конечно. Я явно не того сорта, чтобы связываться с Пожирателями и возрождать это безумие. Я... слишком многое потеряла во время войны. Я замолкаю и вспоминаю своих родителей, погибших друзей, Тонкс, Люпина, Дамблдора, Сириуса, Фреда и, наконец, саму себя, потому что война изменила всё. Не могла не изменить. — Не одна ты, вообще-то. Он смотрит прямо мне в глаза секунд пять и молчит. Его взгляд серьёзный. В нём нет враждебности. Скорее какая-то личная борьба. Я впервые задумываюсь о том, как жил он после суда. Ведь именно с этого момента его жизнь перестала меня интересовать. Наш разговор прерывает анти-целитель, вызывая нас в кабинет. Ну что ж, игра началась. Насколько я знаю, он никогда не роется в наших головах в поисках последних воспоминаний. Его интересуют конкретно события преступления. Я вообще сомневаюсь, что он уж такой хороший легилимент, учитывая, какие нечёткие образы он может выудить у нас. Быстро понимаю, что он не замечает, что мы не принимали зелья. Скорее всего, потому что сразу же начинает в тысячный раз просматривать наши воспоминания о преступлении, которое мы совершили, вернее — их куски. Он роется в нашей памяти в поисках зацепок о том самом дне, но не о нашем пребывании в этом заведении. Это его совсем не интересует. Новых воспоминаний так и нет. Тогда он решает устроить нам мозговой штурм в виде допроса. — Заключённый 236, — смотрит на Малфоя. — Расскажите о том, как вы жили до совершённого преступления. У вас был бизнес, верно? — Да. Продажа зелий. — 237? — Работала в Министерстве. — Семейное положение? — Женат. — Замужем. — Насколько мне известно, вы оба живёте не со своими официальными супругами? Повисает пауза. Мы оба молчим. — 236? — Не живу с женой пять лет. Он отвечает очень коротко. Не хочет говорить об этом, как и я. Так значит, он не живёт с Асторией пять лет? Но разве он не женился примерно тогда же? Целитель смотрит на бумаги. Видимо, там наши досье. — Но вы женились пять лет назад. Вижу, как Малфой закипает. Я уже поняла, что он ненавидит, когда начинают докапываться до сути или уточнять детали. — Хорошо. Я перефразирую. Я не живу с женой с самого начала, — говорит он сквозь зубы, на лице ходят желваки. Удивительно. Он женился, но не жил с Гринграсс с самого начала. — Зачем тогда женились? — Договорной брак. Лейтер что-то отмечает в его анкете и переходит ко мне. — А как ваши отношения с супругом, 237? — Мы в процессе развода, — тихо выдавливаю я, и моё лицо заливает краска. Бред. Перед кем мне стыдно? — Тогда что мешает мне подумать, что вы находились в каких-то отношениях до совершённого противоправного действия? — Это бред, — возмущаюсь я. — Я никогда бы не связалась с... Замолкаю, смотря на Малфоя. Он смотрит на меня вызывающе. Он знал, что я так среагирую. Чувствую, что сморозила глупость. Ведь именно Малфой помогает мне выжить здесь, хоть и странными способами. — Однако вы вместе совершили преступление, значит, едва ли вы не общались до этого момента. Как минимум нужно было договориться о месте встречи, ведь вы пришли в Министерство вместе. Я не знаю, что ответить. Мне самой интересно как так вышло. Задав ещё несколько личных вопросов, он нас отпускает. Я выдыхаю. Сегодняшняя сессия была менее болезненной, но не менее изматывающей. Открывать свои личные тайны какому-то целителю, да ещё и Малфою, никак не входило в мои планы. Думаю, Малфой чувствует то же самое. Начинаю рассуждать над полученной информацией и догадками Лейтера. Малфой никогда не жил с Асторией, хоть и женился на ней. Эта мысль поражает меня, но я не решаюсь спросить детали. Он не будет откровенничать со мной. И не расскажет про Пожирателей напрямую, но я могу попытаться выведать какую-то информацию через косвенные вопросы. — Скажи, ты же занимался продажей зелий, — спрашиваю нерешительно. — Да, и что? — Что за зелье нам дают? Ты разбираешься? Я почувствовала привкус тёртых незабудок и размельченные клыки — и всё. Более точный состав я не могу определить. — Это зелье нелегально в волшебном мире. Оно имеет наркотический эффект. Производится специально для заключённых прямо здесь. Но также его можно купить в Косой Аллее в подпольных магазинах. Оно называется «Синева моря». Точный состав я не знаю, но туда точно добавляют очень много снотворного мака... — Стой, — я резко торможу. — Снотворный мак — это же опиум. — Да. Поэтому тебе сегодня утром хотелось выпить ещё после того, как действие предыдущей дозы прошло, я прав? Это наркотический эффект. У тебя была ломка. — Как его можно нейтрализовать? — О. Ты начала думать в правильном направлении. А не вмешиваться в мои дела. Наконец-то, — ехидно подмечает он. — Его действие можно ослабить, но нужные ингредиенты тебе тут не достать. — А как ты не... — Следующий вопрос. Я не собираюсь делиться с тобой своими тайнами. Меня раздражает, что он то помогает, то отрицает это. Даёт советы, которые я не способна выполнить. Неужели нельзя быть просто нормальным? Хотя это же Малфой. Чего я ожидала? — Отлично, — говорю сквозь зубы. — Ты можешь сообщить мне точный состав зелья? Я сама что-нибудь придумаю. Он перечисляет все предполагаемые ингредиенты, и мы расходимся по камерам. Я сижу на кровати. У меня осталось немного времени до обеда. В обед зелья не дают — и это отлично. Хотя я и чувствую покалывание где-то в мозгу, что мне хотелось бы выпить его прямо сейчас. Но это уже не такая сильная тяга, как утром. Я могу этому противостоять. Вспоминаю список ингредиентов, который перечислил Малфой. А он неплох в зельеварении, если определил и запомнил их все. Но в Хогвартсе у него был всего один конкурент по этому предмету — и это я. Так что мой мозг начинает пытаться обыграть его. Мне очень хочется доказать этому самодовольному придурку, что я сама додумаюсь. Я пытаюсь вспомнить все книги по зельям, которые читала перед ЖАБА. Что же может нейтрализовать эффект опиума в зелье? Наверняка что-то должно быть. Съев обед, я продолжаю усиленно думать, но ответ ускользает от меня. Желание избавиться от этих чёртовых наркотиков становится жизненно необходимым. Мой мозг снова работает и анализирует в полную силу. Не хочу чувствовать то, что было со мной утром. Тяга к этому зелью осталась, но теперь она под моим контролем. Но надолго ли? Синий. Опять прогулка с вынужденными работами. Интересно, чем сегодня нас порадуют скалы Азкабана, ведь вчера я отмыла последний котёл, отчего мои руки и ногти окончательно почернели. Вижу Мэй и её компанию. Они уже распределили всю работу — очевидно, мне достанется самое тяжёлое. Перед нами гора камней, которые до этого разбивали киркой мужчины. Нужно распределиться по парам «мужчина — женщина». Женщина должна загружать камни в тачку, а мужчина — отвозить их и скидывать по периметру размытого берега, чтобы его меньше размывало. Последняя пара, которая перевезёт все камни позже всех, останется без ужина. Поскольку Малфой считается самым опасным и непредсказуемым среди заключённых мужского пола, Мэй ставит меня в пару с ним. Сама не подозревая, какую службу мне сослужила. Я могу продолжить из-под тишка узнавать информацию у него. Мысленно радуюсь, но вида не показываю. По крайней мере я так думаю до тех пор, пока Малфой не разрушает мою иллюзию: — Ты сейчас лопнешь от счастья. Ты можешь изобразить страх? — шипит он от злости, а я не понимаю, как он понял. — Я пыталась изобразить печаль и страх. — У тебя очень плохо получилось. Я молчу. Разговор сразу не задался, но я в паре с самым безопасным человеком среди всех, и это меня успокаивает. Я гружу камень за камнем, а Малфой наклоняется ближе: — Я должен казаться опасным. А ты — совершенно не выглядела напуганной. Теперь мне придётся разыграть небольшой спектакль, и если не хочешь стать не актёром, а настоящей жертвой, советую постараться, — говорит он с неприкрытой угрозой. — Я не хочу, чтобы кто-то заметил. Он резко обрывает предложение как будто чуть не сболтнул лишнего. — Заметил что? Я смотрю ему прямо в глаза с вызовом, догадавшись, что он имеет в виду. Он так настойчиво доказывает мне, что не помогает, хотя сам себе противоречит. — Заметил, что я не хочу придушить тебя настолько же сильно, как остальных, хотя, кажется, я скоро передумаю. Он скалится на меня, сжав кулаки, и я решаю больше его не провоцировать. Выдыхаю: — Что мне нужно делать? — Все девушки боятся меня. — Неудивительно, — перебиваю я. — О, Салазар, — он прикрывает глаза. — Ты можешь дослушать до конца? Молчу. — Все девушки боятся меня, но не потому, что я причиняю им физический вред. А потому, что я могу что-то неожиданно швырнуть или же быть непредсказуемым. Это самое страшное. А ещё потому, что меня боятся даже мужчины. Подыграй мне. Он останавливается и ждёт моей реакции. А я кладу последний камень в тачку. — Я помогу тебе, если ты поможешь мне. — А я недостаточно помог до сих пор? — Нет. Мне нужна более конкретная помощь. — Я слушаю. Он очень зол. Не привык, что его шантажируют его же методами. — Достань мне нейтрализующий ингредиент. — По рукам. Но ты сама додумаешься, что может нейтрализовать сонный мак в зелье. — Идёт. Что я должна делать? — Я не могу предупредить тебя заранее, потому что твои актёрские способности равны нулю. Просто знай, что что бы я ни сделал сегодня, я не причиню тебе реального вреда. Но это может быть слегка... унизительно. По спине пробегает холодок. На меня нападёт безумный Малфой, но не причинит мне реального вреда? Могу ли я верить ему? Но мне нужны ингредиенты для устранения эффекта наркотика. На секунду прикрываю глаза, набираюсь смелости: — Хорошо, — на выдохе. Он коротко кивает. Я просто стою и жду, пока он вернётся с тачкой, смотря ему вслед. Он везёт тачку очень неумело. Здесь сырая земля, и тачка вязнет колесом, а он слишком высоко поднимает руки, вдавливая колесо в грязь. Он везёт медленнее всех. Вспоминаю всё, что знаю по физике и действию рычага и веса. Почти сразу понимаю, как облегчить его страдания. Малфой возвращается позже всех, и я быстрее начинаю складывать камни в тачку. — Малфой, тебе нужно работать быстрее, иначе мы останемся без ужина. Ты неправильно используешь свои силы. — Гениально, Грейнджер. Я посмотрел бы на тебя, если бы ты везла тачку весом две тысячи килограммов по болоту и грязи, — огрызается он. — Всё просто. Не поднимай руки так высоко, ты слишком давишь на переднее колесо. Из-за этого оно вязнет ещё сильнее. Тебе нужно перенести опору в ноги и не налегать на тачку, а опустить рукоятки на уровень бёдер. А ещё не вези тачку прямо. Мягкая земля всегда сопротивляется движению по прямой. Если ты будешь вести по дуге, колесо будет меньше вязнуть. — Ладно. Попробую, — мягче отвечает он. И действительно, ему становится легче. На втором кругу он возвращается вторым. — Грейнджер, — шепчет он, — извини, но сегодня ты в любом случае останешься без ужина. Я успеваю бросить на него непонимающий взгляд, но тут же вижу, как он надевает маску. Его взгляд меняется до неузнаваемости, и он резко идёт на меня. Я замираю в ужасе, не зная, что делать. Он хватает меня за плечи и начинает трясти и орать. Но при этом его руки не сжимают слишком сильно, он не делает мне больно. Надзиратели сидят у стен Азкабана, прячась от моросящего дождя и пронизывающего морского ветра, и им недобраться до нас быстро. — Блять, я говорил тебе не подходить ко мне близко! Он орёт как ненормальный. Мне неприятно, но не мерзко. Малфой отпихивает меня и хватается за тачку, которую тут же переворачивает сильным толчком в сторону другой пары заключённых. Те отпрыгивают в стороны. Он выглядит взбешённым, но пока что, действительно, не причинил мне никакого вреда, кроме оглушения от его воплей. Хотя со стороны, наверное, его поведение выглядит весьма непредсказуемым. Он швыряет вещи, кричит, потом опять подходит ко мне и смотрит прямо мне в глаза, и я вижу, что они полны сожаления. Брови сдвинуты над переносицей. — Не подходи ко мне близко. Иначе в следующий раз я брошу эту тачку в тебя, — он продолжает своё безумство, расшвыривая всё вокруг. Я замираю, но мне не страшно. Я чувствую, что он контролирует ситуацию. К тому же надзиратели уже бегут к нам по скользким камням. В этот момент он швыряет очередной камень, и тот разбивается о каменный берег прямо рядом со мной. Кусок отлетает прямо мне в колено, и я вскрикиваю, падая прямо в грязь. Он резко оборачивается и дёргается в мою сторону, но тут же замирает. Его глаза полны тревоги. Его ор резко прекращается. Мне больно, но я понимаю, что он сделал это не специально. Ему нужна ещё секунда, чтобы взять себя в руки и вернуться в роль. — Теперь ты запомнишь, с кем имеешь дело. Как только Малфой произносит это, надзиратель тут же взмахивает палочкой, и слизеринец падает, корчась от боли. Опять хруст и дикий вопль Малфоя. А я тоже начинаю терять сознание. Перевожу взгляд на колено и понимаю, что из него течёт кровь. Кажется, в этот раз мы опять оба окажемся в медпункте. Мне становится дурно, перед глазами всё плывёт, и я проваливаюсь в темноту.