Глава 12

Я уже час сижу в своей камере, обдумываю и анализирую всё, что узнала у целителя под сывороткой правды. Обед, принесённый мне ранее, уже давно остыл, а я так и не смогла к нему притронуться. Хотя надо бы, учитывая здешние нравы. Неизвестно, когда окажешься в медпункте, а силы пригодятся. Но я просто не могу остановить поток мыслей, который разрывает меня на части своими противоречиями. Малфой. Он всегда был для меня однозначным подлецом. Не совсем конченным преступником, но всё-таки подлецом со стажем. Потом здесь он стал неожиданно близким. Единственным, кому я могу доверять. И самое поразительное — то, что он и сам переживает за меня. Ему не всё равно, как бы он это ни отрицал. Его помощь искренняя. Он интересовался моей жизнью ещё до того, как мы сюда попали. «Я иногда узнавал информацию о ней. Мне было интересно, всё ли у неё хорошо, потому что я чувствовал вину за то, что произошло в моём поместье во время войны... Я беспокоюсь за неё...» — Эти фразы повторяются в моей голове эхом, оставляя приятное послевкусие надежды и тепла: в этом ужасном месте есть Малфой, которому не всё равно. «Она только моя, слышите все! Она только моя рабыня — грязнокровка! Я убью вас всех, если вы подойдёте к ней ближе, чем на метр! Не смейте никогда даже думать о ней!» — В противовес первым искренним признаниям, которые не могут быть ложью, ведь прозвучали под веритасерумом, звучат эти ядовитые слова, которые приводят меня в ступор. Я не могу их осмыслить, не могу принять. Сознание упорно вытесняет их из головы. Я хочу проанализировать Малфоя в момент, когда он говорит это. Пытаюсь сконцентрироваться на воспоминании. Вернее, на том, как я находилась в его голове, но мне тут же становится невыносимо противно. Мне как будто снова 12, и он унижает меня при всех. Ни раз, ни два, а постоянно до пятого курса. Только в школе ставки были меньше. Здесь же доверие такому человеку, как он, может обернуться для меня настоящей катастрофой. Могу ли я доверять такому противоречивому мужчине? Насколько он сам психически стабилен? Я не знаю ничего о том, как он жил последние пять лет. Может, он правда не в себе? И одна его часть защищает меня, а вторая способна называть такими мерзкими словами и сделать что-то по-хуже? И самое главное — то, что я до сих пор тянулась к нему, было связано с моей верой в то, что он изменился, пересмотрел свои взгляды на чистоту крови и прочие предрассудки. Ведь в нём не было прежнего яда, он ни разу не назвал меня грязнокровкой или не унизил по-другому. Прежний Малфой уже давно сделал бы что-то неприятное и едва ли помогал мне. Скорее, был бы рад, что я нахожусь в таком унизительном положении. Малфой, кто ты, чёрт возьми? Я должна сконцентрироваться на его воспоминаниях, чтобы лучше понять его мотивацию. Зажмуриваюсь как можно сильнее. К чёрту обед. Почему-то мой мозг упорно не хочет чётко воспроизводить картинку из головы Малфоя. Может быть, это психологическая защита? Ведь мне действительно неприятно видеть его таким... безумным и злым. Ладно, попытаюсь по-другому. Ложусь в кровать и расслабляюсь, закрывая глаза. Чувствую, как ткань под пальцами приятно холодит, как голова лежит на подушке, как ветер гуляет по босым стопам. Малфой. Он идёт по коридору. Я снова как будто в его голове. Пытаюсь уловить каждое изменение мимики, каждую эмоцию. При целителе я не могла проявлять слабость, мне не хотелось, чтобы он заметил что-то или знал о нас больше, чем нужно. Но сейчас есть только я и воспоминания из головы Малфоя. Я хочу разобраться в этом. Малфой вальяжно идёт по коридору, засунув руки в карманы. Он никуда не торопится. Судя по промелькнувшим мыслям, он едва смог подняться с кровати, потому что тоже чувствовал себя плохо после того, как мы замёрзли на берегу. У него болит горло и голова. Но идти в туалет нужно из-за браслета, и он считает про себя, пока не досчитывает до шестисот. Он делает это специально, чтобы прошло примерно десять минут — ведь на туалет отводится всего пятнадцать. Значит, если выйти через десять минут, можно быстро сбегать туда-обратно и не столкнуться с этими ублюдками. Да, я чувствую, как в нём закипает ненависть, когда он думает о заключённых. Обо всех до одного. Он ненавидит их всей душой. Они для него не люди. Он хотел бы никогда с ними не встречаться. В коридоре Малфой видит Мэй. Он выругивается про себя и ускоряется. При этом внутри у него всё сжимается, хотя внешне он выглядит невозмутимо. Мэй ему не страшна. Просто она ему ужасно неприятна, она мерзкая для него. Он смотрит куда угодно, но не на неё. Но ее разговор привлекает его внимание. Мэй и ее подпевалы хищно веселятся, рассказывая друг другу, как повеселились с грязнокровкой в туалете. Как только он слышит эти слова, его охватывает паника. В голове проносится миллион мыслей о том, что они могли сделать со мной, и каждая из них — хуже предыдущей. Он нервничает и со всех ног бежит в сторону туалета. При этом начинает яростно расковыривать заусенец на большом пальце правой руки. Он не может остановиться и неосознанно причиняет себе боль, когда происходят подобные ситуации. Ситуации, в которых он бессилен. Ситуации, в которых он оказывается слишком часто с самого подросткового возраста. У него в голове проносятся образы всех, перед кем он чувствует вину. Дамблдор — и то, что он пытался его убить. Пустое лицо профессора Бербидж, когда её убил Волан-де-Морт прямо у него на глазах за кухонным столом в Малфой Мэноре. Какие-то девушки, которых, видимо, пытали и насиловали во время войны в подземельях его дома. Я в его поместье — лежу на полу и истошно кричу, когда Беллатриса высекает у меня на руке «грязнокровка». Девушка здесь, в душе, которую убили. И снова я. Он настолько напуган, что не может сделать даже глоток воздуха. Как будто разучился дышать. Это опять похоже на паническую атаку, как на берегу. Видимо, с ним такое случается. Он видит меня. Малфой сначала тормозит, а потом резко со всех ног подбегает ко мне и видит, что у меня перерезаны вены, а из руки льётся кровь. — Нет. Только не это. — Он произносит это одними губами и начинает дрожать всем телом. Его трясёт, как будто он замёрз, но это не так. Я чувствую жар, который исходит от его тела, охваченного огнём от того, что опять происходит у него на глазах. Этот жар резко контрастирует с холодом моей кровати, которую я до сих пор трогаю ладонью. Малфой горит изнутри. Это старые травмы дают о себе знать. Он снова бессилен. Из его горла вырывается тихий всхлип или, скорее, рваный вздох. Он зажимает моё запястье рукой, не давая крови выливаться. Но это мало помогает — я уже потеряла слишком много. Около моего тела лужа крови. Малфой что-то шепчет губами, неразборчиво. У него в голове хаос. Он не может ничего предпринять, потому что провалился в собственный ужас, который проживал в нем годами с очень юного возраста. Всё, на что он способен — это положить мою голову к себе на колени, зажать рану, раздирать свой заусенец дальше и раскачиваться из стороны в сторону, повторяя моё имя. Он видит, как я слегка разлепляю глаза, и пытается взять себя в руки, шепчет, что всё будет хорошо, но он не способен рассуждать трезво. Малфой понимает, что в таком состоянии не может мне помочь. Его руки дрожат, он сам будто на грани обморока. Он закрывает глаза и делает три глубоких вдоха и выдоха. Вспоминает мои глаза, мой образ на берегу и мои советы — и неожиданно даже для себя к нему возвращаются силы. Он перешагивает через панику и берёт себя в руки. Легко подхватив меня на руки, он бежит в сторону дежурного надзирателя, зовя на помощь. Паника отступила на второй план. Он думает о том, что если не спасёт меня, то это правда будет конец для него. Тогда он станет самым ничтожным из всех ублюдков в этом заведении. Он очень хочет мне помочь, буквально одержим этим. Малфой готов взять в заложники какого-нибудь надзирателя, если они не помогут. Он готов на всё, лишь бы спасти меня. Впрочем, надзиратель не особо сопротивляется и быстро вызывает медсестру из медпункта. Малфой орёт на него, чтобы тот делал всё быстрее, и постоянно смотрит на моё побледневшее лицо. Он не может допустить этого. «Только не снова. Только не она». — Эти мысли полностью заполняют его сознание. Он прижимает меня к себе, а от его воплей вокруг столпились заключённые. Мэй, её свора и мужчина со шрамом на лице тоже здесь. И Малфой слышит их смешки. Он неожиданно понимает, каким жалким он выглядит в их глазах. И самое ужасное — все теперь знают о его слабости. Обо мне. А значит, я стану добычей для всех. «Они захотят добраться до неё». — Эта мысль запускает новый виток паники в голове слизеринца, но он не успевает ничего придумать, как прибегает медсестра. Она просит надзирателя унести меня, а Малфой уже всё решил. Он защитит меня. Пусть и своим мерзким способом. Он смотрит на Мэй и испытывает ненависть. Он настолько её ненавидит — их всех. Он хочет их убить. «Я не убийца». — Он повторяет это про себя как мантру, чтобы не сорваться. Его взгляд суров. Он надвигается на них. Усмешки резко прекращаются. — Ублюдки! — Орёт Малфой и начинает крушить всё вокруг. Он кидает стул из-за стойки прямо на них. Поскольку надзиратель левитирует меня, сейчас у Малфоя есть несколько минут, чтобы показать, кто здесь главный. Он дышит через сжатые зубы и сообщает всем присутствующим: — Она только моя, слышите все! Она только моя рабыня — грязнокровка! Я убью вас всех, если вы подойдёте к ней ближе чем на метр! Не смейте никогда даже думать о ней! Внутри он ужасно боится, что они не поверят. Что он не выглядит достаточно убедительно жестоким. Я чувствую его страх. Он липкий и прокрадывается щупальцами в его сознание. Он всё время боится. Боится всего, поэтому ему приходится подменять этот страх разными другими эмоциями, чтобы никто не понял, что ему безумно страшно. Так же, как и мне. Он идёт на Мэй. Её сейчас он ненавидит больше всех. Но девушек бить нельзя, так ведь? — Ты, сука! — Он бьёт кулаком рядом с её лицом. Потом ещё и ещё. Так несколько раз. Пока на стене не остаётся кровавый след. — Ты больше никогда не подойдёшь к ней! Все слышали? Только я буду издеваться над ней! Её жизнь только моя! Я решу, когда ей сдохнуть! Кажется, он был достаточно убедительным. Все стоят и смотрят на него с ужасом. Малфой идёт в сторону своей комнаты, и хотя его походка уверенная, внутри у него — пустота. Всё сжалось, и он ужасно боится... за меня. Отойдя от них, он смотрит на свои руки, которые все в моей крови. Его снова начинает трясти. Дальше воспоминания обрываются. Я лежу на кровати. Малфой. Ты не желаешь мне зла. Ты хочешь защитить меня. Ты боишься за меня из чувства вины за всех, кого когда-то не смог спасти. Я для тебя — как апогей всех этих беспомощных ситуаций, в которых ты оказывался, поэтому ты помогаешь мне. Я стала триггером, который вызывает в тебе все эмоции, которые ты надёжно прячешь. Обед стоит нетронутый, но в голове сложился пазл. Если я увижу сегодня Малфоя, возможно, смогу выслушать его объяснения и рассказать, что чувствовала сама. Я лежу на кровати ещё несколько минут и даже начинаю слегка дремать. Браслет холодит мою кожу. Я вспоминаю о нём, когда он загорается белым. — Это что ещё такое? — бормочу себе под нос. Я не помню такого цвета. Меня охватывает неприятное волнение. Выхожу в коридор и вижу несколько довольных заключённых. Интересно, если они довольны — значит, белый цвет означает что-то хорошее? Решаю не стоять на месте и иду за двумя девушками — прихвостнями Мэй. Самой Мэй не видно. Мы идём по коридору к лифту. У лифта образовалась небольшая толпа. Кажется, тут собираются заключённые не только из нашего блока, но и из других. Много новых лиц. Я рассматриваю всех исподтишка, но стараюсь избегать прямого взгляда. Мне совсем не хочется ехать с ними в лифте, но, кажется, у меня нет особого выбора. Или можно подождать, пока людей станет меньше. Я специально пропускаю несколько заключённых, закрываю лицо волосами и делаю как можно более отрешённый вид. В этот момент кто-то слегка сжимает мои пальцы, и я тут же с испугом поднимаю взгляд — это Малфой. Его серые глаза смотрят на меня настороженно, а я понимаю, что слова «грязнокровка-рабыня» засели у меня в сознании. Инстинктивно отдёргиваю пальцы. Нам точно надо поговорить. Эти слова слишком сильно на меня повлияли. — Что значит белый? — спрашиваю, не глядя на него. — Комната отдыха, — отвечает он, не стесняясь буравить меня взглядом. Мне кажется, он стоит слишком близко. Просто навис надо мной, хотя, может, это из-за толпы людей вокруг. — Не бойся. Я не допущу, чтобы кто-то что-то сделал с тобой. От такого неожиданного признания я всё-таки перевожу на него взгляд. Он смотрит совершенно серьёзно. Кажется, он принял это решение не сейчас. Возможно, ещё когда думал, что я могу умереть. Я только коротко киваю — не место обсуждать наши проблемы в толпе заключённых у лифта. Он удивлённо приподнимает брови и, наклонившись слишком близко к моему уху, шепчет: — Что, даже не прокомментируешь и ничего не спросишь? — Меня пробирает дрожь. — Малфой, ты вторгаешься в моё личное пространство. Мне это не нравится. Он только усмехается и чуть отходит. Мы едем на лифте и попадаем в просторное помещение. Здесь что, правда можно отдохнуть? И даже есть книги? Мы выходим. Зал достаточно большой, чтобы вместить человек пятьдесят. Вокруг стоят столы, книжные полки с книгами, коробками, газетами, журналами. Есть перья и чернила. Наконец-то! Интеллектуальная пища. Я уже вижу, как читаю все эти книги — и, видимо, эмоции отражаются на моём лице, потому что Малфой не может сдержаться и издаёт смешок, который быстро маскирует под кашель. — Так и думал, что у тебя будет примерно такая реакция. Пойдём, я покажу тебе укромное место, где мы можем поговорить, — он протягивает руку, чтобы взять меня за локоть, но, увидев мой предупреждающий взгляд, останавливает ладонь на полпути и просто указывает, куда идти. За книжными полками в самом углу есть стол — как раз на двоих. Он вроде бы укрыт от посторонних глаз, потому что закрыт полками с двух сторон. Хотя полки сквозные и нас всё равно видно. Тем не менее, это лучше, чем сидеть с Малфоем и обсуждать душевные травмы посреди психбольницы с кучей психов. Он по-джентльменски пропускает меня вперёд и отодвигает стул, будто мы пришли в дорогой ресторан, а не в комнату отдыха психушки. Даже смешно. Мы садимся и смотрим друг на друга. Оказавшись пусть и в относительной, но всё же уединённой обстановке с Малфоем, я начинаю чувствовать, что хочу всё обсудить. Даже книги теряют первоначальную привлекательность. Долго смотрим друг другу в глаза. Не знаю, о чём он думает, но выглядит он печально. Сколько же всего он пережил — и как это сказалось на нём. Невольно вспоминаю заусенец из его мыслей и перевожу взгляд на его руки, которые лежат на коленях. Их не видно. — Покажи руки, пожалуйста. Он хмурит брови от такого начала, но послушно достаёт ладони и кладёт на стол. Я сразу же ахаю. Большой палец на правой руке в крови. Он переводит взгляд на свои руки. — Чёрт. У меня иногда так течёт кровь, — он неуклюже зажимает палец в кулак, но я всё равно понимаю, насколько для него непросто говорить об этом. Да ещё и со мной. Он прочищает горло… — Грейнджер, — начинает он полушёпотом. — Я знаю, как выглядело то, что ты увидела в моих воспоминаниях, но я уже давно не считаю так, как говорил. Светлые волосы прядями падают ему на лоб. Он закрывает лицо ладонями. — Я знаю, что раньше вёл себя… как придурок. Но... чёрт, я не могу сказать, что изменился. Я не хороший — это точно. И я не хотел бы врать тебе, — он поджимает губы и бегает взглядом по столу, продолжая расковыривать свой палец. — Но я пытаюсь измениться. Я обещаю тебе, что не буду тебя так называть без надобности. Но здесь нам придётся изображать, что я тиран, который держит тебя как… игрушку рядом с собой. — Малфой. Он поднимает на меня обеспокоенный взгляд. — Я хочу узнать, что было с тобой за эти годы. После войны. Он удивлён. Видимо, ожидал услышать что угодно, только не это. — Зачем? — настороженно. И теперь я понимаю почему. Откуда взяться доверию, если он всё время один со всем справляется. Я многозначительно молчу, давая ему возможность немного привести мысли в порядок. — Чтобы понять и узнать тебя лучше, — вздыхаю и смотрю на его несчастный палец. — Я не могу доверять тебе, если не пойму, кем ты стал. А пока что информация весьма противоречивая. Ты, с одной стороны, помогаешь мне, а с другой... когда я услышала это слово в твоих мыслях, я как будто вернулась туда, в то время. Я замолкаю, давая ему возможность вспомнить то время — время до войны, когда он не упускал возможности оскорбить меня, особенно прилюдно. — И мне очень сложно принять, что, возможно, ты до сих пор... ну, считаешь, что я не достойна быть волшебницей. Мне сложно это признавать, особенно ему — ведь это действительно меня задевает. — Я больше так не думаю, — говорит он серьёзно. — Это правда. Я уже давно выкинул из головы всё это дерьмо. И, возможно, я потом пожалею, что говорю это тебе, но я думаю, ты достойна быть волшебницей намного больше, чем многие из моих чистокровных знакомых. Мы смотрим друг другу в глаза. Я лишь согласно киваю. — Спасибо, что сейчас честен со мной. — Не жди, что я буду всегда так откровенничать, — Малфой сводит всё на шутку и улыбается. — Просто я понимаю, что такое прошлое, которое не отпускает, — добавляет он уже серьёзно, продолжая теребить палец. После секунды обдумывания я протягиваю ему ладонь в дружеском жесте: — Будем союзниками? Поможем друг другу? Он смотрит изучающе, а потом, слегка улыбаясь, утвердительно кивает и сжимает мою руку. — Пусть это будет новым началом в наших ужасных отношениях. Разрешив этот конфликт, я отвлекаюсь на книги вокруг. Как тут много всего! Есть книги по зельям, по магическим артефактам и даже моя любимая История Хогвартса. А ещё — маггловская литература. Малфой уже выбрал себе чтиво и что-то увлеченно изучает, наконец-то оставив свой палец в покое. Я смотрю на книги и не могу выбрать. Мой мозг буквально требует новой информации. Останавливаюсь на книге по трансфигурации и сажусь обратно. Мы с Малфоем сидим друг напротив друга за маленьким столом — и это кажется таким странным. Мы вместе читаем. Молча. Он действительно сидит и увлечённо читает книгу. Вспоминаю Рона и Гарри — их было невозможно заставить что-то изучать. Гарри ещё мог сосредоточиться на книге о квиддиче, а вот Рон… Кажется, читал только если это угрожало его жизни. А Малфой читает. Причём с живым интересом и восторгом в глазах. Он замечает мой взгляд и, не смотря на меня, комментирует в своей высокомерной манере: — Долго ты будешь пялиться на меня? Ты меня отвлекаешь. Или я настолько прекрасен, что ты не в состоянии оторвать взгляд? — Очень смешно. Что ты там так увлечённо изучаешь? Я тянусь к его книжке через стол, но он быстро прячет её под столом на коленях и ухмыляется. Ах так? Ну держись, Малфой. Я вскакиваю, резко подхожу к нему, опускаюсь на колени и засовываю руки под стол, пытаясь нащупать книгу… но вместо этого хватаю его за бедро. Книги там явно нет. Это слишком. Я краснею и, выпрямившись, смотрю на него с вопросом. Он ехидно улыбается и достаёт книгу из-под себя. Он должно быть шутит! — Ты что, сел на книгу!? — Моему возмущению нет предела. — На, смотри, — он только усмехается. «Зельеварение Средневековья. Опыт и ошибки». Должно быть, интересно. Я возвращаю ему книгу и сажусь обратно. — А ты что выбрала? — «Магия трансфигурации». Я давно практикуюсь, но, честно говоря, получается не всегда идеально. А тебе чем нравятся зелья? — Наверное, точностью. Когда я смешиваю и экспериментирую, чувствую, что могу создать что-то новое. Что-то полезное. Мы снова возвращаемся к книгам. Через какое-то время Малфой усмехается, облокачивает щёку на кулак и смотрит на меня выжидающе. — Что? — Это даже смешно — так много книг про магию, а мы не можем ей пользоваться из-за дурацких браслетов. Браслеты. Вспышка. Точно. Я вспоминаю. Перевожу озадаченный взгляд на Малфоя. Надо ему рассказать. — Эй, ты чего? — Малфой, когда в туалете меня побили, мой браслет дал сбой. — Как это? — Он непонимающе смотрит на меня. Спина выпрямилась, поза больше не расслабленная. — Когда она воткнула нож мне в руку и начала резать, — Малфой морщится, как будто резанули по его руке, — из браслета вылетела магическая вспышка и ударила Мэй по руке. Нож выпал, и после этого она остановилась. Я думаю, что мой браслет дал сбой. Или уже был бракован… Не знаю. Ты что-нибудь знаешь о браслетах? Он обдумывает, а потом качает головой: — Это невозможно. После того, как я оказался здесь, Блейз узнавал всё про браслеты, но мы не смогли найти ни одной лазейки. Я хотел, чтобы магия осталась при мне на экстренный случай, но этот браслет полностью блокирует все магические проявления. Даже спонтанный выброс. — Но мой браслет точно пропустил вспышку. Может, это его вспышка, а не вспышка моей магии, как я сначала подумала? — Браслет не может выпускать вспышки. Он заточает в себе магию, а не выпускает её. Он её просто блокирует, сосредотачивая внутри. Единственное, что он может делать, — это выпускать удушающее заклинание в случае непослушания. — А если магии очень много? Что, если это связано со страхом перед смертью? Он долго смотрит на меня, не отвечая — будто не решается. В его глазах читается боль. — Нет, Грейнджер, — грустно констатирует он. — Если бы это было так, та девушка в душе не умерла бы. Едва ли она не боялась умереть… но её браслет точно не выпускал никаких вспышек. Может быть… ты просто была настолько ранена, что тебе показалось? — говорит осторожно. — У Мэй выпал нож. Мне не показалось. Мы должны изучить этот вопрос. — Настаиваю я. — Мы? — Ну конечно, мы же союзники, — встаю и направляюсь к книжной полке. — Надо поискать книги об этом. Он оборачивается и хватает меня за запястье, заставляя остановиться. Малфой поднимается со стула, и теперь я задираю голову, чтобы смотреть на него. — Послушай, не лезь в это. Браслеты невозможно перехитрить. Я пытался. Это может быть опасно, — говорит он сдержанно, но строго. — Ты забыла, что браслеты запрограммированы выпускать удушающее заклинание в случае неповиновения? Откуда тебе знать, не прилетит ли тебе заклятие, если ты попытаешься что-то сделать с ним? — Малфой, — убираю руку со своего запястья, — пытался ты, а не я. Разворачиваюсь и продолжаю путь к книгам. Он стонет и снова плюхается на стул, явно сдаваясь. — О Мерлин, какая ты упрямая… Я обошла все книги в нашем укромном уголке, но не нашла ничего подходящего. Оглядываюсь на Малфоя — он снова увлечён книгой по зельям. Сглатываю и выглядываю из-за наших полок. Сбоку — ещё стеллажи. Обвожу взглядом заключённых — всего двое мужчин за столом слева, в нескольких метрах от нужных полок. Я быстро подскакиваю к книгам и начинаю рассматривать корешки. Увлечённо достаю книгу за книгой… и не замечаю ублюдка со шрамом, который убил ту самую девушку. Он буквально врезается в меня, и я роняю все выбранные книги. — Куколка, — он трогает мои волосы, и я морщусь. Ноги приросли к полу. Позвать Малфоя — значит устроить сцену. Но внутри всё сжимается. Накрутив прядь моих волос на палец, он сильно дергает на себя, и я непроизвольно всхлипываю. Он шепчет мне прямо на ухо мерзким, скрипучим голосом: — Даже если 236 положил на тебя глаз… я найду способ позабавиться с тобой. Я сжимаю кулаки от злости и отвращения. Он облизывает мне ухо. Какая мерзость. Я уже не могу контролировать весь ужас и отшатываюсь от него, врезаясь во что-то. Вернее — в кого-то. Испуганно оборачиваюсь и вижу Малфоя. Лицо у него такое, будто он уже слетел с катушек. Губы сжаты в плотную линию, глаза полны угрозы, кулаки напряжены. — Блять, 233, — говорит он тихо, но угрожающе. — Иди сюда. — Нам нечего делить, Малфой. Давай вместе позабавимся. Ей будет приятно, если её будут иметь двое. — Ублюдок, — лицо Малфоя темнеет, он приближается вплотную и резким движением прижимает его горло предплечьем к стене рядом с книжной полкой, а другой рукой перекрывает нос и рот, лишая воздуха. — Я говорил, что она только моя, блять, что непонятного? Глаза мужчины полны ужаса. Он задыхается. — Хочешь сдохнуть? Хочешь? — Малфой бьёт его коленом в пах, и пленник взвывает. Я не решаюсь вмешаться — это его стратегия. Но в таком состоянии он меня пугает. Может ли он когда-нибудь направить эту агрессию на меня? Где он хранит всю эту ярость, ведь она явно живёт в нём? — Ещё хоть раз я увижу тебя рядом с ней — и я правда придушу тебя. Не сомневайся. Понял? Заключённый в панике кивает, но Малфой продолжает глумиться, усмехаясь: — Я не слышу, что ты сказал? Это настоящее издевательство. Он продолжает душить, а тот беспомощно барахтается у стены. Я хочу крикнуть, остановить его, но боюсь всё испортить. Поэтому просто смотрю, и начинаю снова бояться этого незнакомого Малфоя. Наконец, он отпускает извращенца. Тот, задыхаясь, быстро пятится прочь. Малфой на долю секунды смотрит на меня извиняющимся взглядом и начинает приближаться, как охотник. Я понимаю, он всё ещё в образе. Вокруг заключённые — они могли заметить стычку. Ему нужно показать, как он ко мне относится. Я зажмуриваюсь, как перед прыжком. Что он сделает — я не знаю, но, судя по выражению лица, — ничего хорошего. Он хватает меня под руку и толкает вперёд, чтобы я шла в сторону «нашего укрытия»: — Я, блять, говорил тебе не шляться, тварь. Твоё место — рядом со мной. Ещё раз увижу тебя с кем-то — будешь час стоять на коленях. Поняла? Он резко дёргает меня за плечо, заставляя посмотреть на него. Слизеринец выразительно смотрит мне в глаза. Этот взгляд — только для меня. Его не видят другие. Он просит подыграть. Я послушно киваю, но на глазах слёзы — и они настоящие. Мне страшно, когда он такой. Мы заходим за полки, и Малфой обессиленно опускается на стул. Эта роль безумного и опасного забирает у него слишком много энергии. Он всё ещё зол — я это вижу. А я просто в шоке. Как он может так быстро переключаться? — Какого хрена ты туда попёрлась без меня? — грубо бросает он. Всё ещё не вышел из образа? — Я хотела найти книгу. — Да, блять, ты не в библиотеке Хогвартса. Как ты умудрилась попасть в передрягу за две минуты, пока я отвлёкся? — Малфой, я просто хотела взять книгу. — Я знаю, но здесь опасно! Ты должна держаться рядом со мной, если, конечно, не хочешь правда стоять на коленях и ублажать того психа. Я возмущена: — Что ты несёшь? Я просто хотела найти книгу про браслеты, чтобы попытаться облегчить нашу участь. — Ах да, браслеты, конечно. Я повторяю: ты ничего с ними не сделаешь. Они нерушимы Перестань вести себя безрассудно. Это бесит. Мы сверлим друг друга взглядами. Оба разъярены и упрямы. — Знаешь что, Малфой? Я и без тебя найду информацию про браслеты. А ты сиди здесь и бойся сколько хочешь. Я справлюсь. Я уже собираюсь гордо уйти, но не успеваю сделать и шага — он встаёт у меня на пути. — Нет, ты правда дура. Как вы с Поттером вообще выжили? — Выпусти меня. Я не обязана тебе подчиняться. — Пытаюсь его обойти, но он словно стена. — Не уходи, — говорит он настороженно и тихо. — Мне будет... тревожно, — добавляет ещё тише. Я отхожу чуть назад и смотрю на его растерянное лицо. Он совсем не тот, кто только что душил заключённого. Этот Малфой просит остаться, чтобы защитить. Но если я захочу уйти — он отпустит. Он не удержит меня насильно. — Хорошо. — Сажусь на место. — Но ты поищешь для меня книги, которые помогут найти разгадку браслетов. Малфой закатывает глаза и тяжело вздыхает, признавая поражение. Кажется, он скоро пожалеет, что не отдал меня на растерзание другим заключённым.