Проблема братьев и сестёр

      Огромный чемодан в руках Нимфадоры Тонкс был почти что смертельным оружием. Все сопровождавшие её взрослые были в курсе, но вот невинные ученики на платформе не подозревали об угрозе. Сириус решил, что должен это видеть.       Он легко выхватил взглядом в толпе отчаянно меняющую цвет шевелюру Доры. Переливаясь чуть не всеми цветами радуги его племянница стояла около родителей и, опустив голову, выслушивала наставления матери. Андромеда была закутана в великолепную мантию безапелляционно бордового цвета, на каблуках она была даже чуть выше Тонкса, впрочем, это ничуть не портило их как пару.                   Пронзительный светлый взгляд Теда что-то менял в несколько надменном образе Андромеды, а его простой серый костюм сглаживал вычурность её наряда.       — Не слушай их, всё равно ничего путного не насоветуют, — подмигнул Сириус Доре.       — Сириус! — возмутилась Андромеда, но тут же улыбнулась, притягивая его для поцелуя в щёку. Сириус воспользовался возможностью вдохнуть её приятный, цитрусовый запах, который всегда ассоциировался для него с домом.       — Рад, что ты смог приехать, — крепко пожал ему руку Тед.       — Ни за что бы не пропустил, — хмыкнул Сириус. — Ну, ты с родителями попрощалась?       — Привет, Сириус, — наконец, подняла на него глаза Дора.       — Ладно, до отправления десять минут, — прищурилась Андромеда, — Сириус посадит тебя на поезд, а мы помашем вот оттуда.       — Ой, — спохватилась Дора, — а я не опоздаю?       — У меня отличное чувство времени и почти сверхъестественная способность пробираться через толпу, — подбодрил её Сириус, — ты в надёжных руках.       Будто зачарованная Нимфадора вложила свою руку в его, махнула родителям, и они растворились в толпе. Не дожидаясь начала общей паники Сириус вскочил в вагон, утягивая Дору за собой.       — Разве тебе можно в поезд? — успела удивиться она.       — Я же Мародёр, забыла? — усмехнулся он, вдыхая полной грудью запах старого дерева. — Тебе сюда.       Сириус рывком раскрыл дверь до боли знакомого купе, он уже знал, что оно занято, но это была проблема тех, кто находился по ту сторону двери. Двое парней замерли вытаращив на них глаза.       — Факультет? — пытаясь сохранить суровость вида и не прыснуть от их вида, спросил Сириус.       — Гриффиндор, — тут же выпалил рыжий справа, его выражение лица быстро сменилось с удивлённого на решительное. Сириусу это понравилось.       — Выметайтесь, — махнул головой Сириус.       — А? — всё ещё пораженно смотрел на него тот, что слева.       — С чего бы? — рыжий был явно сообразительнее.       — Ой! — раздалось за спиной Сириуса, и он быстро обернулся, готовясь к худшему.       Дора стояла потирая ушибленный лоб, напротив неё виновато улыбаясь, держался за локоть ещё один рыжий парень, кожа его была сплошь усеяна веснушками.       — Чарли! — выкрикнул кто-то из купе и через секунду около Сириуса оказался рыжий гриффиндорец. Теперь была совершенно очевидна кровная связь этих двоих. — Ты где потерялся?       — Ой, я тебя нашёл! Ты говорил, что ваше купе третье… Но там были какие-то слизеринцы… Я решил держаться от них подальше…       — Третье с конца!       — Ваше купе? — вмешался Сириус.       — Да! — невинно воскликнул Чарли, доверительно сообщая: — Это купе Мародёров, представляете? Билл был так горд, когда отбил его у Эйвери!       — Дора, тебе с ними, — заключил Сириус.       — Дора? — удивился непосредственный Чарли.       — А знаешь, — протянул Сириус, глядя, как волосы Доры медленно зеленеют, — зовите её Тонкс.       — Добро пожаловать, Тонкс, — тут же схватил её чемодан Чарли, — заходи!       Он решительно снёс из прохода старшего брата, затаскивая в купе всю поклажу. Нимфадора улыбнулась Сириусу и перекрасилась в рыжий.       — Ты — метаморф? — поинтересовался старший из братьев.       — Да, — уже гораздо бодрее кивнула Дора.       — Прощальное наставление и сможете попросить её превратить нос в хобот, — бросил Сириус, зная, что покупает племяннице билет в купе. Он оттащил её на два шага в сторону и присел на корточки:       — Я не буду говорить тебе, что все факультеты хороши, — доверительно сказал он, — но постарайся найти друзей на том, куда тебя определит шляпа. А ещё, храни это как зеницу ока, — он вручил ей кусок пергамента, — пароль «Я замышляю только шалость», используй её соответственно. Потеряешь или кому-то попадешься — скормлю гринделлоу в Чёрном озере. Поняла?       — Ага, — посмотрела на него круглыми глазами Дора.       — Ну, беги.       Сириус с удовлетворением пронаблюдал как маленькая фигурка скрылась в купе, откуда тут же посыпались восторженные просьбы показать хобот. Усмехнувшись, Сириус поднялся с колен и медленно пошёл по коридору вагона, утонув в воспоминаниях. Он перешагнул тёмную линию, разделявшую поезд и платформу настолько погрузившись в свои мысли, что случайно толкнул стоящего рядом юношу.       — Прошу прощения, — пробормотал Сириус.       — Советую вам быть аккуратнее впредь, — услышал он надменный голос и застыл, будто замороженный. Весь ностальгический туман разом выдуло из его головы. Статный юноша слегка обернулся, и они встретились глазами. — Не ожидал тебя здесь встретить.       — Как и я тебя, — Сириус старался, чтобы в его голосе не было слышно сдавленности.       — Младший Эйвери, — легко пояснил Регулус.       — Нимфадора, — решил не упоминать фамилий Сириус.       — Да, конечно, — лишь слегка поджал губы Регулус. Любой другой на месте Сириуса ничего бы не заметил.       — Что значит это твоё «конечно»? — сжался в пружину Сириус.       — Ничего, — почти не моргая, ровно сказал Регулус, — вполне логично, что ты пришёл проводить двоюродную племянницу в Хогвартс.       — Почему же тогда ты провожал не её? Если это так логично?       — Сириус, я рад тебя видеть, честно, — Регулус принял тот слегка скучающий вид, от которого Сириуса тошнило, — но здесь собралось слишком много людей, мнением которых я дорожу. Я не позволю прилюдно меня унижать. Никому, даже тебе.       Засвистел гудок и клубы пара окутали платформу. Белый туман застелил глаза, Сириус почувствовал пламя внутри. Он нащупал палочку в кармане, по венам с готовностью пробежало электричество. Гадство.       Сириус постарался сфокусироваться на толпе. Ему нужно найти Тонксов, нужно выбраться отсюда, нужно сдержаться ещё хотя бы несколько минут. Перед ним возникло совершенно бледное лицо брата.       — Сириус, только не здесь, — одними губами прошептал он. Конечно, Регулус всё сразу понял. Прилежный, умный мальчик. В глазах потемнело.       — Меда… они тут… — медленно и страшно хрипло выговорил Сириус.       — Сириус, у нас нет времени…       — Тонксы… недалеко…       — Сириус! — Регулус встряхнул его за плечи, Сириус настолько удивился, что даже смог на него снова посмотреть, — Доверься мне. Я прекрасно знаю с чем имею дело.       Серые глаза напротив смотрели на него столь собранно, а выражение лица было настолько лишено надменности, что Сириус просто кивнул. Возможно, ему показалось, но в Регулусе что-то разжалось. Он схватил Сириуса чуть выше локтя и уверенно повёл через толпу. Кажется, от одного этого касания опасно бурлящая под самым его горлом магия вдруг отступила куда-то вниз. Сириус вздохнул глубже.       Они быстро выбрались с вокзала туда, где можно было трансгрессировать. Сириус уже почти пришёл в себя и даже хотел остановить Регулуса, но не успел. Величественный Кингс Кросс поплыл перед глазами, сжался чугунным обручем вокруг головы, пропихнул её в узкое горлышко и обернулся серым домом со знакомой до скрежета зубов оградой. Сердце камнем оборвалось. Сириус ещё нашёл в себе силы проверить табличку с номером двенадцать, которую видели лишь обладатели чёрной крови. Табличка, конечно же, была на месте.       — Ты куда меня притащил, слизень хренов?!       Это было последнее, что он помнил. Дальше всё заволокло темнотой. В ней был ужас, трепет, страх, могущество и абсолютная, всепоглощающая невозможность что-либо контролировать. Беспомощность всегда сводила Сириуса с ума, он метался будто раненый зверь в клетке, но не мог найти выход. Обрывки голосов и образов пытались достучаться до его разума, но ускользали и растворялись быстрее, чем Сириус мог их осознать.       На секунду дольше в мозгу задержалось бледное лицо, перекошенное от страха. Сириус сделал невероятное усилие и ухватился за расползавшееся пятно. Лицо скривилось, но не пропало, сделалось чётче. Словно пытаясь подняться по осыпающемуся бархану, Сириус перебирал ногами, упирался локтями, полз животом. Лицо приняло участливое выражение, Сириус нащупал под ногой камень.       — Сириус!       Голос разрезал мысли, будто секира. Бледные черты, наконец, поддались узнаванию. В груди Сириуса звякнула и натянулась струна надежды. Он почувствовал, как тонкие руки обняли его за плечи. Хватаясь за них, Сириус начал приходить в себя. Взгляд сфокусировался на брате, светлые пепельные глаза вглядывались в него цепко и озабоченно, но без упрёка. Сириус лежал в самой дурацкой позе — головой на коленях Регулуса, будто умирающий Ромео. Эта мысль заставила его резко сесть и скривиться от боли в висках.       — Сириус, осторожно! — тут же спохватился Регулус.       Сириус вернул взгляд на него и зацепился за здание позади. Осознание сбило бы его с ног, если бы он уже не сидел на земле. Вернее, на груде камней, которые ещё недавно были ступеньками к дому, где он провёл всё детство.       — Сириус, не делай резких движений, тебе сейчас нужно полежать, — голос Регулуса был совершенно не похож на тот надменный тон, с которым он говорил на вокзале, — иначе повредишь ядро и приступы участятся или вообще…       — Не читай мне нотаций, — ощетинился Сириус, чувствуя, что брат, как всегда, прав.       — Вставай аккуратно, я тебе помогу, — Регулус и правда привстал, протягивая ему руку. Сириус заметил, что кончики пальцев брата будто обуглились, а мантия в нескольких местах обзавелась дырками.       — Взрыв? — поинтересовался Сириус не обращая внимания на протянутую руку.       — Я успел перенаправить часть, но сила была слишком большой, — Регулус звучал по-деловому собранным, будто они обсуждали очередную поправку к закону о маглах, который его так интересовал.       — Даже для тебя? — внутренности сжало, Регулус был одарённым магом, а ещё имел большой опыт взаимодействия с взрывоопасными Блэками. Эмоции матери Регулус благополучно нейтрализовал уже в пятнадцать.       — Ты знаешь, что сильнее мамы, — будто прочитал его мысли Регулус. — Тебе нужно…       — Только попробуй сказать «тренироваться»! — скрипнул зубами Сириус.       — Хорошо, — вздохнул Регулус, и Сириус вспомнил из-за чего вообще его накрыла такая ярость, — ближайшие дня три тебе в любом случае лучше вообще не колдовать. Пойдём.       Сириус машинально опёрся на брата, когда тот взял его за локоть, и только сделав шаг вперёд осознал.       — Ты что, думаешь я пойду отлёживаться туда?!       — Сириус, брось, это твой дом. В таком состоянии это лучшее место, куда ты можешь пойти. Мы все отлично знаем с чем имеем дело, а Кричер чуть не единственный эльф, который умеет готовить нужное тебе восстанавливающее зелье.       Сириус отдернул руку. Регулус сжал губы.       — Я сказал, что не переступлю больше порог этого дома.       — Это было почти десять лет назад! За это время ты успел довести себя до такого!       — Я вообще талантливый, — скривился Сириус.       — Ты хочешь кончить как Белл?!       — Я однозначно не хочу кончить в этом гадюшнике. А мне, как видишь, достаточно повстречать любого из вас, чтобы взорваться.       — Но, Сириус, это глупо! — Регулус явно судорожно искал аргументы. Хотя лицо его было спокойно, Сириус видел, как внутри разгорается тот же блэковский огонь. Регулус всегда умел держать себя в руках, и Сириус это ненавидел. — Ты такую силу растрачиваешь! Она могла бы помочь семье.       Звон воображаемого стекла был почти осязаем. Сириус видел, что Регулус понял это, как только сказал. Сириус достал из кармана палочку и взмахнул ей, разрубая воздух перед собой.       — Сириус, нет, тебе нельзя! — в голосе Регулуса наконец пробились истерические нотки. Почти такие, как у маман. Мёд для ушей Сириуса.       Трансгрессия скрутила внутренности и выплюнула его у знакомого бара. Сириус резко выдохнул и опёрся плечом о стенку, стараясь не сползти по ней на землю. Он нашарил в кармане мешочек, он не был таким уж беспросветным идиотом, как считал Регулус.       Медленно переставляя ноги, чтобы не грохнуться в обморок, Сириус добрался до стойки бара и махнул знакомому карлику.       — Как обычно, мистер Блэк?       — Нет, сегодня две стопки водки и пустой стакан, — проскрежетал Сириус. Благо натренированный карлик и бровью не повёл на его состояние.       Как только заказ оказался перед ним, Сириус быстро смешал в стакане водку с содержимым из мешочка. Напиток приобрёл нежно-фиолетовый оттенок, символизируя, что всё сделано правильно. Сириус залпом опрокинул в себя жидкость, стараясь не думать о последствиях этого решения.       Через три вдоха ему стало заметно лучше. Сириус заказал ещё стопку водки уже просто для начала вечера. В этом баре водилось именно то, что ему сейчас было нужно: длинноногие блондинки, не слишком разборчивые в связях. Оказалось, что одна такая сидит буквально через стул. Сириус легко поймал её взгляд.       — Ищешь кампанию или так и будешь пить в одиночестве неизвестно что? — поинтересовалась она.       — Всего лишь водка, детка, — дежурно усмехнулся Сириус, — можешь выпить со мной и проверить.       — Ох, нет, водка — не напиток для леди, — расплылась она в столь фальшивой улыбке, что у Сириуса зубы свело.       К тому же, ехидное сознание тут же подсунуло ему воспоминание о той, кто так задорно предлагала ему разделить этот не дамский напиток.       Карлик поставил перед ним рюмку. Блондинка пересела на стул рядом и невзначай коснулась его ноги своей. Сириус понял, что больше не выдержит.       Он вылетел из бара, чуть не сбив с ног компанию подозрительных парней. И, чувствуя, как силы начинают снова кипеть, трансгрессировал.

***

      Анна не знала сколько прошло времени с её открытия, но мысли о Сириусе прочно поселились у неё в голове. Ветер успел снова стать холодным, а небо всё чаще затягивали серые тучи, но по-настоящему осень ещё не наступила. Казалось бы странное открытие не должно было повлиять на Анну, но оно повлияло. Неожиданно из странной интрижки на одну ночь Сириус стал чем-то осязаемым, связанным с её тутошней жизнью. Обычно это всё только портило.       И в этом месте Анну накрыло такой волной злости, что она чуть не задохнулась. Она отчаянно не хотела признавать эту невидимую границу, но ещё больше не хотела подобного проникновения одной жизни в другую. Лондон был её, только её. Это всё, что ей осталось от той жизни, где она сама решала за себя.       Но проникновение уже произошло, помешать этому было невозможно. Как краска, однажды попавшая под кожу выбирается оттуда только оставляя шрам, как капля чернил, пролитая на бумагу уже никогда не оставит волокна белыми, как подожённая сигарета неминуемо превратится в пепел. Анна ходила по до боли знакомым улицам родного городка и вдруг замерала на поворотах, захваченная мыслью о том, что он тоже мог тут идти. Паб она теперь обходила по большой дуге — понимала, что ничего кроме призраков друзей Ремуса, её там не ждёт.       Отношения с Ремусом тоже неуловимо изменились. Она ничего не стала объяснять, не сказала, что они с Сириусом знакомы — просто не нашла в себе сил, но эта недомолвка дала трещину. Ремус ничего не спрашивал, никак не обозначил, что обратил внимание на её реакцию — он был слишком вежливым, — но он заметил. От его многозначительного молчания было даже тяжелее, чем если бы разразился скандал.       Всё это тоже злило Анну. Ей было обидно, ведь за последний год Ремус стал необходимой возможностью поговорить о внешнем мире, обсудить большую музыку или просто поныть про вялую морковь. Теперь Анна боялась заговорить с ним о лишнем. Неожиданно оказалось, что друзья Ремуса фигурируют почти во всех его воспоминаниях. Он тактично старался не называть имён, но от этого Анне только становилось ещё неуютнее. Она одновременно и тянулась к этим историям и пыталась их избежать.       Оставаясь наедине с собой Анна перебирала прошлые рассказы Ремуса, находя в них новые смыслы и узнавая Сируса с другой стороны. Там, в этом мире частной элитной школы Сириус был смешным проказником, любимцем девушек, заводилой на тусовках, что отлично вкладывалось в её образ. Но он же оказался одарённым учеником и хорошим другом. Анна не понимала, как Ремус оказался в столь уникальном учебном заведении, но предположила какую-то стипендию. Занимаясь домашними заботами, Анна довольно долго развлекала себя этими детективными поисками новых связей и фактов в давних историях, пока в один день не поняла, что больше так продолжаться не может.       Ей нужно отсюда выбираться. Хотя бы на традиционные три дня.       Уже второй поезд отъехал от безлюдной платформы так и не оставив на ней ни одного нового пассажира. Анна проклинала брата и его беспечность. Конечно, от дома до станции было минут пять, так что дойти сюда два раза за день было не сложно, но глаза матери, когда она понимала, что Стив опять не приехал, каждый раз обрывали в Анне что-то важное.       Она знала, что он явится в лучшем случае на третьем поезде от обещанного, но всё равно не могла не идти на станцию. Молчание матери было слишком громким. Вот только возвращаться домой одной было до крайности тяжело, смотреть на мать, которая ждёт кого-то ещё — такого и злейшему врагу не пожелаешь.       Спустя пять рейдов от дома до платформы, Анна всё же увидела знакомую фигуру, собрано спрыгивавшую с порожка поезда. Армейская закалка теперь всё же сказывалась в его движениях больше, чем привычная развязность. Он нёс в руке небольшой рюкзак — свидетельство того, что пробудет в родном доме всего несколько дней, тяжёлые ботинки выстукивали по платформе чуть рваный ритм, как будто Стив не мог определиться ускорить шаг или солидно вышагивать. Слишком короткий ёжик не давал Анне понять унаследовал ли брат склонность к раннему облысению от отца, а лёгкая щетина подсказывала, что последние пару ночей он провел вдали от военной части.       — Привет, Аннет! — выдохнул Стив, резко остановившись около неё.       — Сколько лет, — кивнула Анна.       — Как старушка?       — Лучше ей уже не станет.       — А хуже?       — Пока тоже нет.       — Хоть так, — Стив улыбнулся странно детской улыбкой, которая так шла ему ещё несколько лет назад, а теперь странно смотрелась на скуластом лице с широким подпородком, — каждый раз жду, что надо будет надевать памперсы. Меня к такому жизнь не готовила.       — Никого жизнь не готовила носить родителей на руках и кормить из ложки, — замкнулась Анна, разворачиваясь, чтобы идти к дому.       — У тебя хотя бы был опыт со мной… — продолжал рассуждения Стив, не отставая. — И вообще, ты — женщина, ты для этого создана.       Анна споткнулась о выступавший камень и быстро отдёрнула руку, чтобы Стив не смог её поддержать. Всю оставшуюся дорогу до дома они проделали молча. Одной рукой Анна так и продолжала держать вторую, словно младенца, оберегая её от Стива. Заметила она это только дойдя до калитки.       Стоило скрипу старых петель разорвать тишину сада, как дверь в дом отворилась. Мать распахнула её специальным крюком, будто почувствовала, что на этот раз сын всё же вернулся. Анне давно мерещилась между ними какая-то особенная связь, у неё и самой была такая с отцом.       — Стиви! — помахала им мать из дверного проёма.       — Каждый раз удивляюсь, что теперь это — наша мама, — негромко сказал Стив, и Анна вздрогнула. Он помахал рукой в ответ и направился к дому.       Через час Анна уже бегала по кухне, выполняя указания матери, которая суетилась рядом. Мать когда-то готовила не в пример лучше самой Анны, но все рабочие поверхности были рассчитаны на стоящего, а голосовые описания оказывались слишком туманны.       — Сыпь муку, пока тесто не станет похоже на шоколадный мусс, — командовала мать, — покажи морковь… Это слишком мелко!       — Ты сказала мелким кубиком!       — Это же морковь для супа, а не в салат! Покажи тесто… Ты пересыпала!       — Я люблю густой мусс!       — У тебя сейчас весь бульон выкипит, сделай огонь меньше!       — Огонь ты можешь и сама отрегулировать!       — Но я же не вижу кипит ли в кастрюле!       — Тогда почему говоришь, что надо сделать меньше?!       — Что это у нас тут так пахнет? — оборвал их Стив, наконец, спустившийся вниз и облачённый теперь в свою старую футболку, которая была ему очевидно мала.       — Должен был пахнуть тыквенный суп, но твоя сестра скорее всего его испортит, — мать вздернула нос и откатилась в сторону гостинной.       — О! Мой любимый суп! Аннет, ты уж не подведи, — на его лице нарисовалась кривоватая усмешка.       — Лучше бы помог, — выдохнула Анна, разворачиваясь обратно к плите и стараясь собраться с мыслями.       Во всей этой ситуации радовало одно — после ужина она соберёт вещи и уедет отсюда на целых три дня. Анна надеялась, что в этот раз обойдётся без скандалов. В конце концов именно ради этого она согласилась на всё это представление с званным ужином и пирогом.       — Садись пока со мной, дорогой, — ворковала где-то сзади мать, — расскажи, как у тебя дела.       — Да нормально всё, мам, — Стив уже оказался в кресле и включил телевизор.       — Как на службе?       — Мы же не шахтёры, у нас всё тихо.       — А как там твоя девушка, Жалин? Ты говорил, она та самая.       — А? — Стив на мгновение замер, — Ах, да, Жалин… ну, я решил, что она мне не пара.       — И правильно, она ведь в парикмахерской всего лишь работала? — тут же закивала мать.       — Ну, да…       — Твой друг Эрик месяц назад женился, представляешь?       — Эрик Батлер? — голос Стива звучал совершенно незаинтересованно.       — Да, малыш Эрик… А ты…       — Мам, я устал с дороги, — оборвал её Стив, — можно, я телевизор посмотрю в тишине?       — Ох, конечно, что это я, — тут же спохватилась мать.       Она удивительно ловко развернула кресло и тоже уставилась в ящик, спиной к Анне. Анна молча продолжила очищать от семечек тыкву. Глядя на два затылка, она позволила себе забыться воспоминаниями. В детстве она часто стояла вот так, нарезая овощи и пытаясь подглядеть мультик, в который пялился брат. Правда, тогда она была не против, ведь рядом по кухне крутилась, будто в танце, радостная мама. Кубики выходили всегда нужного размера, а за проделанную работу Анна регулярно получала одобрительное «Спасибо, дорогая». Потом с работы возвращался отец, и они садились все вместе за стол, накрытый скатертью в мелкий розовый цветочек. Каждый раз, когда кто-то просил передать блюдо с нарезанным ей салатом, Анна радовалась, будто ей выдали олимпийскую медаль.       Из сегодняшней точки картинка эта казалась слишком идеалистической. Неужели, правда было время, когда ей было достаточно такого. Правильно ли она сделала, променяв похвалу салату на своё бунтарство. Простого ответа на этот вопрос не существовало, а, может, он и вовсе был риторическим.       Анна убавила огонь, закинула в кастрюлю тыкву и поспешила наверх, собрать остаток вещей. Поезд в Лондон уходил ранним утром, и она предпочитала не спать ночь, чем вставать в такое время. Сегодняшний вечер Анна планировала провести у Ремуса. Во-первых, ей было неловко за то, что она последнее время его очевидно избегала, во-вторых, пора было уже собраться с силами и спросить его про Сириуса. Лучше уж она покраснеет немного перед Ремусом, пытаясь понять упоминал ли его друг «некую Анну», чем заявится к Сириусу и обнаружит его недоуменный, забывший её взгляд.       Анна заложила себе час на сборы, но уже минут через двадцать была совершенно готова. Поставив рюкзак около письменного стола, она села на стул и скользнула расфокусированным взглядом по стенам. Её комната была образцом того, что происходит с детскими уголками, захваченными началом пубертата, а затем спешно покинутыми. Розовые обои были густо покрыты газетными вырезками, первыми билетами на концерты, полурваными афишами и ее собственными рисунками. Шкаф насильно покинул предназначенное место у стены, чтобы перегородить обзор от двери, полки на нём занимали фиолетовые пони, плюшевые медведи и книжки с картинками, соседствуя с учебниками средней школы и не распакованными пластинками. С люстры в виде бабочки свисали медали за бег на короткие дистанции, украденные наручники и браслет с шипами.       За три года, что Анна снова жила здесь, она лишь передвинула стол к окну, чтобы рисовать эскизы. Но вдохновение не шло. Несколько раз она притаскивала в комнату огромный мусорный мешок, чтобы вынести в нём половину содержимого. Но кидала одну вещь, задумывалась и откладывала мешок в сторону.       На столе всё ещё лежал рисунок с тремя вОронами. Это единственное, что она смогла нарисовать с прошлой осени. Несмотря на обилие линий, Анна была уверена, что воспроизвела его до последней детали. Каждый штрих ложился без сомнений, будто невидимая рука направляла её, ощущения были именно такими, как в момент нанесения татуировки, будто на кончиках пальцев блуждает электрический разряд. Рядом с ним это чувство вообще её не покидало.       Анна порывисто открыла ящик стола и положила эскиз поверх ещё десятка таких же. Выудила оттуда же кусок чистой бумаги и быстро накидала список наставлений для брата. Наука была не слишком сложной, но вряд ли он помнит номер ближайшего доктора. Завершив список Анна снова огляделась, понимая, что заняться ей тут больше совершенно нечем. В порыве странной ностальгии, она сорвала со стены один из первых своих эскизов, который ещё не годился для татуировки как есть, но уже был явно не предназначен для бумаги. Смешной подростковый максимализм вывел силуэт мотоцикла, летящий на фоне луны и звёзд. Тогда Анна и не думала, что когда-нибудь купит собственный байк, и тем более не думала, что решится его продать.       Она сбежала по лестнице, уже чувствуя прилив той легкости, которая просыпалась в ней, стоило выпорхнуть за пределы Ардери. На лице невольно расползалась кривоватая, но уже вполне живая усмешка. В тёмной гостиной голубой свет телевизора делал всё ещё более нереальным, и как будто не относящимся к ней. Сложно было представить, что в этих стенах может быть жизнь Анны — это казалось просто смешным.       Анна бросила рюкзак в коридоре, накинула на крючок кожанку, которую не носила в родном городе и выпорхнула на кухню. Суп и пирог были уже готовы. Она включила свет, и из тёмного угла у телевизора послышалось неторопливое ворочание, будто она ткнула палкой в спящего зверя. Анна ловко разлила суп по тарелкам, посыпала сверху сухарями и разложила на столе приборы. Пирог поставила целиком, сопроводив ножом.       — Всё готово, приятного аппетита, — слишком громко для этого дома, возвестила она.       — Чего так орать то? — тут же недовольно пробурчали из-за кресел.       — У вас минут пять, иначе сухари размокнут, — не моргнув глазом отметила Анна.       — А ты? — уточнила мать, всё же поворачивая к ней голову. В свете экрана глаза её светились мертвенной бледностью. В сердце Анны трепыхнулся ужас, но замолк в предвестии следующей фразы:       — Мне уже пора, обещала Ремусу заскочить перед поездом.       — Поезд же утром. Кто такой Ремус? — зашевелилось кресло, поглотившее Стива.       — Все напоминания на столе, еда на три дня в холодильнике, не засиживайтесь позже двенадцати, — скороговоркой пробежала Анна и почувствовала, как тяжесть ответственности падает с неё. На три дня.       Она в мгновение ока оказалась на улице, уже на ходу натягивая куртку. Стоило коже очутиться на плечах, как Анна магическим образом оказалась вне Ардери. Ей стало совершенно всё равно встретится ли ей на пути бывшая учительница, сделает ли замечание соседка и будет ли свистеть вслед старик, доживающий век в доме на углу. Теперь для всего этого Анна была непроницаема, неожиданно стало даже немного жаль, что она надела практичные джинсы, а не колготки, открывавшие взору наколки, которые вызывали в не привыкших провинциалах столько противоречивых эмоций.       Шагая знакомой тропой к дому Ремуса, Анна уже почти не думала о том, насколько неловко будет выспрашивать его о Сириусе. Все её помыслы сосредоточились лишь на том, чтобы поскорее найти последнего, возможно, она даже поехала бы к нему прямо сейчас, но раньше утра выбраться из этой дыры было невозможно. На секунду Анна позволила себе вспомнить и по коже заблуждали возбуждённые мурашки. Впервые за год это было приятно. Анна была уверена, что скоро почувствует их снова.