Глава 13

Так мы проводим дней пять в относительном спокойствии. Каждый день ходим на работы на берег, к антицелителю Лейтеру и даже два раза попадаем в комнату отдыха, где долго ищем вместе информацию про браслеты, потерю памяти и просто читаем интересные книги. В изучении тайны той магической вспышки, которая спасла мне жизнь в туалете, мы так особо и не продвинулись. Зато я сделала для себя другое открытие: оказывается, очень комфортно читать вместе. Обычно я читала одна, поскольку просто особо было не с кем. А тут вроде бы мы просто сидим рядом и изучаем книги, иногда показывая друг другу, что нашли что-то важное или интересное, и обсуждаем. Но это так... ново и, оказывается, здорово — когда есть с кем обсудить. Мы разговариваем, дискутируем, спорим, аргументируем точку зрения — и это вызывает у меня живой интерес к общению с ним. С Малфоем интересно разговаривать. Он всегда был не глуп. Ещё в школьные годы он пытался обогнать меня по успеваемости, но всегда был вторым на курсе, а я даже никогда не задумывалась о его умственных способностях. В школе я думала о нём, пожалуй, только как о трусе, подлеце и аморальном типе без принципов. Мне даже сейчас трудно представить, как его подростковая версия где-то в слизеринских подземельях готовится к урокам, делает домашнюю работу, что-то учит, пишет эссе. Вот он сидит передо мной, нахмурив брови, и водит пальцем по строкам в книге — что-то активно изучает. Неужели так же он провёл школьные годы? Каким он был тогда, если отбросить его взгляды на чистоту крови? Ведь мы прожили бок о бок в одном замке семь лет. Ходили на одни и те же уроки, в Хогсмид, в Большой зал на завтрак, обед и ужин, в библиотеку, на Рождественский бал. Как так вышло, что я почти ничего не знаю о нём? — Ты опять пялишься на меня, — ворчит Малфой, читая книгу и даже не поднимая взгляда. Я молчу. — Просто так непривычно видеть тебя таким. Он переводит взгляд с книги на меня. — Каким таким? Немытым? — усмехается, отбросив с лица свои уже грязные блондинистые пряди. Да, пожалуй, вопрос с душем скоро станет ребром, но об этом я подумаю позже. — Нет, сосредоточенным. Малфой вскидывает брови, как будто я сморозила глупость. — Мы семь лет учились вместе, и ты ни разу не видела меня сосредоточенным? — он лениво потягивается, подняв руки вверх, потом зевает. Вокруг нас витает атмосфера уюта и почти домашнего комфорта в этом безопасном убежище в дальнем углу комнаты отдыха. Здесь приятный приглушённый свет, вокруг книги, и можно легко представить, что мы сидим в библиотеке, а не в психбольнице. — Вот именно. Мы жили в одном и том же месте семь лет, а я ничего о тебе не знаю, кроме общих фактов — и все они, в основном, о том, как ты ненавидишь меня и всех маглов. А, ну и ещё Гарри с Роном. Коронная усмешка на его лице. — Ну спроси, если интересно, — он выжидающе кладёт лицо на ладонь. Кажется, Малфой готов поговорить. — М-м-м... Как тебе удавалось учиться так хорошо? Я думала, что ты только ходил по замку и всех шпынял, но сейчас понимаю, что ты всё время был вторым — после меня, конечно, — а для этого надо прикладывать огромные усилия. Уж я-то знаю. — Ну не такие уж огромные, если тебе нравится учиться, разве нет? — Кому нравится учиться в подростковом возрасте? — парирую я. — Ну... тебе? И мне. Я не могу сказать, что учёба требовала от меня каких-то невероятных усилий. Мне нравилось узнавать новое и использовать эту информацию на практике. Хотя не все предметы я учил потому, что очень хотел. Я ненавидел Защиту от тёмных искусств, но при этом очень старательно изучал всё, что попадало в руки, — печально усмехнувшись продолжает он. — Я знал, что скоро наступит день, когда маньяк без носа вернётся, и мне нужно быть к этому готовым. Он замолкает и погружается в воспоминания. — Ну и как? Помогло? — Очевидно, что не особо. Учёба — это одно, а на практике всё по-другому. — Конечно всё по-другому, если тебе всего шестнадцать и ты читал о тёмной магии только в книжках. Он наклоняет голову на бок и многозначительно смотрит на меня. — Я не читал о тёмной магии только в книжках, Грейнджер. Опять ты думаешь, что я какой-то хороший парень, как твой Поттер, но это не так. Я активно практиковался в тёмной магии у себя дома... вернее, меня заставляли практиковаться. Он замолкает, а я думаю, какие из непростительных и тёмных магических заклинаний он применял и, главное, на ком. — Когда Волан-де-Морт поселился у нас дома, я был так зол на Поттера. Потому что моего отца посадили в Азкабан после нападения на Министерство Магии. Я сломал ему нос в поезде, ты знала? — Конечно. Гарри всегда мне всё рассказывал. Он подозревал тебя. — Я знаю. Всё лето я практиковал тёмные заклинания, иногда даже с этим психопатом. Он очень ловко манипулировал моей болезненной привязанностью к отцу. Я так хотел быть хорошим для него и не хотел разочаровывать. А потом всё это лопнуло, как мыльный пузырь, когда я начал применять тёмную магию и осознал, что не хочу, — он смотрит в сторону, на пол, погружаясь в самокопание. — Это... невозможно передать словами. Ты как будто начинаешь гнить изнутри. Я видел, как другие получают удовольствие, пытая и убивая маглов, но я не мог... — Ты тоже кого-то пытал? Убил? — не выдерживаю и прерываю его. Мне важно это знать. Он облизывает пересохшие губы, вымученно смотрит на меня. Опять теребит большой палец. — А как ты сама думаешь? Был ли у меня шанс остаться в живых и никого не пытать, когда со мной жил этот ублюдок? — Думаю, что нет. — Правильно думаешь. Но когда змееподобный жил у нас один, было ещё ничего. Ему не было особого дела до сопляка вроде меня. Так, пару раз заставил меня применить Круциатус на пленниках. Самая жара началась, когда сбежала Беллатриса. Она просто чокнутая. Мне кажется, что я ненавидел её даже больше, чем безносого гада. Ей нравилось заставлять меня смотреть как пытают людей. Она называла это воспитанием. Малфой молчит и смотрит в книгу, хотя взгляд у него стеклянный. Он там, в своём поместье, заново переживает ужасы, выпавшие на его долю. — А ты... убивал? — еле слышно спрашиваю я. Боюсь услышать ответ, но всё равно хочу знать правду — иначе о каком доверии между нами может идти речь? — Нет, — он смотрит прямо мне в глаза, потом переводит взгляд на мои волосы, пробегает по лицу и вновь утыкается глазами в свои руки. — Если, конечно, не считать того, что мы с тобой, возможно, убили пятерых. — Тише добавляет он и снова поднимает пронзительные серые глаза на меня. Я сглатываю и поджимаю губы: — Это неправда, и ты это знаешь. Я уверена, что мы никого не убивали. То, что мы оказались здесь — это либо заговор, либо это вообще были не мы. Этому есть логическое объяснение, Малфой. Он выглядит разбитым. Мне начинает казаться, что он сам не уверен в нашей невиновности. От этого разговора я впадаю в какой-то ступор. Мы молча смотрим друг на друга, и я ловлю себя на мысли, что хочу обнять его. В такой ситуации это будет правильно? Он выглядит таким потерянным. Но вместо объятий я просто протягиваю дрожащую руку и кладу поверх его. Он напрягается. Я замечаю, как у него резко выпрямляется спина, но руку он не убирает. Я не знаю, что сказать, чтобы не спугнуть его открытость. Хочется узнать больше о его прошлом. В любом случае, он достаточно сильный и смог пережить всё это, когда был ещё школьником. Или кто-то всё-таки поддерживал его тогда? — Ты был один, когда Волан-де-Морт и Беллатриса жили у вас, обучали тебя и заставляли пытать людей? Был ли кто-то рядом? Друзья? Смешок. Защитная усмешка, и его взгляд снова начинает бродить по моему лицу. — Мама? Но она скорее была заложницей, в обмен на жизнь которой я должен был убить Дамблдора. Я всё ещё держу его за руку, а он не убирает свою. Это кажется таким личным, что я слегка краснею. Его кожа приятная, она холодит мои пальцы. Он переводит взгляд на мою руку, и перехватывает мои пальцы в свою ладонь. На мгновение сжимает, а потом отдёргивает руку и прячет ее под стол. Я тоже кладу свои на колени. — Ну а как ты жил после войны? — Не очень хорошо. — И? — И это всё, что я могу рассказать тебе. По-моему, я рассказал сегодня достаточно. Расскажи ты. Как ты жила после войны? — Ты же следил за мной. И так всё знаешь, — парирую я, стараясь его поддеть. Пожалуй, сегодня он и вправду рассказал мне больше, чем обычно. — Следил — это громко сказано. Скорее поглядывал изредка, как у тебя дела. — Каким образом, интересно узнать? — Читал "Пророк", когда в нём писали про тебя. Если бывал в Министерстве — слышал слухи о тебе, спрашивал у знакомых, — он пожимает плечами. — По-разному. Всё выходило случайно. Не то чтобы я специально выискивал информацию о тебе, — он неловко потирает шею. — А что насчёт тебя после войны? Он опять начинает усердно раздирать свой палец. Значит, сейчас спросит что-то сложное для себя: — Как так вышло, что ты и рыжий Уизли расстались? Вы же были "отличной парой", по словам "Пророка". О нет. Об этом я не готова с ним говорить. Хотя кое-какую информацию я всё же могу ему дать. — Ну, мы просто не подходили друг другу с самого начала. Я так думаю. — Да, это было очевидно. Он тупой, как мандрагора. Я бы даже за один стол с ним не сел, а ты... ты целых пять лет продержалась. Удивительная выносливость, Грейнджер. — Малфой! Это грубо. — Зато правдиво. Мне не нравится, что он говорит так о Роне, но сейчас я не готова выяснять с ним отношения. В этом разговоре с Малфоем есть что-то тёплое. Как будто я встретила давно потерянного друга. Я ловлю себя на неожиданной мысли. Мне комфортно проводить с ним время. Мне нравится разговаривать с ним. Читать вместе. Вспоминать. Разбираться в нашем прошлом. Это всё вызывает какое-то тепло внутри. И вот это мне уже совсем не нравится. Это слишком похоже на... привязанность? Нет, это опасно. Я не должна сближаться с ним настолько. Смущённая своими чувствами, которые я неожиданно осознаю, я резко встаю и иду к книжным полкам, делая вид, что ищу какую-то книгу. Мой мозг лихорадочно ищет решение, как бы безопасно перевести тему со слишком личной. — Как думаешь, — говорю я через плечо. — Почему Лейтер в последнее время не копается у нас в голове, а пытается что-то разнюхать о наших... эм... отношениях? Малфой молчит. Как-то слишком долго. Смотрит на меня и что-то обдумывает, а потом резко выдаёт: — Он готовит какую-то очередную хрень. Этот псих очень продуманно всё делает. Я практически уверен, что он использует полученную информацию против нас. Скорее всего, он думает, что мы правда убийцы, которые надёжно запрятали воспоминания. И он будет использовать любые способы, чтобы достать эту несуществующую информацию из нас. — То есть он хочет найти ниточки, за которые сможет дёргать? Короткий кивок. Это звучит устрашающе. — Ясно. — Самое ужасное, Грейнджер, — он кивает в мою сторону, — он уже нашёл моё слабое место. По спине пробегает холодок ужаса, и Малфой, помедлив, добавляет: — И лишь вопрос времени, когда он этим попытается воспользоваться. Разговор заканчивается на такой пессимистичной ноте, что в этот вечер я долго ворочаюсь и не могу уснуть. Меня охватывает беспокойство. Что этот мерзкий целитель может замышлять? Как он может ещё издеваться над нами? Он же ничего не получит — у нас просто нет воспоминаний о том дне, ведь так? Иначе бы он их уже достал. Наутро я чувствую себя ужасно, будто отравилась. Но это не так. Меня мутит, и у меня болит живот, а сходив в туалет, я понимаю почему — пришли женские дни. Так плохо я себя не чувствовала давно, потому что обычно принимаю болеутоляющие — и становится нормально. Но кто же здесь будет беспокоиться о моём комфорте? Если только не выпить такое соблазнительное зелье на завтрак. Но нет. Я не хочу опять пережить то, что в тот раз почувствовала после нескольких дней приёма этого мерзкого наркотика. Малфой говорил, что поможет, если мне что-то будет нужно. Но могу ли я обратиться к нему с такой личной просьбой? Это будет слишком, даже для нашего странного союза. После завтрака нехотя тащусь на общественные работы. Как там сегодня они планируют нас мучить? Меня мутит, но не настолько, чтобы я не могла идти. На работах Мэй теперь не обращается ко мне напрямую. Кажется, Малфой здорово напугал её тогда, когда кулаком раздолбил стену рядом с её головой. Она только изредка бросает на меня хищные взгляды. Из работ у нас сегодня — мытьё стен психушки руками. Блеск. На холоде. На ветру. Несколько часов в мыльной воде с грязной тряпкой в руках. День не мог стать ещё лучше. — У тебя всё хорошо? — спрашивает Малфой, который совсем рядом со мной оттирает свой кусок стены. — Да, насколько это возможно в нашей ситуации, — пытаюсь вяло улыбнуться ему. — Ты выглядишь плоховато... — Ты хотел сказать — хуже, чем обычно? — усмехаюсь в ответ. Ещё бы, представляю, какой у меня вид. Я не мылась несколько дней, уставшая, растрёпанные волосы, и «вишенка на торте» — зелёный цвет лица от спазмов в животе. Просто идеально. — Нет, ты выглядишь нездорово. — Он что, беспокоится сейчас? Как он вообще обратил внимание на это? Он оглядывается, чтобы понять, смотрит ли кто-то, и подходит ближе. Потом вытирает мыльные руки о штаны и кладёт тыльную сторону ладони мне на лоб. — У тебя температура! — констатирует он. Меня это забавляет, и я начинаю тихо хихикать. — Что? — У тебя руки ледяные, ты не почувствуешь, есть у меня температура или нет. — А как тогда проверить? Без палочки, обычными методами, я не особо умею. Я неожиданно краснею, понимая, что чтобы узнать, есть ли у меня температура, нужно, чтобы он прислонил губы к моему лбу. Эта картинка стоит у меня перед глазами, но сказать такое вслух я точно не решусь. — У тебя щёки горят, кажется, температура всё-таки есть. — Да нет у меня никакой температуры, — я в испуге делаю шаг назад. Все эти мысли о его губах на моём лбе, руках, чертовы разговоры плохо на меня влияют. — Ладно. У меня эти дни, понимаешь? Я инстинктивно сжимаюсь, потому что когда я пару раз жаловалась Рону на похожие проблемы, он неловко отмахивался и говорил что-то вроде: «Ну не переживай, скоро пройдёт. У всех женщин же так. Потерпи.» А потом уходил куда-нибудь. Малфой молчит, наверное, с минуту. Ему тоже неловко, как и Рону было обычно. — И тебе плохо? — серьёзно спрашивает он. — У меня болит живот и меня мутит. Обычно я принимаю что-то обезболивающее, но здесь это невозможно... Может быть, — добавляю тише, — ты мог бы достать для меня таблетку и что-то для... ну... личной гигиены? Он смотрит на меня и что-то обдумывает. — Хорошо. Я попробую, но не обещаю, что получится быстро, — он неловко отходит назад. Разговор о моих женских днях явно вывел его из равновесия. — Ты можешь работать в таком состоянии? — А у меня есть выбор? За нами же наблюдают. Он колеблется секунд двадцать. — Я могу немного помогать тебе, пока никто не смотрит. Я коротко киваю. Так, с горем пополам, мы дотираем наши куски стен. Малфой помогает, как может, как только надзиратели отходят достаточно далеко. А в конце дотирает стену сверху, где я не могу дотянуться. Я, наверное, попала в параллельную реальность — Драко Малфой оттирает стену руками. Вместо меня. Руки замёрзли, ноги тоже. Но внутри у меня рождается странное, новое чувство, которое отзывается тёплой пеленой. И я отчётливо понимаю, что причина тому — Малфой. Я стараюсь не думать об этом, не анализировать эмоции, которые он во мне вызывает. Но они всё сильнее. Какого чёрта он такой заботливый? Почему он не может просто усмехнуться, как раньше, или отпустить какую-нибудь колкость? Тогда мне было бы проще выбросить его из головы. После обеда и работы я чувствую себя ужасно уставшей. Хочется просто лечь или хотя бы вздремнуть. Но это не так просто здесь сделать. Я сажусь на кровать, поджимаю ноги к груди и пялюсь на браслет, в надежде, что он скоро загорится белым — тогда я смогу отдохнуть в комнате отдыха. К сожалению, Малфой говорил, что чёткого расписания нет: нас могут гнать на работы хоть дважды в день, а могут несколько дней подряд устраивать отдых. Это часть психологического давления — отсутствие стабильности. Никогда не знаешь, что ждёт тебя сегодня. Но браслет не меняет цвет. Ничего не происходит, и я озадаченно свожу брови. Что за ерунда опять? Я вздрагиваю от стука в дверь. Давненько в мою комнату никто не заходил. Начинаю ёрзать. Вдруг это снова этот псих Рик? Хотя, кажется, я давно его не видела. Я узнала, что надзирателей привозят на остров на месяц, а потом меняют на новых. Значит, Рика я не увижу ещё какое-то время. В мою камеру заходит медсестра. Та самая, что лечила нас. — Малфой просил передать тебе, — она протягивает три таблетки и прокладки. — Пошли, я отведу тебя в душ. Он заплатил. Я, наверное, выгляжу как дура, потому что чувствую себя примерно так. Смотрю на неё, пытаясь осознать, что Драко Малфой только что передал мне таблетки, чтобы у меня не болел живот во время месячных. И даже сделал больше — оплатил душ для меня. Это слишком. И это так приятно. — Но как? То есть, он говорил, что тут сложно достать лекарства... Она лишь усмехается: — Он очень хорошо заплатил за это. Пошли скорее. — А он сам? — Его возможности не безграничны. Я говорила ему, что могу организовать не чаще, чем раз в четыре дня даже за хорошую плату. Сегодня вне очереди, поэтому могу пропустить только тебя. Она проводит палочкой над моим браслетом, и я иду за ней в медпункт, где с наслаждением и благодарностью принимаю душ. Малфой хорошо заплатил. Не пошёл сам. Помог достать лекарства. Мне придётся продать душу дьяволу, чтобы отблагодарить его. Когда она ведёт меня обратно к палате, я смотрю на дверь в камеру Малфоя. Мне хочется сказать ему "спасибо", но это, конечно же, невозможно. Просидев в заточении ещё немного, я снова слышу шаги за дверью. Вздрагиваю. Сегодня какой-то странный день. Смотрю на своего гостя — это надзиратель. — Пошли, — строго говорит мужчина. Мне становится страшно. Браслет не показывает никакого цвета. Зачем куда-то идти? — Куда? — Тебя пришли навестить. Эти три слова выбивают почву из-под ног. — Что? Но мне сказали, что меня нельзя навещать. — Хватит болтать. Живо встала и пошла. Я покорно поднимаюсь. Неужели это Рон и Гарри? Они смогли? Но как?..