Глава 8

Я дома. Нежусь в своей тёплой кровати, а Живоглот лежит рядом и громко мурлычет. Очень уютно и тепло. Я перебираю шерсть моего кота и думаю о том, что всё вокруг такое родное. Какое счастье, что моё пребывание в Азкабане было только нелепым сном. Конечно, я переехала в эту квартиру совсем недавно, когда мы окончательно решили разойтись с Роном, но она так мне подошла, что, наверное, я готова прожить здесь всю оставшуюся жизнь. Нежно потягиваюсь и подумываю встать и сварить себе кофе. За окном раннее утро, и сегодня выходной. Отличное начало дня. Я планирую провести утро за чтением новой книги по зельеварению. Завариваю ароматный напиток и с наслаждением вдыхаю его запах, сосредоточившись на книге. Прочитав небольшой кусок текста, понимаю, что что-то забыла. Что-то тревожит меня, но я никак не могу вспомнить, что именно. В дверь стучат. Я вроде никого не ждала утром в воскресенье. Беру недопитый кофе и плетусь к входной двери. Стучат ещё раз. Смотрю в глазок и понимаю, что это Гарри. Скорее открываю дверь. Я почему-то безумно рада его видеть, как будто не видела уже несколько месяцев, хотя ясно помню, что заходила к ним с Джинни только в пятницу. Да и вообще, мы видимся каждый день на работе. — Привет, — он улыбается и протягивает мои любимые эклеры. Я не могу сдержать порыв и обнимаю его так крепко, как могу. — Гарри. Я так рада тебя видеть. Выдыхаю. Понимаю, что, наверное, он удивлён моему такому поведению. Он же не с войны вернулся. — Оу. Я тоже рад. Что-то случилось? Он смущённо улыбается и поправляет очки, а я пропускаю его внутрь. — Нет. Я просто очень рада тебя видеть. Как Джинни? — Отлично. Хотела пойти со мной к тебе, но Молли не смогла посидеть с Джеймсом, поэтому она отправила меня проверить, как ты. Закатываю глаза. «Проверить как ты». Они до сих пор думают, что расставание с Роном стало для меня трагедией. Хотя наши отношения не имели шансов с самого начала, просто тогда мы об этом не думали. — Гарри, у меня всё отлично. В следующий раз лучше зовите меня к себе, но мне совсем не одиноко. Наоборот, я наконец-то могу проводить время так, как мне хочется. Я счастлива! В первый раз за долгое время я не убегаю от смертельной опасности, не готовлюсь к экзаменам, не пытаюсь организовать досуг с Роном. Мне отлично проводить время с собой. — Да, но ты же знаешь Джинни. Он неловко ерошит свои волосы. — Кофе? Он проводит у меня час и решает уйти. Неспеша встаёт и приглашает меня зайти к ним на ужин, если мне станет одиноко, на что я с укором смотрю на него. В дверях он прощается и собирается уходить. Я чувствую такое спокойствие от того, что дома и что всё в порядке. Я в порядке, моя жизнь в порядке. — Гермиона, — Гарри оборачивается через плечо, и его лицо каменеет, становится каким-то... как будто не выражает эмоций. — Не забудь узнать в своей книге по зельеварению, что нейтрализует действие сонного мака. Он разворачивается и быстро уходит, а я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я в оцепенении несколько секунд, а потом понимаю — это всё не было сном. Я хватаю книгу и начинаю листать её. Нахожу нужный параграф и читаю: «Сонный мак, также известный как мак опийный — однолетнее травянистое растение. Входит в список запрещённых для выращивания в волшебном мире травянистых растений, поскольку содержит опиум — сильнодействующее наркотическое вещество.» Пролистываю свойства, побочные эффекты, способы использования и нахожу нужный параграф: «Его действие в зельях можно нейтрализовать сочетанием нескольких ингредиентов, например, экстракта белладонны и семян клещевины или гранатового сока, перетёртых сушёных листьев гремучей ивы и веточки мяты. Также можно добавить пару капель антидота...» Дальше приводится рецепт приготовления антидота. Голова кружится. Я нашла ответ. Слышу какое-то нарастающее сопение, и мне становится больно. Больно в колене. Моё колено. Поднимаю руку и кладу на больное место, а потом резко открываю глаза и сажусь, прерывисто тяжело дыша. Оборачиваюсь вокруг. Я в медпункте. Я не в безопасности дома. Сон был тем, что я приняла за реальность. Хотя, может быть, это как раз сон? Я начинаю путаться: когда же я нахожусь наяву, а когда сплю. На соседней кровати лежит Малфой, крепко прижимая руку к себе. Я вся в поту, так же как и он. Колено безумно саднит, на нём повязка. Рядом стоят две бутылки с костеростом. Кажется, у меня было сломано колено. Всё ещё не могу прийти в себя. Малфой ворочается и сильно стонет во сне. Выражение его лица болезненное и беспокойное. Палата вокруг серая и холодная. Здесь сыро и пахнет больницей. Кажется, действие опийных зелий прошло, и на меня накатывает волна безысходности. Тревога накрывает с головой, я чувствую нарастающую истерику, которая подступает к горлу. Как будто эти несколько дней я изо всех сил держалась, а сейчас просто не могу. Рыдания просятся вырваться из моей груди, но я не могу себе этого позволить, поэтому яростно зажимаю рот руками, когда слёзы катятся из глаз, а я чувствую опустошение и безысходность в своём положении. Во сне всё было так чудесно. Я была в своём безопасном мире, который разрушился в один миг. Я просто оказалась заброшена сюда, в эту психушку без права на оправдание, без возможности встретиться с друзьями, без вообще каких-либо прав. В один миг я стала преступницей, но я даже не помню, как это случилось. Раскачиваюсь взад-вперёд, пытаясь успокоиться, но слёзы всё льются и льются. Я не способна сейчас перестать рыдать. Растираю лицо, закрываю ладонями глаза — не помогает. В комнате слишком тихо, а я не могу скрыть рвущийся вой из моей груди. Неожиданно мысль, что в комнате действительно как будто стало тише, осеняет меня, и я на секунду перевожу взгляд на слизеринца — и замираю. Он больше не спит, а внимательно смотрит на меня совершенно серьёзным взглядом. Он изучает. Уголки его губ опущены, и Малфой ничего не говорит, только слегка повернул голову в мою сторону. Но слова и не нужны. Он просто смотрит, как моя истерика постепенно перерастает в тихие вздохи и всхлипы. Не сердится, никак не комментирует мою слабость, не старается поддеть меня или съязвить. Малфой просто рядом и ничего не делает, только смотрит на меня пронзительным взглядом — и я благодарна за это. Он не отводит взгляд, хотя вполне может. Более того, он вообще мог продолжать притворяться спящим. В таком состоянии я бы едва заметила его притворство. Мы проводим в тишине какое-то время, пока я окончательно не успокаиваюсь. Я больше не плачу, не вздыхаю и не всхлипываю. Чувтствую усталость. Голова болит от пролитых слёз, глаза опухли, всё лицо тоже, нос заложен, но я чувствую некое облегчение. Слёзы слегка сняли накопившийся стресс, а то, как Малфой тихо принял моё уязвимое состояние, почему-то вселило надежду, что он не такой уж плохой, как я о нём думаю. Кем же ты стал на самом деле? Я ложусь обратно на подушку и стону, потому что боль в колене резко пронзает меня. Я тяну к нему руку, как будто могу облегчить болевые ощущения. — Извини. Я не хотел. Хрипло говорит Малфой. Я молчу. Эти слова звучат так тихо и неуверенно, что сначала я не верю, что он их произнёс всерьёз. То, что Малфой извинился словами, становится для меня очередным открытием, которое отрезвляет меня и возвращает к реальности. И так понятно, что он сделал это не специально, но услышать чётко выраженное сожаление словами от него — это за гранью моего понимания. Я просто киваю. Боль отпустила, теперь колено только слегка ноет. Мы лежим в тишине ещё какое-то время. Малфой ёрзает и пытается сесть, но не может. Ему мешает примотанная к груди правая рука и что-то ещё. Возможно, он получил ещё какие-то ранения, которые не заметны под одеялом. Он морщится и бросает взгляд на тумбочку, которая стоит между нами. Потом переводит недоверчивый взгляд на меня, и я читаю в нём просьбу. Он выглядит уязвимо. — Ты можешь налить и дать мне воды? Я не могу сесть. Он бросает взгляд на свои рёбра, и я понимаю, что там бандаж. Малфой только что попросил меня о помощи. Не язвил, не приказывал — просто попросил налить ему воды. Это становится ещё одним новым открытием на сегодня. Я молча наливаю воду из графина и протягиваю ему стакан. Только сейчас я понимаю, что, должно быть, впервые вижу Малфоя так близко да ещё в такой обстановке. Наши кровати находятся на расстоянии вытянутой руки. Но сейчас меня это не смущает. Я не чувствую опасности или желания с его стороны мне навредить. Он даже не может сесть, а еще терпеливо смотрел, пока я рыдала. Думаю, я могу немного расслабиться в его присутствии, несмотря на прошлую неприязнь между нами. Он одним глотком жадно выпивает воду и, выдыхает. Дышит ртом, его дыхание тяжёлое. Он опять зажмуривается. Я анализирую его состояние и прихожу к выводу, что ему явно хуже, чем мне. Малфой молча передаёт мне стакан. Я ставлю его обратно, и вскоре он опять проваливается в беспокойный сон. Какое-то время я ещё думаю о том, как он человечен сейчас. Оказывается, Малфой тоже умеет просить, принимать и даже извиняться. Мысленно рассуждая об этом, я тоже проваливаюсь в забытьё, но ненадолго. Вскоре Малфой начинает что-то шептать во сне. Я разлепляю глаза и понимаю, что он в бреду. Должно быть, у него температура. Щеки пылают красным, а одеяло он скинул на пол. Его грудная клетка перевязана. Он слабо мечется по кровати. Малфой шепчет что-то о Пожирателях, дементорах, о том, что его подставили, а потом — что он не хотел чего-то. Шепчет имя Дамблдора, Нарциссы, Снейпа и, к моему удивлению, в этом бесконечном списке я слышу свою фамилию. Он произносит её не с пренебрежением или ненавистью, как раньше, скорее — виновато. Это вызывает во мне непрошенные эмоции. Он не ненавидит меня. Мне кажется, я стала свидетелем чего-то очень глубоко личного. Поддавшись импульсу, я сажусь и свешиваю ноги. Колено ноет, но я чувствую ногу — кости явно уже целы. Осторожно встаю на здоровую ногу, беру графин с водой и оглядываюсь по сторонам. Рядом не оказывается ничего, что можно было бы намочить, поэтому я зажимаю пальцами рукав своей рубашки и мочу его. Руку слегка подёргивает. Имею ли я право дотронуться до него? Начинаю обтирать его лицо, чтобы сбить жар. Он горит. У него, действительно, высокая температура, и, похоже, он бредит. Оправдываю свой секундный порыв тем, что не хочу, чтобы у него начались судороги, и продолжаю протирать его лицо. Он морщится, но не просыпается. Через какое-то время шепчет, что ему холодно, и я накрываю его одеялом. Моя здоровая нога вскоре затекает, и я думаю, из чего можно сделать ему компресс на лоб. После минутного метания по комнате снимаю наволочку со своей подушки и складываю её несколько раз. После этого, намочив, кладу ему на лоб и возвращаюсь в кровать. Уснуть так и не могу, поэтому просто лежу. Под потолком есть такое же окно, как и в моей камере. За окном темно. Видимо, сейчас ночь. Комнату освещает только слабый свет от лампочки в коридоре. Меняю Малфою компресс несколько раз, пока его метания по кровати не становятся реже, после чего наконец-то проваливаюсь в сон. Нас будит сотрудница медпункта. Я сразу же бросаю взгляд на окно под потолком — уже рассвело. Потом смотрю на Малфоя. Он в полном недоумении снимает со лба компресс и переводит взгляд на медсестру. — Заключённый 236, ночью была температура? — Я не знаю. Не помню, — его голос сильно ослаб. — Возможно, сильный жар из-за травмы рёбер. Два ребра сломано, на левом лёгком ушиб. Видимо, хорошо вас приложили в этот раз, что вы даже не помните, как сделали себе компресс. Она кокетничает с ним? Я удивлена этому. Может быть, потому что он частый гость в медпункте? В любом случае, эта молодая девушка не разговаривает с ним как с преступником, скорее как с пациентом в обычной больнице. Малфой смотрит на компресс и удивлённо переводит взгляд на меня, а я стараюсь сделать невозмутимое лицо и смотрю на медсестру. Она принимается осматривать моё колено, снимая повязку. — Заключённый 237 — осколочное ранение в колено, повреждена коленная чашечка. Значительные улучшения. Думаю, к вечеру вас можно будет отправить в камеру. Она говорит со мной не так дружелюбно, как с Малфоем, но всё равно намного лучше, чем кто бы то ни было в этом месте. — Спасибо, — тихо говорю я. — Заключённый 236. Вам придётся остаться до утра точно, возможно, дольше. Она оставляет на тумбочке крововостанавливающее зелье и по маленькому подносу с едой, а затем уходит. Сейчас, после моей ночной истерики, мне становится немного неуютно под пристальным взглядом Малфоя. Он что-то хочет спросить? — Ты можешь просто спросить о чём хочешь, а не сверлить меня взглядом, — я смотрю ему в глаза. Он медлит. — Ты сделала это? Он показывает компресс. — Да. — С какой целью? О, боги. Он даже вопрос задаёт как-то странно. Как будто я могу этим как-то воспользоваться. У него что, вообще нет доверия к миру? — С целью помочь тебе. Я удивлённо вскидываю брови. Что он ожидал услышать? — Хорошо, — Малфой кивает, что-то отмечая про себя. Он кладёт наволочку на тумбочку и опять пытается сесть. — Чёрт. Дыхание Малфоя опять становится рваным. Но после некоторых усилий ему удается принять вертикальное положение. Он выглядит растрёпанным. Ещё более измученным, чем предыдущие несколько дней. Лицо осунулось. Я всё ещё ожидаю, что он поднимет тему моих вчерашних рыданий, но он не пытается как-то издеваться надо мной. Вчера я думала, что у него просто не было сил, но сейчас ему намного лучше, а я не слышу никаких насмешек или язвительных комментариев. Неужели ему понятно моё состояние? Невольно вспоминаю, как, когда я неделями плакала из-за того, что так и не смогла вернуть память своим родителям, Рон намеренно избегал меня. Стоило мне начать плакать и просто захотеть побыть с ним рядом, как он начинал прятать глаза и придумывать разные причины уйти из дома. В итоге я оставалась одна. Хорошо, что Гарри с Джинни понимали моё состояние — иначе я совсем расклеилась бы. Вчера Малфой смог дать мне больше молчаливой поддержки, чем Рон когда-либо. У меня совсем нет сил что-то спрашивать. Мы молча едим. Малфой морщится с каждым проглатыванием и почти ничего не ест. Я чувствую себя разбитой. Думаю, тут сказался и эффект наркотиков, и моя ночная "серенада", и то, что я полночи меняла Малфою компресс. Вскоре я проваливаюсь в сон и просыпаюсь только в обед, когда нам приносят еду. Малфой наблюдает за мной, но продолжает поддерживать наше молчание. Предыдущей ночью мы оба видели друг друга в слишком уязвимом состоянии, и никто не готов это обсуждать. После сна я чувствую себя намного бодрее, и мой мозг снова начинает анализировать. Я вспоминаю вчерашний сон и то тепло, что я чувствовала, когда была дома. Это было состояние полного комфорта. Я думаю о Гарри. Наверное, он изо всех сил пытается добиться встречи со мной — я в этом даже не сомневаюсь. Они с Джинни ни за что не поверят, что я могла убить кого-то. Мысли приводят меня к вчерашнему открытию про нейтрализующий ингредиент. Щелчок. Точно! Экстракт белладонны и семена клещевины или гранатовый сок, перетёртые сушёные листья гремучей ивы и веточка мяты. Я неожиданно подскакиваю: — Малфой! Шепчу излишне громко. Он озадаченно переводит взгляд на меня и быстро садится в кровати, отчего в очередной раз корчится от боли. — Я нашла ответ! Я знаю, что нейтрализует действие опиума в зелье. Экстракт белладонны и семена клещевины или гранатовый сок, перетёртые сушёные листья гремучей ивы и ветка мяты! Я даже улыбаюсь, когда понимаю, что всё время знала ответ, и моё подсознание во сне помогло мне найти разгадку. — Верно, Грейнджер, — говорит он нерадостно. Как будто только сейчас понял, куда мы попали. Я чувствую, что он тоже измучен. Возможно, он на грани — просто проживает это не так, как я. Нет сарказма, нет маски, нет издёвок. Он разбит. Или же... открыт передо мной? — Ты обещал помочь их достать, но как? Я спрашиваю скорее себя, ведь понимаю, что едва ли он поделится со мной своими секретами. Малфой долго и внимательно смотрит на меня. Его взгляд пронзительный. Если бы не браслеты, я бы подумала, что он пытается залезть ко мне в голову с помощью легилименции. — У меня есть деньги и поставщик, который за определённую плату достанет что угодно. Я... — он медлит, — достану для тебя. И он ложится, обессиленно опускает голову на подушку и закрывает глаза. Точка. Шок. Понимание. Драко Малфой только что поделился со мной информацией о своём поставщике. Что-то изменилось в наших отношениях, и, похоже, теперь мы точно не враги. Но и не друзья. При этом мы на одной стороне, и он готов сотрудничать со мной. И эта мысль поражает меня настолько сильно, что я не могу думать ни о чём другом ещё час, размышляя, как такое вообще могло случиться в моей жизни. Подводя итог, я заключаю: Я в психушке за убийство. С Драко Малфоем. И теперь последнее кажется мне ужасной удачей.