Подарок, который не обязательно долг

      Утро началось с моросящего дождя, который бился в оконное стекло со смешной настойчивостью. Воспринимать его всерьёз было невозможно, ведь ему очевидно отведено не больше часа, как и любому дождю в апреле.       И действительно, пока Сириус собирался с силами, чтобы убрать руку с тёплого живота Анны и выбраться из-под одеяла, дождь перестал и пол спальни украсил кривоватый жёлтый четырёхугольник. Солнце светило так, будто уже наступило лето, хотя и не порождало духоты. Пожалуй, это было любимое время года Сириуса. Впрочем, последнее время ему вообще многое западало в душу.       Был уже апрель, а Анна всё ещё спала в его кровати. Он попробовал вспомнить сколько недель они продержались в прошлый раз, но не смог. И всё же по ощущениям выходило, что это рекорд. Выходило также, что за все эти недели они не обсудили ровным счётом ничего: ни того, что было сказано, ни того, о чём промолчали.       Удобно, решил он.       — Матери положен подарок, — сказала Анна в машине, ни с того ни с сего, будто продолжала спор, которого не было.       — У Лили день рождения не сегодня.       — Сегодня день рождения у её дочери.       Дальше обсуждать было бесполезно. С этой интонацией Анна выносила лишь окончательные вердикты. Её щедрость ко всем, кроме себя всё ещё его удивляла. Будь он на несколько лет моложе — обязательно постарался бы это исправить, но теперь лишь остановился у ближайшего цветочного, в который ткнула Анна.       Букет в магловской лавке вышел неприлично большой и лёг в Астон Мартин так, как ложилось всё, что было длиннее хлебного багета, — наискось, упираясь в стекло, роняя лепестки на кожаную обивку цвета хорошего виски. Сириус вёл и косился на этот сноп, который загораживал не только Анну, но и боковое зеркало. К салону букет приехал помятым сбоку. Сириус был рад, что помял его, а не Астон. Напомнило стремянку. О стремянке они предпочитали не вспоминать.       Купить практичный семейный форд он не смог. А ведь шёл специально за этим. Перевозить на мотоцикле банки с краской оказалось невозможно, а после первой поездки на автобусе со строительным скарбом Сириус поклялся, что больше туда не сядет. Он битый час ходил между неуклюжими пикапами и минивенами, когда продавец всё же сдался и предложил ему сходить в салон с «более новыми моделями». Через двадцать минут Сириус уже разглядывал каталог Феррари.       Ещё через пятнадцать минут Сириус вышел из салона с чеком о заказе Астон Мартин индивидуальной сборки. Два места для людей и ни одного для банок с краской. Он ни о чём не жалел. Хвала Мерлину, чек Анна смотреть не стала.       Её принципы были избирательны, логику в них Сириус перестал искать. Она отказывалась брать его деньги на покрытие долга и ремонт салона, но кормить себя разрешала и подарки дарить — тоже. Да и его в тратах не ограничивала. За это он был благодарен ей почти до неловкости.       Вынув Анну с букетом из машины, Сириус обернулся и заметил, что салон наконец стал похож на заведение, а не на сквот. Свежая вывеска, вымытое стекло, за стеклом каморка, но чистая и функциональная. Кресло было удобным, а машинка работала исправно.       — Комиссия? — спросил он, вытаскивая пакет с обедом.       — На той неделе. — Анна отперла дверь. — Если придерутся к иглам, я им эти иглы в глотку вставлю.       — Вставишь, — согласился он.       Он поцеловал её в макушку, вручил пакет, подождал, пока за ней закроется дверь, и подумал — коротко, зло, между делом, — что в этом мире он может помочь ей только обедом. На санитарную комиссию у него нет ни грамма влияния. Ни фамилии, ни связей, ни одного человека, к которому можно было бы зайти с многозначительным визитом. Санитарный инспектор в синей форме был сильнее Блэка. Смешно до тошноты.       Взять её с собой к Поттерам он тоже не мог. Мало того, что им пришлось бы добираться сутки, зайти в дом Поттеров Анна тоже не могла — магия была на каждом шагу: поющий чайник, летучий порох на камине, игрушки детей. Свою квартиру он вычищал полгода и до сих пор дергался, если Анна открывала дверцу шкафа.       Он свернул в подворотню, сжал палочку в кармане и исчез.

***

      Впадина встретила мокрой травой и дымом из чьей-то трубы. Весна за городом сбивала с ног обилием запахов. Дверь открыла Лили и уставилась на букет так, будто он держал в руках навозную бомбу.       — Это мне?       — Тебе.       — Ты принёс мне цветы.       — Я принёс тебе цветы, — нетерпеливо повторил Сириус. — Инструкция: берёшь и ставишь в воду. Дальше они красиво умирают.       — Вообще-то можно заколдовать без воды, — всё же улыбнулась Лили, принимая букет.       — Забыл.       Из кухни, вытирая руки, вышел Ремус — и, конечно, сразу заметил сломанные цветы. Он всегда видел то, чего лучше бы не видел.       — Помялись?       — В машине.       — Сириус. — Ремус сказал это строго и с выжиданием дальнейших объяснений. Очевидно давая понять, что не поверил. Сириус скрипнул зубами, понимая, что Ремус подозревает его во вспышке во время трансгрессии. Оправдываться не хотелось, но он всё же добавил.       — Austin Martin V8, трёхдверник, максимальная скорость двести миль в час, разгон меньше, чем за четыре секунды. На права сдал с третьего раза, о втором при детях не спрашивай.       — Только не говори, что чёрный, — Ремус явно расслабился, и его улыбка дошла до глаз.       — Чёрный.       Лили что-то прикинула про себя, глянула искоса и сказала тихо, только ему:       — Нам надо поговорить.       Ответить он не успел. По коридору прокатился топот, из глубины дома вылетел Джеймс с Гарри на плечах, оба с боевым кличем врезались в Сириуса, и следующие несколько секунд он был занят исключительно тем, чтобы не получить пяткой в глаз.       — Бродяга! — орал Джеймс куда-то ему в ухо, одновременно утягивая в гостиную, — Ты опоздал, всё лучшее уже сломали!       В гостиной творился радостный погром. Макс с Марлин на правах крёстных распечатывали подарки, Финн с лицом государственной важности подносил из кучи каждый следующий свёрток и объявлял, что несёт его именно он. Гарри тут же сполз с отца и принялся помогать Юфи завести волшебную железную дорогу. Нужно было посыпать специальный порошок вместо угля и паровоз начинал гудеть и сверкать.       Процесс явно продолжался уже довольно давно: вокруг Юфи было разложено с десяток игрушек и все с магической начинкой. Больше всего девочке нравились птички, которые начинали летать, стоило хлопнуть в ладоши.       Сириус положил свой свёрток с краю кучи, и, привлечённый этим, Финн тут же сцапал его и понёс на распаковку. Макс одним движением большой руки избавился от разноцветной бумаги и на секунду замер:       — Это что… это же…       — Надо нажимать на кнопки, — подсказал Сириус, пытаясь скрыть внезапную неловкость.       — Это ты подарил? — Макс уставился на него, забыв даже отдать игрушку детям.       — Посмотрим, — очень деловито заявил Гарри, забирая трофей. Он покрутил в руках небольшую коробочку и безошибочно нажал на изображение оленя. Раздался механический рёв, довольно похожий, как казалось Сириусу, на ор Джеймса в лесу. — Ух ты! — выдохнул Гарри, а к нему уже подлетели Юфи и Финн.       Дети принялись нажимать на кнопки почти одновременно. Какофония из воя волка, лая собаки, рёва медведя и ещё некоторых звуков природы быстро заставила Сириуса рассмеятся, забыв о странных взглядах, которые бросали на него взрослые.       Не даром он три ночи сидел перебирая провода и записывая недостающие звуки из подручных средств. Оленя пришлось всё же колдовать, ну, хотя бы пёс входил в стандартный набор животных магловской игрушки. Работала она без магии, Сириус решил, что так трёхлетке будет проще и не прогадал.       — Если я услышу этот рёв среди ночи — отправлю их на выходные к тебе, — шепнула ему Лили, с улыбкой, которая противоречила угрозе. — Пойдём, пока все заняты.       Ему не понравился её тон. С такими интонациями Лили снимала им баллы за прогулы — ничего ужасного, но приятного тоже мало. И всё же он направился за ней в соседнюю комнату.       Она была чем-то средним между кладовой и лабораторией: полки с крупой соседствовали с полками, где стояли пузырьки и корешки. Лили закрыла дверь и заговорила быстро, вполголоса.       — Я пробовала выспросить у Беллы про ваше проклятие за брак. — Она поморщилась. — Сначала сказала — байки. Потом сказала — правда. По её глазам вообще ничего не разобрать, шутит она или бредит, но, Сириус… мне кажется, проклятие выдумано. Как будто ей хотелось бы, чтобы выбравших маглов наказывали, но это так не работает.       — Хорошо, — сказал он, потому что не знал, что сказать.       Брак с Анной для него стал невозможен. Он не смог бы это объяснить, просто знал. И проклятье уже ни на что не влияло. Он развернулся к двери, но Лили ещё не закончила, она чуть ускорилась:       — После того, что ты рассказал про маглов, я решила проверить. Позвала в больницу сиделкой мать нашего практиканта, из маглорождённых. Белле, разумеется, не стала рассказывать, что её сиделка — магл. Но ей стало лучше. Правда лучше. Он остановился, взявшись за ручку.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Ты же просил присмотреть за ней, когда-то я начала это всё из-за тебя.       — Лили. — Он повернулся вполоборота, и голос сел, стал ровным и тихим. — Я просил тебя об этом забыть.       — Но Регулус всё ещё ходит к ней. Раз в месяц, ни разу не пропустил. Я подумала, может…       Что она подумала, он не услышал. Он вышел раньше, чем она договорила, — и с размаху влетел в Макса.       — Живой? — Макс придержал его за плечо своей огромной, тёплой, вечно чем-то земляным пахнущей ладонью.       — Бывало и лучше, — признался Сириус, ощущая огонь под кожей. Нужно было срочно отвлечься.       — Выпьешь? — Макс протянул ему свой стакан с пивом. Сириус никогда не разделял его любовь к этому напитку. — Ах, да. Тебе нужен виски.       Макс сграбастал его за плечо и утянул на кухню. Рядом с ним Сириус всегда чувствовал себя уютно, просто из-за разницы в размерах. Макс был под стать своей медвежьей анимагической форме: большим и вальяжным. Через пару минут Сириус уже сидел за столом с огневиске в руке и рассуждал о магловских способах путешествий.       — Автобусы сюда тоже не ходят, — он выплёскивал злость на самой безобидной теме, которую смог придумать. — Поезд, машина, даже байк — всё это занимает сутки!       — Да, быть маглом иногда очень сложно, — Макс потягивал пиво.       — Не понимаю, неужели нет способа добраться в Годрикову Впадину быстрее?       — Ну, давай подумаем… По земле… — Макс задумался, и его лицо приняло нечитаемое выражение. — Слушай… А это не шутка Сохатого?       — Что?       — Ты, случаем, не магл, которого Джеймс опоил приворотным? Ты перечислил все способы путешествия по суше, какие я могу вспомнить.       — Скажешь тоже, — проворчал Сириус, прячась в стакане.       — Ладно, ладно, — взгляд Макса был слишком проницательным, Ремус бы обзавидовался.       — Могу предложить ещё море, но до него тут тоже ещё добраться… И воздух.       — Воздух.       — Самолёты. Железная штука, летает. У маглов вместо метлы.       — Я знаю, что такое самолёт, Косолап.       — Извини.       — Но там же рейсы и нужен аэропорт.       — Ну, думаю, ты мог бы купить частный самолёт. — Макс отхлебнул пива, а затем рассмеялся. — Представляю как удивятся Малфои, увидев из окна менера бок самолета с надписью «Сириус Блэк».       — А что, можно так написать?       — Твой самолёт — что хочешь, то и пишешь.       — Тогда лучше напишу Marauders. — Настроение однозначно и бесповоротно улучшилось.       — И будем летать на гастроли, — кивнул Макс, откидывая светлые кудри с глаз.       — Ты пропустил три года репетиций!       — Ничего, теперь я на острове — изучаем британских выхухолей.       — За это стоит выпить, — Сириус наклонился через стол, протягивая бокал для тоста.             Неужели, они смогут возобновить концерты? Сириус и сам давненько не держал в руках гитару.       — За стол! — крикнула из гостиной Марлин, и кухню толкаясь начали наполнять люди.       Едва расселись, Гарри поднялся с места с непреклонностью человека, которому часто потакают:       — Письма! Читайте письма!       — Гарри, мы даже не начали есть, — попыталась его урезонить Лили.       — Вы мне весь день обещаете!       — Ладно, давайте уже с этим разделаемся, — Марлин со вздохом достала конверт племянницы.       Вот уже год все гости Поттеров приносили для Гарри обрывки из писем из Хогвартса, чтобы мальчик мог следить за матчами по квиддичу. Его интересовали любые упоминания. Марлин прочла счёт Слизерина против Когтеврана и два предложения о капитанах команд. Гарри слушал, приоткрыв рот.       Ещё через два письма настала очередь Сириуса. Дора писала ему часто, но в основном про карту, занятия и чувства. Впрочем, к последнему примешивался квиддич, поскольку Чарли Уизли, играл за факультет и, по её сведениям, играл прилично, хотя ей, разумеется, всё равно.       — «Все вокруг только и говорят о том, что Чарли — гениальный ловец,» — прочёл Сириус, — «но лично я считаю, что это просто гриффиндорская зацикленность на ловцах.»       — Ну, конечно, — хмыкнул Джеймс, запихивая в рот громадный кусок индейки.       — Не все гриффиндорцы помешаны на квиддиче, — вставила Лили.       — Говорит жена лучшего ловца Гриффиндора. — Марлин помахала листом салата на вилке.       — Я его не из-за этого выбрала!       — Ну, Дора, похоже, тоже, — улыбаясь в усы, заметил Ремус.       — «Впрочем, они действительно выиграли два последних матча,» — продолжил Сириус, он не особо интересовался игрой, если в матче не играл его лучший друг, — «Теперь весь Гриффиндор сокрушается, что его не взяли на год раньше, но впереди самое сложное — Слизерин. Впрочем, их ловец больше занят рассказами о том, как его папаша снова смог трактовать статут секретности не в пользу…»       — Так, кому ещё салата? — Лили прервала его с твёрдой мягкостью.       Сириус был ей благодарен, вообще-то он не собирался читать на детском дне рождении о серии скандальных дел, где Министерство использовало свою власть вовсе не во благо отношений волшебников и маглов.       — Там больше ничего нет про квиддич? — Гарри смотрел на него невинными глазами ярко-зеленого цвета.       — Нет, смотри, — Сириус протянул ему письмо.       — Он всё ещё не умеет читать, — в голосе Лили прорезалось необычное недовольство. — К его возрасту я уже умела писать печатными буквами.       — Ты и «Напиток живой смерти» с первого раза сварила, — Джеймс всё ещё говорил с набитым ртом, — не стоит по тебе мерить знания.       — Все маглы уже ходят в школу в этом возрасте!       Сириус понял, что спор этот возник не в первый раз.       — Но в Годриковой Впадине нет школ.       — Я прекрасно это знаю, — Лили поставила на стол салат слегка жестче, чем следовало.       Короткую паузу, повисшую в воздухе быстро заполнили Ремус с Максом, принявшись вспоминать былые деньки. До конца обеда опасных тем больше никто не поднимал.       На веранду они вышли вдвоём, когда посуду уже уносили. Сириус достал сигареты. Джеймс, за компанию, тянул виски, которого не любил, и смотрел в сад, где апрельский вечер притворялся, что будет длинным и тёплым.       — Летит время, — сказал Джеймс. — Юфи три. Вчера была с кулак.       — Летит.       — Тебе бы тоже. — Джеймс сказал это осторожно, но всё равно сказал. — Вон как ты с ними. Твоя игрушка Юфи больше всего понравилась.       — Не больше.       — Я говорю, тебе бы своих.       Сириус не ответил. Он сунул в зубы сигарету и, не задумываясь, достал из кармана зажигалку — маленькую, дешёвую, из тех, что продаются на каждом углу. Но прежде, чем выбить огонь спохватился. Сунул обратно. Безмолвно прикурил.       И поймал взгляд Джеймса.       Не в силах разгадывать его значение, Сириус отвёл глаза и втянул в себя едкий дым. Слегка полегчало.       — Что с приступами? — спросил Джеймс. Ровно спросил, буднично, будто про погоду. И неожиданно Сириус понял, что это лучше предыдущей темы.       — Всё хорошо.       — Точно?       — Точно, Сохатый. Давно всё хорошо.       Он сказал это и вдруг понял, что не соврал. Ему больше не нужно было выдумывать мягкие формулировки, говорить «терпимо» или «бывает». Всё было именно хорошо, и настолько давно, что он не мог припомнить, когда в последний раз его накрывало так, чтобы бежать псом по лесу или ломиться среди ночи к Андромеде на её тёплую, безопасную кухню.       А потом он вспомнил ещё один дом, где ему могли помочь — из-за Лили, из-за её «Регулус всё ещё ходит к ней». Проклятая кровь.       Брата он не видел с того самого дня на Кинг-Кросс. С последнего настоящего выброса. С того, как брат голыми руками поймал его сорвавшуюся магию, и кончики пальцев у Регулуса тогда будто обуглились, и мантия пошла дырами, а он даже не поморщился. Почти три года. Единственный повод, при котором Сириус мог бы, задыхаясь и не помня себя, оказаться у брата на пороге, — этого повода больше не было.       Смешно. Он столько лет учился давить приступы, не выпускать магию, гордился каждым удачным сбросом, новой помощью Анны — а вышло, что заодно, тихо и незаметно, он окончательно вычеркнул из своей жизни ещё и человека, к которому эта проблема его невольно приводила.       — Проклятье, — сказал он вслух.       — Что? — не понял Джеймс.       — Ничего.       Он чиркнул зажигалкой — просто чтобы занять руки, — и смотрел на огонёк, который добыл без магии, из колёсика и кремня, как человек, у которого внутри никогда не было опасной бомбы.

----------------------------------

      Асфальт плавился под лучами вечернего солнца. Анна слегка сонно смотрела на мираж лужи в дальнем конце улицы. Такая жара вечно выбивала её из рабочего настроя, что сегодня было совсем не кстати.       Она стояла у прозрачной двери салона, в задумчивости поедая уже второй сэндвич. Сыр, ветчина и ломтик салата — это был кулинарный максимум Сириуса, но большего и не требовалось. За пятнадцать минут перерыва между клиентами она всё равно не успела бы распробовать никаких изысков, к тому же последнее время была вообще вечно голодной. А сэндвич теперь всегда был под рукой в критический момент и тёплое чувство, которое от этого растекалось под кожей, сложно было с чем-то спутать.       Анна как раз дожёвывала последний кусок, когда на углу улицы появился гибкий женский силуэт. Высокая, длинноногая Марлин уверенно вышагивала по горячему асфальту на заметной платформе. Пусть Сириус клялся, что у них ничего не было — Анне сложно было поверить, что в школьные годы он прошёл мимо такой красотки. Впрочем, теперь это не имело особого значения: Марлин пришла за татуировкой феникса, а значит, ей сейчас было не до любовных игр.       — У тебя тут как в аду, — прокомментировала Марлин, стоило ей переступить порог салона.       — Каждый день обещаю себе установить кондиционер, но, вероятно, уже в следующем году.       — То есть в следующий раз я прилипну к этому креслу намертво? — Марлин кивнула на кожаную кушетку.       — Вероятно.       — Умеешь ты продать услугу.       — Ты уже пришла. И продаю я иначе.       Анна достала из ящика в столе папку с эскизами. Чуть пошуршала бумагой, с наслаждением вдохнула запах чернил и вынула нужный набросок.       — Это что? — Марлин с недоверием взяла рисунок и поднесла ближе к глазам.       — Феникс.       — Ты уверена?       — Не то чтобы я когда-то видела фениксов.       — Да… Блин. — Марлин скривилась. — Да, ясно. Конечно.       — Не нравится?       — Знаешь… Скорее я такого не ожидала. Когда я говорю «татуировка феникса», то представляю себе летящую красную птицу с огнём в хвосте…       — Для тебя это слишком просто.       Марлин резко подняла на неё глаза от рисунка.       — Что ты имеешь в виду?       — Тебе нужно напоминание не о том, что ты можешь летать, Марлин.       Марлин приоткрыла рот, но ничего не сказала. Положила листок на стол. Анна посмотрела на изображение ощипанного птенца в кучке пепла.       — Откуда ты…       Марлин не договорила, видимо, почувствовала, что ответа нет. Анна не любила такие вопросы. Ей никогда не приходило в голову, что тут есть что объяснять: человек говорил, она слушала, затем рисовала. Иногда рука рисовала раньше, чем Анна успела придумать что именно.       Иногда люди отказывались, она всегда готовилась к такому, но никогда не меняла эскиз. Впрочем, чаще…       — Только на плечо я такое не хочу, — выдохнула Марлин гораздо тише.       — Я думаю, левый бок, — твёрдо сказала Анна. — Только место болезненное. Особенно для первой.       — На самом деле… Это не первая. — Марлин продолжила быстро, не давая Анне удивиться. — Я подумала, ты неправильно поймёшь, но похоже ты понимаешь правильно гораздо больше меня.       Она собрала длинные густые волосы в хвост и повернулась к Анне боком. За ухом красовалась маленькая звезда, выведенная очень узнаваемой неровной линией.       — Ремус?       — Сказала ему набить первое, что придёт в голову… Хватило ума…       Анна улыбнулась и мимолётным жестом коснулась своей звезды, заставив горло сжаться с щемящим чувством. Своей звезды. Почему она была так в этом уверена?       Марлин опустила волосы и кивнула сама себе. Затем перевела взгляд на стену, где на кнопках висело всё, что не поместилось в папку: наброски, пробы, полтора десятка листов, которые Анна давно перестала замечать.       — Слушай. А ты это не продаёшь?       — Что? — Анна взглянула на набросок дома в Ардери. Половина была нарисована честно, а вторая терялась где-то между кустами и морем.       — Я бы повесила у себя дома такое.       — За такое не платят. Бери.       — Ещё как платят, — Марлин как-то странно на неё посмотрела, а затем бросила взгляд на угол комнаты, на который так и не хватило краски. Анна нахмурилась.       — Феникс маленький, успеем за два часа. Могу начиная с послезавтра.       — Но ведь это воскресенье.       — Могу себе позволить.       Марлин кивнула. Открепила эскиз с домом и протянула Анне задаток. Расплатилась она новыми купюрами, ровными, будто их только что вынули из-под пресса.       — Передай Сириусу, что он свинья и может… э… связаться со мной не только, когда ему что-то нужно.       — Конечно.       Колокольчик дёрнулся, дверь впустила немного воздуха, и стало тихо.       Следующие пять часов она провела согнувшись над креслом, а когда выпускала последнего клиента, поняла, что на улице уже темно. Анна вымыла руки, убрала машинку, протёрла кушетку и подошла к шкафу.       Она лежала за коробкой с иглами. Обычная тетрадь в клетку, какую можно купить в любой книжной лавке. Она расчертила её сама, в первый же вечер, когда поняла, что если не превратить это в клетки, то оно останется суммой, а суммы такой величины у неё в голове не помещались.       Закрашенных квадратов было пару страниц.       Анна вытащила из шкафа конверт, пересчитала то, что там лежало, добавила деньги за сегодня, пересчитала ещё раз и вынула несколько купюр. Взяла маркер, которым обводила трафареты, и закрасила ещё квадрат. Потом, уже без всякой цели, она пролистнула вперёд.       Пустые квадраты шли ровными рядами. Страница. Ещё страница. Ещё. Она какое-то время смотрела на мельтешение пустых фигур, затем захлопнула тетрадь и сунула её обратно за коробку с иглами.       Если так пойдёт дальше, то это именно те десять лет, о которых ей сказали в конторе бодрым женским голосом.       Она набрала телефон не задумываясь.       — Скоро буду.       — Насколько скоро?       — Байк у меня.       — Понял. Тогда ничего особого не успею.       — Я съем даже подошву твоих берцев.       — Спасибо, что не меня.       — Ты напрашиваешься, чтобы я назвала тебя десертом?       — Получилось?       — Посмотрим после ужина.       Жара к вечеру не спала, а только легла ниже, к самой земле, так что дышать приходилось тем, чем уже подышали другие. Анна раскрутила сцепление на мотоцикле. Они с Сириусом никак не могли сойтись во мнении что лучше — резкий газ или большая управляемость. Ехать было всего ничего, и она позволила себе сделать лишний круг вдоль набережной.       Тату столько не заработать — вот в чём была штука. Анна считала это не первый месяц и каждый раз получала одно и то же: её деньги напрямую упирались в часы с машинкой, а часов в неделе ровно столько, сколько есть, и рука одна. Можно было поднять цену, хотя она поднимала уже дважды. Можно было работать без выходных, хотя она уже так работала. Арифметика не складывалась. И всё это в год, когда всем вдруг стало не всё равно, как именно она втыкает иглу в человека. Инспекции ужесточили, в газетах через день писали одну и ту же аббревиатуру, и это липло намертво: раз игла — значит, кровь, раз кровь — значит, СПИД. Анна была не против. Она первой в своей округе перешла на одноразовые иглы, покупала перчатки коробками и мыла всё, что можно мыть, до состояния операционной. Просто работа от этого легче не становилась.       Продавать картины. Мысль шла за ней с самого салона и не отставала, как собака, которую один раз покормили. Но картины покупают люди, у которых есть постоянные стены, а у её клиентов из постоянного — лишь кожа.       И потом. Тиль говорил ей это уже несколько раз, и она ни разу не смогла возразить: стены даются тебе плохо, твоя стихия — кожа. Он редко говорил правду, но когда решался, то бил ровно туда, где не заживает.       На повороте Анна автоматически зацепилась взглядом за магазин и только потом поняла, что дома полный холодильник. Она никак не могла к этому привыкнуть.       Она держала обороту пару месяцев, прежде, чем Сириус нашёл брешь. Она не могла принимать от него деньги — это было бы предательством всех её принципов — но вот еда как-то просочилась. Сначала он водил её в рестораны, потом стал приносить ужин домой, потом оставлять в холодильнике, потом собирать ей обед с собой.       Она устроила себе по этому поводу отдельный внутренний суд и вынесла отдельный внутренний приговор: если это вещи, а не деньги, то так можно. Вещи можно съесть, износить, потерять. Деньги остаются долгом. Она понимала, что это жульничество. Но ей нужно было пойти ему хоть в чём-то навстречу, иначе он однажды устанет идти навстречу один.       Так же появился шкаф. Её личный позор и личное сокровище. Шкаф был набит вещами на любой вкус и цвет. Анна не понимала как в него всё умещается, а Сириус приносил ещё. И всё было ей к лицу, всё — отменного качества. Она решила, что это тоже — можно.       Анна открыла дверь и чуть не упала.       — Что тут случилось?!       — Перешагивай осторожно!       — Сириус, почему у нас в коридоре валяется двигатель?!       — Знакомый попросил помочь. — Он появился в дверях кухни как ни в чём не бывало, вытирая руки о вафельное полотенце. Вафельное полотенце в татуированных руках с кольцами. Она никогда к этому не привыкнет.       — Ты теперь мотоциклы задаром перебираешь? — Почему-то его альтруизм вызывал в ней гораздо больше негодования, чем собственный.       — Там просто необычная проблема, вот смотри…       — Нет. Прежде, чем ты измажешься в машинном масле, давай поедим.       — Да это быстро… — Он уже подскочил к ней, в глазах зажглась искра.       — Сириус.       Он остановился.       — Я… Но… Ладно…       — Пока едим, можешь рассказать как там бар.       — Ты вообще-то обещала выбрать цвет штор, — тут же переключился он, с не меньшим энтузиазмом.       — Я уже выбрала. — Анна перешагнула наконец мотор и двинулась на кухню       — Нет, ты выбрала не тот! — он отодвинул для неё стул, явно машинально. К этому она тоже никогда не привыкнет.       — Изумрудный, Сириус. Алый отлично сочетается с изумрудным. Ты же говорил у вас школа в Шотландии — тебе должно это быть очевидно.       Перед ней появилась тарелка с яичницей. Лук немного подгорел, зато бекон получился хрустящим. Такому блюду на ужин она уже не удивлялась. Кулинарные способности Сириуса всё ещё недалеко продвинулись, но это это была еда. А Анна была непривередлива.       — Спасибо.       — Приятного. — Он сел напротив, с наслаждением закидывая в себя незамысловатое блюдо. Похоже, он тоже не ужинал — ждал. — В общем-то осталось не так много. Когда ты выберешь любой не-зеленый цвет штор, а ваша с Лили керамистка закончит тарелки…       — Она не наша!       — Тогда почему у нас весь дом в её посуде? — Сириус был прав, у этой девушки Анна купила для него тарелки и с тех пор это стало для неё проявлением заботы.       — Ладно.       — Короче, там по мелочи. Неделя-две.       — Ты это уже месяц говоришь. — Яичница легла в живот приятным теплом.       — Это всё из-за вытяжки. Я её в итоге сам перебрал. — Он показал ей ладони, будто предъявлял доказательства, и его лицо украсила самодовольная ухмылка. Под кожей завибрировало — она обожала, когда он что-то делал руками. Как будто это сразу вырывало его из этого странного, недоступного ей мира голубых кровей и делало реальным.       — Вытяжки — это самая жопа.       Она откинулась на спинку стула. А затем зацепилась за мысль и принялась рассказывать ему о комиссии, клиентах, своей вытяжке и фениксе.       — От Марлин привет. И, кстати. — Она сунула руку в карман и достала маленький свёрток. Протянула ему.       — Это от Марлин? — Сириус развернул подарок и в недоумении уставился на браслет из кожи.       — Нет, это от меня. Просто вспомнилось.       — Ты откуда взяла рисунок? — По браслету вился зигзаг, тот самый, что она так любила носить в ушах. Его подарок.       — Ты сказал, что они держат счастливые воспоминания. — Она пожала плечами. — Я решила, что тебе тоже не помешает. — Вглядываясь в его лицо, Анна никак не могла понять угадала ли. Это был её первый такой личный подарок Сириусу, она так долго думала.       — А как…       — Машинкой, как татуировку. Оказалось, разница между живой и мёртвой кожей не так велика. — Под его пристальным взглядом сердце сжалось. Надо было подарить что-то посущественнее.       — Всего-то разница между живым и мёртвым. — Он усмехнулся так, что Анна вмиг поняла, что угадала.       — Давай руку, пока я не передумала.       Он молча протянул правую руку. Застёгивая холодный ремешок на горячем запястье, она невзначай коснулась кривой звезды. Он это не пропустил. Перехватил её руку и потянул к себе.       Анна оказалась у него на коленях быстрее, чем поняла к чему всё идёт. Он умел это делать так, что о возможности сопротивляться она вспоминала только на следующий день. От него пахло луком, бензином и им самим. Она уткнулась носом ему в висок просто чтобы ещё раз вдохнуть, и будто отвечая, Сириус вдруг сказал:       — Ты пахнешь странно.       — Сегодня жарко.       Мог бы и промолчать.       — Нет, другое… — Он наклонился ближе, к волосам, к виску, и повёл носом вдоль шеи, медленно, будто не мог найти нужное место.       — Хуже?       — Нет… скорее… — он не договорил, потому что губы коснулись кожи, и стало не до разговора.       Она откинула голову, чтобы ему было удобнее, и попыталась вспомнить, во сколько завтра клиент, и не смогла. Его ладонь прошла по спине вверх, к лопаткам, где ныло с четверга, и на этом всё, что Анна собиралась сегодня успеть, окончательно отменилось. Потом ладонь пробралась вперед и легла ей на грудь — и Анна дёрнулась.       Он не отстранился, лишь принялся водить вокруг соска через одежду. А Анна не смогла сдержать стон. Он усмехнулся ей в шею. Странно, подумала Анна отстранённо, пока ещё могла думать. Раньше не было так ярко. Значит, или она за эти месяцы окончательно распустилась или он набрался мастерства.       Пусть будет второе. Ему будет приятно.       Она нашарила его руку, ту, на которой теперь был браслет, и завела её вниз, на бёдра. Ремешок успел нагреться и стал совсем как кожа. Как две кожи, одна поверх другой.