Глава 1. Темнейшие дни

            Итак, я родилась немного позже моего брата Иогана, в семье двух младших сотрудников одной лаборатории, которая специализировалась на химических разработках и создании некоторых специфических материалов под заказ.             Хотя всю часть после “позже моего брата” уже можно вычеркнуть или забыть, так как во время одного неудачного эксперимента родители умерли, ещё когда мне было только 4. Я даже не помню, как они выглядели и как они относились ко мне.             Сразу скажу, я не хочу показаться плаксой, требующей жалости к себе, просто констатирую факты. С этого по сути началась моя история; если бы не это обстоятельство, я бы выросла совсем другим неразимом.             Тем более, что я, в общем-то, ещё легко отделалась, мне хотя бы не надо беспокоиться о том, что в моём теле может произойти спонтанное самовозгорание или взрыв после вдыхания неправильного воздуха. Многим другим неразимам повезло меньше.             Так или иначе, когда мы остались одни, нас с братом отправили в детский дом, где для нас обоих начались уже реально серьёзные проблемы.             Наши родители были эмигрантами, проживающими на планете, которая была заселена в основном людьми и их ближайшими союзниками, так что на фоне остальных детей мы сильно выделялись. А дети не любят тех, кто слишком выделяется на их фоне. Конкретно я по сравнению с братом ещё и отличалась слабостью, что вообще не делало ситуацию лучше, но и ничего удивительного в этом не было. Я банально была маленькой напуганной девочкой, у которой жизнь очень резко выбила всю почву из-под ног, так что не удивительно, что моим пределом тогда стало в ответ на любые нападки забиваться в угол и плакать, надеясь на то, что это закончится поскорее.             Брат по инерции тогда ещё старался быть рядом со мной и оберегать меня, но нас в контексте самообороны было полтора, а маленькие гадёныши могли до нас докопаться группой из шести парней. Так что, зачастую итог был лишь в том, что дорогой брат огребал вместе со мной, что наращивало в нём раздражение. А он всегда был очень злопамятным, в то время вы могли один раз случайно сесть на “его место” и спустя пару недель он нашёл бы способ вам отомстить, зачастую способом, не соизмеримым с масштабом “преступления”, так что он привлекал к нашему дуэту ещё больше нежелательного внимания.             Единственной моей отдушиной в то время были детские мультики, что, логично, тоже человеческие. В них было то, что нужно было забитой мелкой девчонке: доброта, радость, счастье, веселье, надежда, яркие краски, здоровая семья и друзья… Если честно, вероятно, что если бы не культура человечества, которую я впитала, к взрослой жизни могла бы стать обиженной расисткой по отношению к этим высшим приматам.             Так или иначе, именно в приюте случилось ещё одно травмирующее событие, оказавшее влияние на всю мою последующую жизнь.             Брату, что очевидно, не нравилось быть жертвой издевательств с маленькой сестрёнкой под боком. Когда мне было уже 10, а ему 11, его терпение лопнуло. Он начал по мере возможностей изучать способности нашего вида, таская меня за собой. Он искал в них какую-то силу, способную нивелировать численное преимущество наших обидчиков, через какое-то время он научился выводить из своей слюны слабенький яд, вызывающий крайне неприятное жжение. Этот яд не был чем-то реально опасным, и не совсем отвечал нуждам Иогана, но во время своей мести братец решил сделать ставку на устрашение, а не боевую эффективность.             Он специально подготовился к этому моменту. Согласно его плану, мы вместе подкараулили одного из главных задир, чтобы оглушить и связать его, когда он проходил мимо. Далее, пока всё ещё шло по сценарию, я на всякий случай удерживала импровизированный кляп в виде чей-то футболки во рту нашей жертвы. Брат же снял с него одежду, после чего тщательно смазал специально выведенной им смесью нож (удачно украденный недавно с кухни). Тогда я ещё надеялась, что следующий этап плана должен был быть просто крайней мерой, и что Иоган ограничится парой угроз…             Но, к сожалению, он с точностью следовал плану, и принялся рассекать ножом плоть обидчика на руках, аккуратно, медленно и почти нежно, стараясь не задеть те же вены или кости. Слишком серьёзные последствия ему пока были не нужны. Только боль. Но во мне всё равно начала нарастать паника. Даже не пытаясь скрывать своё беспокойство, я спросила у него:             — Брат, а это не слишком?             — Для такого животного это недостаточно… но не переживай, я узнал, как скот можно резать, но не убивать, — сказал Иоган, не отвлекаясь от процесса и не скрывая своё раздражение.             Иоган принялся через порезы вырисовывать на теле ненавистного субъекта витиеватые кровавые узоры, на месте которых тело нашей жертвы начало покрываться разными волдырями, весьма неприятного вида. Сам объект мести начал уже практически биться в припадке от испытываемой боли. Именно здесь я уже хотела провести черту, даже несмотря на то, что я пережила из-за него до этого. Мне было противно на это смотреть…             — Иоган, это надо прекратить…             — Ни в коем случае, я только начал.             Из глаз жертвы обильно начали идти слёзы.             — Ах вот значит как, ТЕПЕРЬ ТЕБЕ НЕ СМЕШНО, ГНИДА?!             Иоган приставил нож поближе к горлу обидчика, пытаясь его угомонить, но последний, воспользовавшись моей ослабевшей от ужаса хваткой, дёрнулся вперёд и попытался вырваться… случайно налетев шеей прямо на выставленный нож. Я застыла от страха, а Иоган от удивления, между тем полные ужаса глаза нашей жертвы постепенно начала покидать жизнь, пока он полностью не перестал двигаться и даже дышать. Вы могли бы ожидать, что одиннадцатилетний мальчик может после такого испытать стыд, или хотя бы панику, но на деле он скорее ощутил лёгкое раздражение из-за того, что всё закончилось именно так.             — Ох… ну дебил, я же хотел только припугнуть…             — Брат… что нам делать?! — возопила я.             — Тихо, я думаю… — пугающе спокойно и размеренно для этой ситуации, произнёс Иоган.             — Нужно рассказать взрослым!             Лицо Иогана перекосило от гнева, он толкнул меня на пол и, прижав сверху, приставил окровавленный нож к моей щеке. Моё сердце замерло, я перестала даже дышать, стараясь очень внимательно следить за братом, внимая каждому его слову.             — Даже не думай… Знаешь что, Сестрёнка, у меня есть идея, как избавиться сразу от нескольких наших проблем. Всё, что от тебя требуется, это заткнуться и продолжить выполнять мои команды беспрекословно. Ослушаешься — я тебя тоже прирежу, только намеренно, так же, как вот эту (он указал ножом на свежий труп) тварь, ты меня поняла?             Я медленно кивнула, даже не думая ему перечить.             — Вот и славно, — удовлетворённо произнёс Иоган.             Вскоре мы вместе спрятали тело, после этого Иоган взял в оборот того воспитателя, который с особым пристрастием докапывался до нас двоих, а моменты, во время которых он делал «некоторые неприятные вещи с голыми детьми», заставили Иогана узнать больше об этом с точки зрения взрослых. Тем более, что этот жирдяй начал засматриваться и на наш дуэт. Однако стоит признать, что он, несмотря на свои скотские вид и поведение, был достаточно умён, чтобы не оставлять улик или заходить слишком далеко.             Но улики ведь всегда при желании можно просто создать, не так ли? С этой целью в какой-то момент Иоган и привёл меня в личную комнату новой жертвы, стырив заодно и его унк(*1). После того, как мы вошли, Иоган включил на нём режим камеры.             — Отлично, сестра, а теперь раздевайся. Полностью.             — Я не хочу… — эти слова я произнесла с подступающими к глазам слезами.             — Живо! — Иоган был непреклонен.             Слёзы из моих глаз начали обильно течь, но я к своему отвращению повиновалась. Иоган, впрочем, был скорее доволен моими слезами, это делало кадр более шокирующим, а значит сочным, так что принялся фотографировать меня, собирая выдуманный компромат. После он спрятал материал в отдельную папку украденного унк и вернул его в комнату надзирателя, там же оказался и убийственный нож (который был предварительно очищен кислотой от любых потенциальных отпечатков пальцев).             В тот же день произошёл звонок в полицию, воспитатель получил пожизненное, а мы остались вне каких-либо подозрений. Полученный опыт многому научил Иогана, так что остальных ненавистных ему детей он припугнул намного более аккуратно и без несчастных случаев, а я следовала за ним. А что ещё мне тогда было делать?             Тогда я ещё испытывала к нему какую-то минимальную семейную привязанность, несмотря на произошедшее. Я думала, что всё, что он делает — он делает в том числе ради меня и моего блага, что ему тоже тяжело, что я в каком-то смысле виновата перед ним... Но со временем я поняла, что единственная причина, по которой он не закапывал на собственноручном кладбище трупы соседских питомцев, состояла в том, что в нашем приюте попросту не было никаких питомцев, а до совершеннолетия приют мы не покидали. С другой стороны, после становления совершеннолетним, он уже мог удовлетворять порочные потребности иначе.             В итоге я поняла, что существа вроде него на любовь и привязанность не способны, но продолжала за него цепляться, потому что я боялась его и того, что он мог бы сделать, если бы я пошла против него... Но ещё больше я боялась остаться в этом мире совсем одна. Неприятно об этом говорить, но я тогда хорошо выучила все виды оправданий для собственной беспомощности.             Порой из-за чувства вины и стыда я доходила до ручки, мне хотелось хоть кому-нибудь рассказать правду, но мне всегда мешало две вещи: помимо уже упомянутого страха, был ещё и один простой факт, перед которым меня поставил Иоган: «ты теперь моя соучастница, расскажешь кому-нибудь, и мы пойдём на дно вместе». Учитывая, сколько всего Иоган уже натворил, этого хватит, чтобы полностью разрушить мне жизнь... С другой стороны, было бы ещё, что терять...             В последующие годы я росла, бесконечно прокручивая у себя в голове сцену первой увиденной мною смерти. Она буквально приходила ко мне в кошмарах, тот мальчик был не самым хорошим человеком, но я всё равно бесконечно прокручивала в голове вопрос: «ах если бы я могла тогда его спасти», пока не дала самой себе простой ответ: я не хочу, чтобы подобное повторилось на моих глазах ещё хоть раз.             Поэтому, когда перед мною встал вопрос о будущей профессии, я выбрала врача. Даже брат меня похвалил, что случалось редко. Он и сам изъявил желание идти путём хирурга. Его желания с другой стороны скорее всего были менее идеалистическими...             Так или иначе, мы оба хорошо справились с зачислением в относительно неплохой универ. Как и с обучением там, с социальной жизнью справился только Иоган. Не то чтобы он как-то стремился к общению, но у него было кое-что, к чему обычно тянутся окружающие и благодаря чему он чувствовал себя в социуме спокойно, — то, чего я была полностью лишена. Уверенность в себе. Он никогда не шёл на общение с кем-либо самостоятельно, но мог искусственно натянуть на лицо достаточно правдоподобную улыбку, если кто-нибудь подходил к нему.             При этом я пыталась тянуться к окружающим, в отличие от брата. Со стороны я наблюдала за тем, как нормальные “разумные” живут, общаются, веселятся вместе… сношаются, чего уж тут таить. Мне хотелось и самой прикоснуться к такой счастливой студенческой жизни, но я была слишком трусливой, чтобы действительно что-то делать для сближения, так как боялась с чем-то ошибиться, боялась, что надо мной будут смеяться, боялась, что я не заслуживаю этого… боялась того, что мне всё может испортить брат. Так что, я продолжала смаковать чужое счастье издалека, и лелеять мечту о том, чтобы ощутить всё это, просто оставаясь собой и ничего не делая для этого... Что довольно тупо, но большинство в похожей ситуации действует так же.             Не пойми меня неправильно, дневничок, я не была мелким, невинным или милым замкнутым ангелочком. Одиночество и травмы прошлого сделали меня достаточно едкой. Можно даже сказать, что я подтверждала стереотип о своём виде, как о наборе страдающих и, во всех смыслах, токсичных мудил. Так что в те редкие моменты, когда я вступала в какие-либо диалоги, я неосознанно отвечала раздражительно и с сарказмом, чтобы потом об этом жалеть, но что поделать, я уже от самого факта, что со мной кто-то разговаривает, начинала нервничать. Можно сказать, своими же руками закапывала себя всё глубже.             Мой тогдашний внешний вид в свою очередь соответствовал стереотипному образу замкнутого асоциального одиночки, в дополнение к моей буквально зелёной роже были: растрёпанные волосы, мрачный взгляд из-под очков, мешки под глазами, а из одежды чёрные брюки и футболка, над которыми почти всегда был белый лабораторный халат. На халате правда было множество гиковских значков и другого носимого мерчендайза по множеству любимых мною художественных произведений: нужно же мне было как-то компенсировать своё одиночество, когда я выросла из детских мультиков, не так ли?             В любом случае, мы обучались, наверное, даже слишком хорошо. Поэтому, когда в нашем звёздном секторе случился прорыв архиврагов, нас вскоре на время врачебной практики отправили сразу на фронт лечить солдат, отбивать эти атаки для альянса оказалось особенно тяжело, поэтому нужно было пустить в ход все возможные ресурсы, так как рук не хватало, а значит могли подойти даже недоучки, если их средний балл был выше трёх с половиной.             Ну ты знаешь, дневничок, архивраги — бич галактики, чудовища, которые совершенно недоговороспособны и несут галактике лишь разрушения. Те самые, которые 500 лет назад чуть не поставили все космические цивилизации на грань уничтожения, твари, настолько опасные, что государства, которые пару лет назад воевали друг с другом, все как один вынуждены были объединиться для противодействия архиврагам в альянс, просто чтобы выжить. Правда, не особо удачно, учитывая то, что для нас большим достижением стало то, что мы достигли с архиврагами состояния постоянного перетягивания каната в по факту патовой ситуации.             На нашей стороне все ещё оставшиеся цивилизованные народы, с хоть какими-то понятиями о приличии, и каким-то подобием единого фронта. Подобием, потому что, когда необходимость банального выживания стала чем-то чуть более отдалённым, дала о себе знать внутренняя гниль наших политиканов, корпоратов и прочих держателей власти. Условия, на которых был создан альянс, что очевидно, строго настрого запрещали любые военные конфликты между странами участниками. Но если у тебя есть власть, и тебе просто нужная какая угодно “прикольная цацка” соседа, правила превращаются во всего лишь набор рекомендаций. Даже если правила запрещают просто сломать соседу колени и забрать то, что ты хочешь, ты всегда можешь просто вступать в конфликты менее явные, с подключением шпионов, например. Так что, на деле внутренняя грызня просто процветает. Некоторые более оптимистичные аналитики даже считают, что мы до сих пор не можем одержать верх именно потому, что за всем фасадом руководят нами эгоистичные, самовлюблённые и далеко не всегда компетентные гниды.             Кстати, у меня и самой есть причина относиться к нашей верхушке несколько пренебрежительно. Как я в итоге выяснила, наш приют принадлежал одному чиновнику, который присваивал себе солидную часть денег, изначально отправленных для улучшения жизни сироток. Поверх этого он направил туда, в качестве одного из надзирателей, своего брата, который был в лизоблюдстве не настолько хорош, как мистер чиновник... Братом оказался тот самый человек, которого мы с Иоганом подставили: скандал разразился настолько сильный, что его политическая карьера мигом заглохла, а его конкуренты мигом превратили меня в символ того, что уж они-то точно “сделают наш город снова великим”.             Пиздели много, а на деле деньги всё так же оседали в неправильных карманах, но хоть новые воспитатели были заметно адекватнее. Знай, дневничок, именно после осознания таких вещей юные и наивные девочки становятся мрачными и циничными.             Ну а в качестве альтернативы Альянсу, наша галактика предоставляет вышеупомянутых архиврагов. В общем-то набор ещё больших дегенератов. С другой стороны, это набор очень разнообразных дегенератов. Они предоставляют нам примерно 40000 способов сдохнуть страшной смертью: одни будут вселяться в ваше тело, чтобы паразитировать на всех ваших эмоциях и подтачивать ваш разум доводя до безумия; вторые используют вас как материал для собственного совершенствования, с видом изысканного гурмана закусят вами, пока вы ещё в сознании и можете кричать, потому что это делает их сильнее. Ну а третьи вообще представляют собой высокоразвитый вирус, который при заражении заставит вас мучительно мутировать, пока вы не превратитесь в стрёмную тварь, одержимую исключительно ещё большим распространением вируса. Ну и так далее, одних только видов архиврагов под пару десятков, притом, что в каждом виде есть ещё и дробление на фракции... В целом, некоторые более пессимистичные аналитики считают, что мы до сих пор живы только потому, что можем поддерживать хоть какое-то единство, тогда как архивраги друг-друга ненавидят не меньше, чем нас, а значит и убивают друг-друга с не меньшей охотой.             При этом, когда нас с братцем призвали на войну, оказалось, что мы ещё и имеем дело с одним из худших видов архиврагов — потусторонними. Одни из худших они потому, что являются одними из самых непредсказуемых и таинственных. Как правило, все, кто взаимодействуют с ними слишком долго, либо умирают, либо сходят с ума, либо в полной мере осознают значение фразы о том, что бывают вещи и похуже смерти. По сути единственное, что мы можем сказать о них наверняка, это то, что они порождены энергией бездны. Дрянь сама по себе неприятная, так как она лучше любой другой энергии искажает материю, а значит в случае органики приводит к противоестественным и пугающим мутациям, как правило против воли свежеиспечённого мутанта. И это как правило и является одним из факторов сводящих с ума.             Специфика таких врагов сама по себе предполагала, что мы, как врачи, каждый новый день имели дело с новыми видами ранений, а значит нам зачастую приходилось придумывать методы лечения на ходу. Притом, что мы даже обучение не закончили. Честно говоря, в таких реалиях я была удивлена, что мы вообще хоть кому-то могли тогда помочь. Не пойми меня неправильно, в универе я была плоха только в физ-ре, я отлично училась и уже тогда многое умела, НО, по факту я могла подлатать только представителей двадцати самых распространённых в галактике видов, и только с простыми в обращении медикаментами, тогда как доучившийся крутой и опытный врач может прооперировать каждый разумный вид в галактике, ещё и используя только подручные средства. Я справлялась в своей нише, но ниша эта была не такой уж и широкой.             Так или иначе, для солдат я тоже стала персоной нон грата в ещё большей мере, чем в универе. Они в сравнении с врачами склонны выражать своё мнение более прямолинейно и грубо, а со мной им, видите ли, трудно общаться. Я тут ради них так старалась, в условиях жёсткого стресса и угрозы того, что меня может убить печень пациента, превратившаяся в ломающее шею щупальце, а они ещё и выёбывались из-за пары саркастичных комментариев!             Иоган, как ни странно, пользовался большим уважением за счёт того, что научился в достаточной степени имитировать дружелюбие. Что на самом деле парадоксально, ведь его внутреннее содержание с каждым днём становится всё хуже. В смысле, он всегда был крайне любознательным, даже слишком любознательным. Учитывая то, что на врачебную этику чихать он хотел, в какой-то момент он начал использовать пациентов, да и просто солдат, которым можно было надумать какие-то болячки, в качестве материала для экспериментов. Однажды он ради эксперимента тайно подсыпал в одну из порций в столовой сильнодействующий токсин, который потенциально мог и убить бедолагу, который его непреднамеренно употребил.             Когда я узнала об этом, сразу же побежала в столовую, чтобы от порции избавиться, но опоздала — она уже была съедена, времени не было, любое промедление могло привести к летальным последствиям, а этот придурок ещё и отказался идти со мной хотя бы на обследование. Действовать пришлось решительно: я прямо там в столовой повалила и прооперировала на месте. К счастью всё обошлось, но блять! Это было страшно! Если бы что-то пошло не так, я сама могла бы случайно убить его вместо Иогана, к счастью, в этот раз всё обошлось, но для меня стресс это был огромный.             То, что одна сильная, но тупая громила, которая у нас была ещё и в качестве капитана, чуть не избила меня, когда узнала, лучше ситуацию не делало, просто объяснить ей ситуацию я не могла, гнева Иогана я боялась. Боялась больше чем тупицы с мускулами вместо мозгов. Травмы, которые он мог мне нанести, были бы намного страшнее пары синяков или даже переломов.             В тот день я из-за нервов чуть полную пачку сигарет не выкурила, благо я могла не тратиться на зажигалки, так как в какой-то момент научилась использовать химические процессы моего тела, чтобы вызывать на пальцах слабенький огонёк.             С другой стороны, многие, в том числе в моём окружении, сказали бы, что курение — это странная привычка для врача, ведь «как тот, кто не заботится о своём здоровье, может заботиться о чужом?». Короткий ответ: когда я приобрела эту привычку, мне уже просто было плевать на свою жизнь. В попытках рационализировать это, я могла бы сказать что это меня успокаивает и придаёт чуть больше уверенности в себе. Впрочем, изначально я их попробовала, чтобы подражать “крутым и мрачным” персонажам, с которыми мне легче было себя ассоциировать. Но эта причина звучит ещё тупее, чем простое “мне плевать”, так что я делала вид, что за этим стоит какая-то грустная и глубокая история. К счастью, на меня всем было всё равно, так что и историю, стоящую за этим, никто узнать не пытался.             Через какое-то время я неизбежно столкнулась с одним печальным фактом — вся эта ёбаная военная кампания пошла абсолютно не так, как надо!             Потери были просто огромными, каждая мелкая победа давалась нам ценой десятков и сотен жизней, каждые два-три дня кто-то умирал на моих глазах, иногда и на моих руках в процессе того, как я пыталась их спасти. До кого-то я добралась слишком поздно, для других не хватало лекарств и оборудования, третьи сгинули в безвыходной ситуации, когда мы просто не понимали, как можно излечить новые виды ран от постоянно меняющего свою сущность противника.             Всё это угнетало меня и делало мою детскую мечту об искуплении вины не очень-то исполняющейся…             До одного конкретного дня, который изменил всё. Дня, который парадоксальным образом стал темнейшим и светлейшим в моей жизни…             Со временем наше военное столкновение протекало всё хуже и хуже, потери росли не только среди солдат, но и среди гражданских, враг становился только сильнее, а моя крыша постепенно начинала ехать настолько хорошо, как будто обрела колёса. Пиковой (по крайней мере для меня) точкой стал момент, в котором только я одна могла проявить себя и спасти положение... Вообще не в том виде, в каком я тогда хотела бы.             В рамках той странной ситуации, в какой я оказалась, в наши, казалось бы, безопасные тыловые территории, как-то проникла группа “тварей бездны”, которая в привычной им манере начала убивать, пожирать, и иногда насиловать всё, что движется в практически пустом гарнизоне, который в основном был забит раненными, беженцами, и резервными солдатами, которые были тут лишь в достаточном количестве, чтобы формально соответствовать регламенту по сохранению контроля и обороны. Такого дерьма никто не ожидал, поэтому начальство решило применить на фронте где-то там далеко вообще всех, кого можно.             И это оказалось для всех оставшихся здесь большой проблемой. Многие уже погибли, а группа солдат, к которой я прибилась, оказалась в положении с эмоциональным окрасом “сдохни или умри”. Их было достаточно для того, чтобы отстреливаться от редких и немногочисленных “потусторонних”, захаживавших к нам, но основная проблема была не в противнике, а в тех, кого они уже успели ранить.             Все раненые 20 человек были заражены бездной. В скором времени либо умерли бы в мучениях, либо сами превратились бы в новых потусторонних, чтобы наброситься на бывших друзей. Мы держали их тут изначально потому, что точно знали, что я с братом сможем сделать для них лекарство. Это у нас получилось. Проблема в том, что все ампулы с лекарством остались в лаборатории, которая находилась в нескольких кварталах от здания, в котором мы удерживали оборону.             Основная проблема: все эти кварталы и сама лаборатория были окружены целыми толпами “потусторонних”, для пробития через которых даже всего нашего пока боеспособного отряда могло не хватить. Если бы мы отправили хотя бы одного бойца, скрытно забрать ампулы, это могло бы стать фатальным для остальных, так как их было всего семь на довольно большое здание, в котором также укрылись и гражданские. Бежать нам было некуда. До тех пор, пока основная армия или подкрепление не вернутся, вся база окружена, расстреливать своих же раненых... просто нет. Единственное, что нам пришло в голову, это отправить за ампулами какого-нибудь гражданского с мелким пистолетиком. Но для такого “волонтёра” это была бы настоящая суицидальная миссия, скорее всего обречённая на провал да и просто полный идиотизм, на который никто в здравом уме бы не пошёл...             Именно поэтому давайте сейчас перейдём к моменту, в котором именно я в одиночку бежала, сломя голову, к лаборатории, держа в руке пистолет, которым я даже не умела пользоваться. Нет, ну а что? Я, можно сказать, делала свою работу и пыталась быть хорошим неразимом. Кроме того, в глазах солдатиков, которые услышали моё предложение, я увидела тогда так много шока и неподдельного уважения, что я сразу же подумала о том, что это могло бы мне помочь наконец-то пойти на положительный социальный контакт... Эх, мечты-мечты. Тот из них, который и дал мне этот пистолет, сказал, что это его личный, купленный на откопления с нескольких зарплат, способный заряжаться от солнца. Относительно мощный лазерный пистолетик с маленькой отдачей, которым очень легко пользоваться. Никто никогда не оказывал мне такого доверия. Я когда выбежала из здания, была готова прыгать от счастья, пока до первой группы потусторонних не добралась, чтобы конечно же смело, отважно, отчаянно и решительно... пройти на цыпочках мимо них через переулок, в котором они меня бы не заметили...             Технически у меня кроме пистолета в запасе ещё был “внутренний огонь”, но я никогда не училась применять его в бою. Огнём я называю контакт моей легковоспламеняющейся жидкости и реагента, который вызывает непосредственно горение. То есть, для того, чтобы кого-то поджечь, мне потребовалось бы сначала накопить легко воспламеняемую слюну в течение нескольких секунд, а потом ещё добавить поджигающий плевок, постаравшись в процессе не сжечь собственную ротовую полость. Я конечно не эксперт, но что-то мне подсказывает, что это так себе боевой приём. Можно было бы ещё попробовать обе жидкости вывести через поры на ладонях и размазать по жертве, но это ещё медленнее и опаснее. Так что только пистолетик, да.             Впрочем, как ни странно, до лаборатории я добралась без особых проблем. Когда я только начала свой путь, мне ещё приходилось пару раз прятаться и убегать от врагов, но в самой лаборатории и её окрестностях не было ни одного врага, это странно… Так или иначе, в какой-то момент я вошла в нужную комнату, где встретила брата. Несмотря на угрозу потусторонних под боком, находясь тут, он достаточно спокойно шествовал по лаборатории и что-то смешивал, недалеко от него расположились нужные мне ампулы с лекарством.             — Что ты тут делаешь?! — задала я единственный возможный для этой ситуации вопрос.             — Смешиваю нужные материалы, неужели не видишь? — Иоган ответил мне с раздражающе спокойным тоном, который слишком сильно диссонировал с ситуацией, в которой мы оказались.             — На эту базу напали потусторонние! Они могут прийти сюда в любой момент!             — Я так не думаю, — Иоган ответил мне абсолютно без эмоциональным голосом.             — В каком смысле?!             — Им нет смысла нападать на того, кто их впустил сюда, — Иоган звучал так как будто был вынужден тактично объяснять очевидные вещи глупому ребёнку.             — Что ты имеешь в виду?             — Что ж… думаю, больше утаивать этого смысла нет. Скажи мне, дорогая сестрёнка, ты в курсе, что у потусторонних на самом деле есть вполне себе разумное начальство, несмотря на то, что рядовой состав мало отличается от животных?             — Ну нам было известно, что со стратегической точки зрения они принимали периодически осмысленные решения… но к чему ты это?             — К тому, что их начальство связалось со мной, сестрица… более того, они предложили мне работу, отказываться я не стал.             — Иоган… как ты мог… ты… ты предал Альянс!             — Именно так, видишь ли, чем больше я пытался познать мир, тем больше альянс ограничивал меня, можно сказать, препятствовал самой науке как таковой, но вот потусторонние… ох, они пообещали мне полную свободу и даже ресурсы, чтобы начать “творить”, — последнее слово Иоган произнёс с придыханием полным предвкушения.             — Иоган, работа с архиврагами — это всегда дорога в один конец.             — А откуда мы это знаем по-твоему? От альянса? Это предвзятая сторона, тебе так не кажется?             — Когда пленённые нами потусторонние пожирали друг-друга, или когда я находила располовиненных ими детей, это вполне соотносилось с позицией альянса.             — Это поверхностный взгляд, благо возможность докопаться до истины есть у нас обоих. Я договорился с моим контактом, чтобы и для тебя там нашли местечко, как и всегда до этого, все самые смелые, но необходимые преступления ради науки мы сможем делать вместе, как постоянные подельники ещё с детства. Я — гениальный талант, двигающий мир вперёд, и ты мой покорный ассистент. Можешь не благодарить, я мужчина скромный.             Я была настолько шокирована, что просто молчала несколько секунд. В какой-то момент Иоган посчитал необходимым меня поторопить.             — Ну так что… мой дорогой подельник?             Говоря прямо, в тот момент я действительно задумалась о том, не согласиться ли мне на это. Но и ты пойми меня, дневничок, альянс как альтернатива, можно сказать, подвёл меня. Мою жизнь до этого трудно было назвать приятной или хотя бы удовлетворительной, при этом, с другой стороны отказываясь от этого предложения, я заодно отказывалась и от своего брата, а он при всех своих недостатках всё ещё был самым близким ко мне существом во вселенной, но, что более важно я никогда в жизни даже не пыталась ему перечить, поэтому в контексте его ухудшающегося характера мне страшно было даже представлять, какие я ощущу последствия отказав ему в этот раз. Но факт того, с какими чудовищами с большой буквы он предлагал мне работать, расставил все точки над i. Однажды проснуться мутировав в абоминацию из фильма ужасов с кучей лишних пастей и сроду не присутствовавших щупалец для того чтобы, пойти поедать военнопленных, мне не хотелось. Звучало как что-то похуже смерти. Это отвращение подогревал кричащий в моей голове голос убитого нами парня.             — Я… отказываюсь!             — Что? — Иоган был искренне удивлён.             — Иди нахуй! Я не хочу и не буду это делать! Ты больше не будешь помыкать мною!             — Тцк, тцк, тцк, как глупо… значит ты выбрала смерть, найти хоть немного умную прислугу может быть сложно, но мне, знаешь ли, нельзя оставлять свидетелей и препятствия.             Иоган, сжав кулаки, сделал пару шагов ко мне. Я выхватила пистолет, данный мне в дорогу.             — Не подходи ко мне!             — Ты не сделаешь этого, — Иоган сделал ещё один шаг, явно не чувствуя никакой реальной опасности.             — Ты так в этом уверен?! — я пыталась звучать более угрожающе, но получалось не важно.             — Ты слишком тряпка для такого, настолько, что из-за своего страха предпочла, чтобы альянс продолжил вытирать о тебя ноги.             — Остановись! — то, что я неосознанно сказала это, сделав шаг назад, лучше для меня ситуацию явно не сделало.             Иоган сорвался с места, я панически выстрелила в пустоту, брат выбил оружие у меня из рук и одним ударом в лицо повалил на землю. После чего не позволил собраться с мыслями, придавив меня к земле и ударив по лицу ещё несколько раз, вскоре я почувствовала, как он сжимает мне шею.             — Что и требовалось доказать, — несмотря на то, что он прямо сейчас пытался убить свою родную сестру, его слова звучали максимально спокойно и даже холодно.             Он разбил мне нос, это было больно; я чувствовала как ещё тёплая кровь стекала по лицу, но это было сущей мелочью на фоне ощущений от нехватки воздуха, мои ноги и руки начали биться в панических конвульсиях, во время тщетных попыток сдвинуть Иогана с меня, но всё было без толку, я была слишком слаба для такого.             — Просто вспомни в последние секунды жизни, что мы могли бы вместе править этим миром, если бы не твои глупость и слабость, — в словах Иогана отчётливо чувствовалось презрение.             В тот момент я могла думать только об одном: «и это всё?». Неужели после всех моих страданий до этого, для моей жизни был уготован ещё и такой мрачный финал? Как бы грустно это ни было, этот итог был по своему закономерен, возможно я действительно была слишком наивной и тогда действовала импульсивно, но в чём Иоган однозначно прав, так это в том, что я была непозволительно слаба. Всю свою жалкую жизнь я полагалась на чудовище, которого боялась. Я просто не знала, как, да и не могла помочь самой себе...             Но тогда на смертном одре мой мозг как никогда быстро и активно подкидывал мне разные варианты того, как я могла бы выжить, все они подразумевали атаковать брата, и потому, все они вызывали страх. Страх для преодоления которого до этого я была слишком труслива, даже сейчас. Я уже знала, что мне нужно сделать, но боялась это сделать… но по мере того как смерть от удушья приближалась ко мне всё ближе, моя решимость укреплялась, достигнув кульминационной точки, когда у меня начало темнеть в глазах.             Я физически не могла скинуть Иогана с себя, поэтому решила действовать хитрее. Я направила крайне горючий химический состав к своей руке, который начал вытекать из пор, я размазала горючее по лицу Иогана который был слишком увлечён процессом, чтобы что-то заподозрить, поэтому он не был готов, когда я подожгла свою вторую руку и отвесила ему пощёчину, после которой всё его лицом мигом вспыхнуло. Иоган закричал от боли расслабив хватку, всё его тело обмякло, поэтому даже я смогла наконец-то скинуть его. С превеликим удовольствием я сделала пару вздохов, но даже мне тогда было очевидно, что и секунда промедления могла бы стоить мне жизни. Я как можно быстрее встала, на ходу хватая выроненный пистолет и лекарства, после чего со всех ног выбежала из лаборатории, оставив корчащегося от боли брата на полу. Сейчас я корю себя, что уже там и тогда просто не пристрелила его, пока он был уязвим, но тогда смесь из паники, адреналина, и стремления выполнить свою изначальную цель, не позволила мне даже задуматься об этом. Эх, а сколько новых проблем могло бы даже не возникнуть...             Я бежала, бежала как никогда быстро, как никогда долго, лёгкие уже горели от невиданных ранее нагрузок. Мои вредные привычки в этой ситуации определённо не помогали, но разум не позволял мне дать себе поблажку ни на секунду. Разум кричал о том, что опасность тут повсюду, и был полностью прав, ведь в какой-то момент я наткнулась сразу на нескольких потусторонних. По логике вещей я должна была бы впасть в ещё большую панику, но решительное желание жить словно направило чистую силу по всему моему телу, поэтому я стремительно, почти как профессионал, навела пистолет на врагов и на бегу начала стрелять, как ни странно, первый же выстрел попал одному из потусторонних в голову, да и большая часть последующих попадала не в воздух.             Мне удалось спастись за счёт этого от парочки рядовых потусторонних, но вместе с ними была гигантская пятилапая тварь с пастью практически на всё туловище. Она отдалённо напоминала собаку-переростка, которую выстрелы попросту не брали, только злили ещё больше, так что она погналась за мной, и через какое-то время загнала меня в тупик. Не имея хоть каких-то других вариантов, я продолжала палить по ней, но всё без толку, щупальца твари схватили меня и приблизили к себе, чтобы раскрыть свою пасть, с десятком рядов бритвенно-острых клыков, после чего тварь сомкнула пасть прямо на той руке, в которой я держала пистолет.             Я сразу же почувствовала множество клыков, вонзившихся мне в плоть. По донесениям солдат — стандартная тактика для этих существ: постепенно лишать своих жертв конечностей, а как следствие, и возможности сопротивляться, и только потом добить. Им нравилось видеть то, как к их жертвам накатывает отчаянье, по донесениям солдат, также эти существа, несмотря на свою силу и опасность, были безмерно тупы и поэтому эта конкретная тварь даже не думала о том, что изнутри её убить вообще то проще, чем снаружи. По итогу мразь очень удивилась, когда я начала обстреливать внутренности существа, ему явно было больно, он ещё сильнее сжал клыки. Настолько сильно, что я почувствовала, как мне пробивают и ломают кость. Ощущения, которые невозможно передать словами, а вот эмоции от этого...             — ДА СДОХНИ ТЫ УЖЕ, МУДИЛА ЁБАНАЯ!!!             Я, крича от боли, разрядила весь боезапас во внутрь противника. Тогда я ещё не понимала, что он умер уже после первых двух выстрелов, злоба затмила мне разум, я хотела, чтобы «мудила ёбаная» страдала как можно больше, но в какой-то момент, когда до меня дошло, что при нажатии на курок буквально ничего не происходило, а мой пленитель не двигался и не дышал, я наконец-то задумалась о том, чтобы продолжить свой путь.             Однако, когда я попыталась достать свою руку, то поняла, что мне оставили предсмертный подарочек — пасть была сжата СЛИШКОМ крепко, магия в мышцах удерживала её в таком положении. Это было больно. Нет-нет, не так, это было крайне больно, но это не было моей главной проблемой сейчас. Мало того, что это сдерживало меня от того, чтобы исполнить мою задачу, это могло рано или поздно убить меня.             У этих существ была одна особенность: если не сжечь, их тела после смерти «расцветают», распространяя по округе энергию бездны, поглощая всё вокруг и порождая новых потусторонних, так что, если бы я не решила как-то свою проблему, уже через 10 минут всё равно пошла бы на корм. Ещё через несколько часов первые существа, взращённые на моём трупе, вышли бы на охоту, возможно с усвоенной памятью моего тела о том, где искать своих будущих жертв.             Я долго думала о том, как я могла бы поступить. Просто достать руку, очевидно, не получится: меня сжимало слишком крепко, да и рука внутри была раздроблена. Я вообще не могла ею пошевелить, у меня уже не было внутри никаких химикатов, которые могли бы помочь в этой ситуации, а между делом время стремительно улетало, труп уже начал процесс «цветения», так что мироздание вновь поставило меня перед выбором, в котором потребуется вся моя решимость для того, чтобы исполнить единственный возможный, но крайне неприятный вариант.             Я упёрлась ногами в мёртвую тушу и со всей возможной силой начала тянуть всё своё тело на себя. У меня не сразу получилось хоть что-то, но со временем дело сдвинулось с мёртвой точки. Из моих глаз от боли потекли слёзы, изо рта начали звучать крики чистой агонии и начала течь неконтролируемая слюна. Я успешно сломала свою собственную руку, но это было лишь половиной пути, хотя ощущения от того, как сломанная кость раздвигала плоть, уже были достаточно мучительными, чтобы я задумалась о том, чтобы всё-таки просто умереть... но отступать было уже поздно, так что начала постепенно разрывать мышцы скрепляющие куски плоти. Можно было бы собрать 100 разных языков, существовавших в галактике, и они все вместе взятые не смогли бы описать всю ту боль, которую я чувствовала тогда.             Даже всей той моей решимости всё равно было недостаточно, чтобы не прерываться от воистину адской боли, во время которой просто невозможно соображать. Я несколько раз останавливалась, успевая прочувствовать потерю целых кусков плоти, только для того, чтобы продолжить и оставить тут ещё больше мяса. Совершив последний рывок, я наконец-то вырвала руку и упала на землю.             Мне потребовалось несколько секунд, в течение которых я просто была наедине со своими мучениями, пока медицинские навыки не выявили в голове мысль: «нужно остановить кровотечение, иначе всё это просто будет зря».             Как ни странно, каких-то дополнительных ментальных усилий для этого не потребовалось. Я, можно сказать, на автомате и без особых сомнений использовала ещё не потерянную руку, чтобы прижечь рану. По логике вещей это должно было подарить мне новый каскад принеприятнейших ощущений, но на деле всё это как-то затерялось на фоне всего того, что со мной уже до этого произошло за тот день.             В принципе, тогда всё, что происходило в мире, как-то затерялось. Я определённо была в сознании, но разум пребывал в какой то пустоте, а мозг лишь механически выполнял действия, крутящиеся на задворках сознания до непосредственного момента, когда я поняла, что больше огонь не требуется. После этого я встала и медленно поковыляла до своего отряда солдат. Я не знаю, сколько времени продолжался мой путь, голова была практически пуста, но каким-то чудом после всего пережитого я всё-таки дошла до цели, вся в крови, с разбитым лицом, без руки, с пустым, ничего не выражающим взглядом, однако с лекарством в единственной оставшейся руке. Увидев солдат, я начала странно улыбаться от мысли: «у меня получилось, я сделала что-то невероятное», чувство до селе незнакомое, но на удивление приятное. Они тем временем пребывали в сильнейшем шоке. Не хочу даже думать о том, как я тогда выглядела со стороны.             — Что бля с тобой произошло?! — воскликнул человек, доверивший мне свой пистолет.             — Долгая история. Кстати, прости, твой пистолет я проебала… — произнесла я заплетавшимся от усталости языком.             — Да в пизду пистолет! Где твоя рука?!             — Осталась в моей старой жизни, а я теперь сделаю шаг в новую…             — Чего блять?!             — Долгая история…             — Там… пара новых человек, пришедших сюда, сказали, что в последний раз твоего брата видели в лаборатории, и ты как раз там была…             — Верно… можете считать, что у меня больше нет брата, — с этими словами я протянула ему ампулы и продолжила: — Я, кстати, надеюсь, что хотя бы инъекции вы сможете сделать и сами, потому что я сейчас очень хочу поспать…             Заметив, как из моей ладони неуверенно забрали лекарство, я почувствовала наконец-то облегчение и упала в чьи-то руки, потеряв сознание.

ЗАМЕТКИ РЕДАКТОРА

            От себя могу отметить, что, независимо от всего, что *данные удалены* совершит в дальнейшем, то, что она смогла совершить в тот день, впечатляет даже меня, несмотря на мою предвзятость. Многие из вас могли бы усомниться, что всё это можно пережить за один вечер, так долго не теряя сознание, но хочу напомнить вам, что её вид выделяется в том числе своей стойкостью, их болевой порог в целом превосходит большую часть населения галактики.             УНК(*1) — устройство как правило в виде небольшого браслета, который совмещает как минимум функции крайне мощного для таких размеров компьютера и окончательно устаревших телефонов. Сам браслет, в общем-то, просто хранит информацию, тогда как всю работу пользователь осуществляет через голографический интерфейс, генерируемый унк. Дополнительные функции в зависимости от дополнительных модулей и модели могут включать в себя: музыкальные колонки, домашний кинотеатр, щит, простое одноразовое оружие, радиоприёмник и радиостанцию.