Часть II: Десять причин уйти и одна — остаться

Часть II: Новая жизнь

Глава 1: Десять причин уйти и одна — остаться

Подойди ко мне ближе

Покажи свою душу

Пусть и выломает ребра

Впусти меня глубже

В самую гущу

Рубеж веков — Душечка

      В одной майке и шортах Анна стремительно пересекла улицу, сжимая в руке небольшую коробочку. Хотя лето клонилось к закату, вечера всё ещё были достаточно тёплыми. Ветер приятно взъерошил её отросшие волосы, но Анне было не до него. Сердце колотилось в горле, его приходилось поминутно сглатывать.       Дородная Патриция лишь кивнула ей из-за барной стойки — Анна уже давно пользовалась их туалетом, поскольку в студии места для такого роскошества не было. Шмыгнув за угол, Анна пропустила пошатывающегося мужчину и захлопнула за собой дверь.       Руки тряслись безбожно. Несколько раз она пыталась успокоить себя уговорами, но ничего не помогало. Грязные разводы на полу смотрели на неё с укором. Туалетной бумаги не было. Часов — тоже. Она попробовала поприседать, чтобы разогнать кровь, но места не хватало. В дверь забарабанили, она не поняла что прокричала в ответ, но стучать перестали.       Прежде, чем посмотреть на результат, она зажмурила глаза. Не помогло. Тест сломался в руке. И полетел в мусорку.       Анна доплелась до барной стойки не замечая ничего вокруг. Дальше идти сил просто не было. Она взобралась на стул судорожно хватаясь за всё подряд. Тело казалось чужим. Будто оно отделилось и существовало отдельно. Оно и правда теперь принадлежало не только ей. От этого по позвоночнику бежал колючий холод. Представить это по-настоящему было выше её сил.       Пальцы похолодели, хотя в баре было смертельно душно. Её бросало то в жар, то в холод. Она обхватила себя руками, когда внутрь этого панического мира врезался уверенный мужской голос.       — Я прошу прощение за столь бесцеремонное вторжение, однако вы выглядите так, как будто вам не помешает выпить чего-то подкрепляющего нервы.       Анна резко подняла взгляд. Обладатель голоса сидел на соседнем стуле. Его нездешняя манера держаться и идеально выглаженная рубашка настолько бросались в глаза, что Анна моргнула. Пиджак был сшит по странному фасону, зато сидел идеально, а запонки с витиеватой буквой «Б» стоили полугодовую аренду салона. Видимо, она разглядывала его достаточно долго, поскольку незнакомец уточнил:       — Что вы предпочитаете? Я был бы польщен вас угостить.       — Водку, — выдохнула Анна, всё ещё не до конца понимая, что происходит.       — Что ж, великолепно, — если он и удивился, то не подал виду.       Он поднял руку в лёгком, отработанном и удивительно властном движении, которое показалось Анне смутно знакомым. Вероятно, примерно так делала королева, подзывая свиту. Анна любила передачи о ней.       Только когда Патриция выслушала скупой заказ от незнакомца, в мозгу Анны вдруг щёлкнуло:       — Постой, не водку… — она запнулась не понимая что может заказать в баре, — Воды. Просто воды.       Патриция пожала плечами и невозмутимо удалилась. А вот незнакомец вдруг поменялся в лице:       — Прошу меня простить, кажется, за всем этим гвалтом я не смог вас как следует расслышать. Как неловко с моей стороны.       Он прикусил нижнюю губу и одёрнул себя, как только осозкал жест. Бледная кожа едва заметно порозовела на ямочках щёк, и он резко стал моложе Анны на пару лет.       Сердце защемило от неуместной нежности. Анна уже готова была заказать водку, лишь бы он не корил себя.       — Нет, нет, что вы! Я правда попросила у вас водки. Просто… понимаете… я…       — Да? — Он вскинул на неё взгляд светло-серых глаз, полный мольбы.       — Я просто буквально только что узнала, что мне нельзя пить, — закончила она прежде, чем поняла, почему рассказывает это всё абсолютно незнакомому мужчине. По какой-то причине он казался не таким уж незнакомым.       — Вы чем-то больны?       — Можно и так сказать…       — О…       — Да нет, ничего такого. Просто, похоже, жду ребёнка.       Фраза слетела с губ легко, однако последнее слово оставило на языке липкий привкус. Паника, которая, чуть забылась в бытовом разговоре, вдруг обрушилась на неё с новой силой.       — Тогда, полагаю, мне стоит вас поздравить?       Незнакомец справился с неловкостью, и на его лицо словно упало невидимое забрало. Казалось, он стал не только старше, но даже выше. И всё же в глазах Анна видела неподдельный интерес. Да и теперь уже было поздно отнекиваться: раз начал откровенный разговор в баре — иди до конца.       — Не уверена.       — Почему? Разве зарождение новой жизни не повод для радости для любой женщины?       Она нахмурились и непроизвольно коснулась звёзды на кисти. Он проследил за этим движением, и его глаза едва заметно округлились.       — По-видимому, я снова попал впросак. Прошу прощения ещё раз. Мне редко выпадает возможность беседы с незнакомыми людьми. У меня не было задачи лезть в вашу жизнь и акцентировать внимание на том, что вы не замужем. Будь я немного внимательнее, мог бы понять это по тому, что вы одна в таком месте в столь поздний час. Смею предположить, что это и омрачает ваше сегодняшнее открытие?       Из его позы совершенно исчезла та неуверенность, которая заставила Анну так разоткровенничаться. Он смотрел на неё чуть свысока и вовсе не только из-за роста. В горле поднялась горечь всего, что она не хотела о себе думать и знать. Патриция поставила перед ней стакан воды, и Анна воспользовалась паузой, чтобы проглотить лишние эмоции.             Сработало из рук вон плохо. Стакан со стуком опустился на стойку.       — Нет. От предложения я сама отказалась. Не люблю, когда смешивают чувства и долг.       — Отец ребёнка делал вам предложение? — незнакомец удивился так искренне и сильно, что Анна почти физически ощутила как свалилась в злость. Звезда на руке будто ярче выступила на коже.       — Да, а что?       — И вы отказали?       — Я так и сказала.       — А почему вы так уверены, что это именно он был отцом ребенка?       — Он и есть отец!       Анна в раздражении махнула рукой, и стакан с водой со звонком упал на пол, рассыпаясь в стороны мелким дождём блестящих брызг. Ей показалось, что весь бар замолчал. В ушах стоял только звон стекла.       Он уверенно взял её за запястье и повернул руку к свету. Под кожей зажужжала машинка. Что-то оборвалось и с грохотом покатилось внутри. Он отпустил её руку.       — Прошу прощения, мне показалось, что вы порезались.       Она была готова поклясться, что в животе шевельнулось, но быстро отогнала эту глупую мысль. Он встал со стула.       — Три фунта, десять пенсов, — тут же оказалась рядом Патриция, заодно смахивал со стола невидимые крошки. Стекло на полу она проигнорировала.       Незнакомец замер, щеки снова едва заметно порозовели. Навязчивым жестом он покрутил серебряное кольцо на указательном пальце. И поднял на Анну полный ужаса взгляд.       — Я приношу свои глубочайшие извинения, но обстоятельства таковы, что я вынужден просить вас об одолжении. Видите ли, обычно, я не ношу с собой денег, поскольку предоставляемые услуги записываются на семейный счёт, а потому…       Он говорил и говорил, сохраняя интонацию опытного юриста и при этом маниакально проворачивая кольцо. Анна поймала себя на мысли, что так перед ней будет оправдываться сын о полученной двойке. Мысль эта столь не вязалась с образом лощёного незнакомца и её страхом иметь детей, что Анна не нашла ничего лучше, чем истерически расхохотаться.       — Вы… — он запнулся и наконец замолчал.       — Без проблем. — Она опёрлась локтём на стойку. — Такую сумму даже мой бизнес потянет.       — Ваш бизнес? — Он сказал это машинально, вероятно, сам не понимая о чём спросил, но Анне захотелось дать ему возможность сохранить лицо. Похоже, для него это было важно.       — Тату салон через дорогу: Black Ray.       Выражение его лица стало непонятным. Он сел обратно на стул.       — Удачное название, — сказал он после паузы.       — Не всем нравится.       — Уверен, мнение большинства редко влияет на ваши решения.       — А вот это уже комплимент.       — Не думаю.       — Поздно.       Она всё же усмехнулась. Он хотел сохранить строгое лицо, но уголок его губ дрогнул. Улыбка не успела появиться, а он уже замял её внутри себя.       Вот тебе и королева.       — Я понимаю, что это не моё дело, но всё же не могу подавить в себе желание поинтересоваться, почему вы не приняли предложение.       — Вы когда-нибудь задаёте вопросы кратко?       — Не могу сказать, что это умение ценится среди тех, с кем…       — Я поняла, — она снова рассмеялась.       Теперь, когда он сидел на барном стуле монотонно складывая салфетку, выглаживая края и пытаясь поймать себя прежде, чем улыбка коснется губ, с ним почему-то стало легко.       — Тебе стоит попробовать. — Он вздрогнул от неожиданности. Смешной. Она не дала ему открыть рот и возразить. — А насчёт вопроса. Знаешь, некоторые формальности убивают правду. Я хочу, чтобы он был со мной не потому что обязан, а потому что хочет. И сама хочу быть с ним не из-за кольца на пальце.       Повисла пауза. Салфетка сложилась до маленького болезненно ровного квадратика. Патриция успела подлить в оба стакана. Он машинально сделал глоток виски и поморщился. Сириус всегда говорил, что тут отвратительный виски.       — Я правильно понимаю, что во всей этой ситуации… — он сам остановился. Затем взглянул на неё. Черты лица разгладились. — А теперь ты боишься, что ребенок станет той самой формальностью, из-за которой…       — Тебе почти удался короткий вопрос. — Она улыбнулась, и уголок его рта впервые задержался наверху дольше секунды. То, как быстро он сформулировал её страх, который она сама ещё не поняла, пугало. — И да, всё именно так.       — И всё же… Самому ребёнку вы… ты рада? Вы рады? Он будет рад? — розовый румянец залил щёки почти целиком, он опустил взгляд в стойку и принялся судорожно разворачивать салфетку.       — Без понятия.       Честный ответ обдал её ужасом. Ей захотелось уйти, растворится, пропасть. Уехать на байке, запереться, выкурить сигарету, которую теперь нельзя, выпить водки, которую теперь нельзя. Похоже, ей ещё долго придется выяснять, что теперь нельзя.       — Весьма безответственно.       Она вздрогнула, возвращаясь в мир бара. Его голос был холодным, будто он огласил приговор. Анна не понимала почему ей от этого так больно. Этот человек никак не влиял на её жизнь, но почему-то захотелось отгородиться от него всеми возможными стенами.       — Пожалуй, я не хочу знать, что вы имеете в виду.       Он дёрнулся, и резко выпрямился, хотя казалось уже некуда.       — Я лишь отмечаю, что ребёнок — это большая ответственность. Мужчина должен отвечать за свои поступки, он не может позволить себе быть столь инфантильным по отношению к женщине и…       — Достаточно.       Анна спрыгнула со стула. Внутренности медленно, но неумолимо стягивались в гордиев узел. Она не могла разобрать за кого испытывает столько обиды: за себя, Сириуса или их ребёнка. Возможно, за всех и именно поэтому волна негодования захлёстывала её с головой. По венам загулял адреналин, казалось, вибрация внутри разорвёт её на части.       Она хотела промолчать. Хотела кинуть на барную стойку деньги и гордо уйти. Показать жестом насколько мнение незнакомца её не интересует. Это было бы правильно. Так и следовало поступить.       Смятая бумажка в пять фунтов легла на деревянную поверхность. Елизавета Вторая посмотрела на Анну с немым укором. Анна привстала на подножку барного стула незнакомца и залпом, не переводя дыхания зашептала ему почти на ухо:       — Возможно, Сириус и правда безответственный козёл, но он мой козёл, слышите? Он умеет быть последним идиотом, пустоголовой скотиной и эгоистичным собственником, но всё это из-за чувств ко мне, к друзьям, ко всем, до кого ему правда есть дело. Никто никогда ещё не смотрел на меня так, как он. Я боюсь потерять это, потому что сейчас он — самое ценное, что у меня есть. Самое настоящее. Очень надеюсь, что когда-нибудь и вы позволите себе испытать подобное.       Физически это было невозможно, но она была готова поклясться, что его щёки позеленели. Анна испытала какое-то странное удовлетворение, а затем, по-настоящему испугалась того, что ей предстоит. Уже не обращая никакого внимания на незнакомца, она выскочила из бара на воздух.       Рука привычно нашла пачку сигарет в кармане. Анна уже чиркнула зажигалкой, когда поняла, что делает. Она бросила незажженную сигарету вместе с пачкой в ближайшую мусорку, завела байк и постаралась сдержать руку на газе.       Вечер стал холоднее, но это помогало справиться с подступающими к горлу чувствами. Тёмное небо Лондона висело высоко, обещая впереди прекрасную ночь. Через огни города смогли пробиться на небо лишь несколько самых ярких звёзд. Анна машинально нашла Летний треугольник. Она никогда не помнила названия, но знала, что среди этих трёх звёзд есть вторая по яркости на небосклоне, та, что после Сириуса. Его она увидит ещё нескоро. Впервые в жизни Анна подумала, что неплохо было бы купить шлем.

-----------------

      Огни города мелькали с такой скоростью, что будь он на байке — свист в ушах был бы невыносимым, но Астон шёл легко, прижимаясь к асфальту. Это казалось жульничеством. Где-то там она неслась на его Нортоне, ощущая летний ветер и жар асфальта, а он легко догонял её в этой железной коробке. Вернее, догонял бы, если бы имел хоть малейшее представление, куда она направляется.       Сегодня, она снова исчезла. Не вернулась домой, не ответила на звонок, ничего не сказала. Наверное, теперь это будет его главный страх до конца жизни. Полночь давно прошла, ещё час Сириус убеждал себя не паниковать, ещё час слушал разумные доводы Джеймса, ещё полчаса орал на Ремуса, потом трансгрессировал к Андромеде. Она похвалила его за то, что он пришёл без приступа — учитывая бушевавшее внутри это и правда было удивительно — и уложила спать в гостиной. Ещё через полчаса он мчался по Лондону не разбирая дороги.       Выяснение кто что видел и опрос нескольких экипов занял всё время до рассвета. Сейчас горизонт уже стал светлее, Сириус надеялся, что едет в правильное место. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Сердце подпрыгивало внутри от азарта, дурацкая привычка заменять им ужас не подвела и на этот раз. Сириус переключился в режим погони и только поэтому ещё дышал.       Тиль сквозь привычный никотиновый дурман посоветовал ему довериться себе, и Сириус делал, что мог.       Заброшенное здание было действительно высоким. Этажей пятнадцать, не меньше. Он быстро заглушил двигатель и выключил фары. Некоторое время сидел в машине, наблюдая. Никаких признаков жизни: ни транспорта на парковке, ни света, ни звуков. Подозревая, что мог шумом двигателя испугать нарушителей, Сириус посидел ещё.       В тишине и темноте навязчивые мысли вернулись и обрушились на него с новой силой. В который раз за вечер, он принялся перебирать события последних дней, в поисках причин.       Ему казалось, что всё хорошо. В салоне дела шли в гору, бар был почти готов, слишком дорогих подарков он не дарил, домой детали мотоциклов больше не таскал, секс был отличный…                   Проклятье!       Сириус чуть не взвыл. Всё было слишком хорошо. Он забыл, что так не бывает.       Вдруг в здании мелькнул свет фонарика и пропал. Сириус вскинул голову и тут же собрался. Свет мелькнул чуть выше, Сириус уже бежал, пригибаясь к земле. На углу здания показалась фигура и пропала. В темноте дороги было не видно, Сириус несколько раз споткнулся, прежде чем добрался до конца стены и завернул. Там никого не было.       Он чертыхнулся. Посмотрел по сторонам, раздумывая не превратиться ли в собаку.       Рядом с грохотом что-то упало. Сириус вздрогнул.       — Да чтоб тебя! — раздалось сверху.       Он задрал голову. На фоне светлеющего неба, на уровне последних этажей здания угадывалась маленькая фигура, висящая на веревках над пропастью и ним.       Зубы свело.       Не помня себя, он оказался у окна на последнем этаже. Вероятно, без магии не обошлось, но ему было всё равно. Он высунулся, должно быть, по пояс. Теперь сомнений уже не было никаких.       Она висела в импровизированной люльке из веревок и доски всего на два метра ниже, увлечённо пытаясь дотянуться до края стены баллончиком, особо не обращая внимание на то, что съезжает на самый край доски.                   Страхующий её оболтус смотрел больше на её ноги и задиравшуюся майку, чем следил за безопасностью.       — Анна!       — Матерь божья!       Она выронила баллончик. Оболтус на секунду разжал руки, и они провалились на несколько дюймов. В следующее мгновение Сириус был уже около окна напротив Анны и держал веревки на которых они висели.       — А ну, слезай!       — Сириус, чёрт бы тебя подрал! Я чуть не умерла от страха!       — Это я чуть не умер! И всё ещё умираю, пока ты там болтаешься!       — Я работаю!       — Да плевать я хотел! Слезай быстро!       — Перестань на меня орать!       — А ты слушайся!       — Хрена с два!       Она уже ненашутку нахмурилась, и он захлебнулся своим криком. Крик принадлежал не ему, почему-то это осознание лишило его воздуха. Тактику нужно было срочно менять.       — Ладно. — Он сжал верёвку в руках для надёжности. Ещё два парня, отвечавшие за поддержку с земли хотели что-то сказать, но передумали.       — Что — ладно?       — Можешь не слушаться. Только слезь. Он тебя уронит.       Оболтус дёрнулся, но хотя бы перестал пялиться на Анну. Она показательно вздохнула, но махнула головой и верёвка в его руках медленно попозла. Анна перебралась внутрь сама.       Он стоял достаточно близко, чтобы поймать, и достаточно далеко, чтобы она не решила снова доказать ему свою бессмертность. Когда обе её ноги оказались на бетонном полу, он разжал пальцы.       На ладонях остались красные полосы от верёвки.       — Доволен?       — Не до конца.       — Тогда я продолжу. — Она уже повернулась, он рефлекторно поймал её за запястье. Магия внутри сделала кувырок и застряла где-то между рёбер, он чуть не заскулил.       — Отпусти.       Он отпустил. Сразу. От этого она нахмурилась сильнее, будто приготовилась вырывать руку, а он испортил ей половину аргументов.       Сзади упал и покатился по бетону баллончик. Сириус и забыл, что они не одни.       — На сегодня закончили, — бросил он через плечо.       — Не командуй.       — Тогда сообщи им сама.       — Мне осталось пол линии.       — Ты так называешь пятнадцать этажей?       — Всего четыре! Один мы закончили!       Он выдохнул и потёр переносицу. Поймал свой жест и одернул руку. В нормальном состоянии он бы её поддержал. Полез бы за окно с ней или держал бы верёвку до потери чувствительности в пальцах. Но сейчас лёгкие всё ещё царапалась о ребра, а по венам бежал ток.       Наконец он вспомнил, что именно пошло не так.       — Почему ты не позвонила?       Анна едва заметно ссутулилась. Затем мотнула головой, отбрасывая отросшую челку.       — Закончим вечером, идите.       Кажется, оболтус хотел что-то возразить, но Сириус добавил к словам Анны выразительный взгляд. Парней как ветром сдуло.       — Иди сюда.       — Не хочу.       — Хорошо. Стой там.       Она посмотрела на него с подозрением. Он надавил ногтем мизинца в ладонь. Незаметно, но больно. Чтобы сдержаться, чтобы не схватить её, не запереть в машине и не увезти туда, где окна открываются только на два дюйма. Внутри всё ещё неслась погоня. Она не закончилась только потому, что он её нашёл.       — Я звонил в салон, домой, Марии, Тилю и Патриции, — сказал он. — Потом объехал половину Лондона. Потом…       — Я работала.       — Не сказав ни слова. Повиснув на недостроенной стене.       — Хорошая стена.       — Великолепная. Особенно хорошо с неё было бы видно твоё размазанное по земле тело.       Анна вздрогнула. Почти незаметно, только плечи на секунду стали жёстче. Ему удалось сделать ей почти так же больно, как было ему. Сириус пожалел о словах сразу, но забирать их не стал.       Она отошла к окну, остановилась в безопасном полушаге и посмотрела наружу. Рассвет уже добрался до крыш, но внизу улица всё ещё лежала в синеватой тени. Ветер втягивал в пустой этаж запах краски и сухого бетона.       — Мне нужно было подумать, — сказала Анна.       — Пропасть под ногами для этого обязательна?       — Я думала, как раз ты поймёшь.       Это был удар ниже пояса. Он никогда не думал, что окажется с этой стороны диалога. Он искал доводы, шутки, что угодно, лишь бы прервать эту тишину, повисшую между ними. Искал, но не находил ничего. И тогда тишину прервала она.       — Я беременна.       Сириус смотрел на её спину и не мог заставить ни одну мысль пройти дальше этих двух слов. Они встали поперёк головы.       — Точно? — уточнил он просто, чтобы не молчать.       — Нет, решила разнообразить вечер.       — Анна.       — Я сделала тест. Я его сломала, но именно потому, что он был положительный.       — Ты его сломала?       — Это сейчас самая важная часть?       Анна сделала шаг от окна и осела на пол, привалившись к стене. Она положила руки на колени и опустила на них голову, будто закрываясь от всего мира. Такая маленькая, такая беззащитная.       Эта мысль заставила магию внутри ощетинится. Ему хотелось спасти её от всего. Сейчас же, сию секунду. Её и…       Он сел рядом, не рискуя дотронутся. К запаху бетонной пыли и краски примешивался ещё один. Тот самый, который изменился около месяца назад. Какой же он идиот.       — Мы поедем к врачу.       — Я поеду.       — Мы.       — Вот поэтому я и не хотела говорить.       Она подняла голову и посмотрела на него так, будто бросалась грудью на дуло пистолета.       — Из-за врача?       — Из-за того, как быстро ты начинаешь всё решать за меня.       — Я просто хочу убедиться, что с тобой всё нормально.       — Со мной всё нормально.       — Это говорит женщина, которая полезла красить стену на высоте пятнадцати этажей через час после того, как сломала тест на беременность.       — И я умею записываться к врачу сама.       — Прекрасно. Запишись. Я отвезу.       — Вот. Опять.       Он почти до крови прокусил внутреннюю сторону щеки. Они шли не туда. Так явно и безвозвратно, что на это было почти физически больно смотреть.       — Что ты решила?       Её глаза округлились.       — Не переживай, я не собираюсь становиться твоей обязанностью. — Она посмотрела в окно. — Даже если ребёнок будет — ты ничего нам не должен.       — Дьявол, Анна! — Он вскочил, хотел сделать шаг, но заставил себя остановиться. Не подходить. Не хватать. Она вся собралась в ответ. Он развернулся и принялся наматывать круги по комнате. — Ребёнок не превратит тебя в предмет мебели, который я по глупости купил и теперь не могу выбросить.       — Мебель хотя бы не размножается.       — Ты плохо знаешь мою мебель.       Уголок её рта дрогнул и тут же опустился. Сириус выдохнул. Ладно.       — Салон только начал приносить деньги, — сказала Анна. — Долг никуда не делся. Если я не смогу работать, платить будешь ты. За квартиру уже платишь ты. Еду покупаешь ты. Половину моих вещей тоже купил ты. Потом появится ребёнок, и окажется, что я целиком сижу у тебя на шее. А на тебя ляжет обязательство нас кормить.       — За квартиру я платил до тебя.       — Очень обнадёживает.       — Еду я покупаю, потому что ты способна провести сутки на кофе и потом удивляться, почему плохо себя чувствуешь.       — Будем проверять весь список?       Он замолчал и перестал ходить кругами, затем сел на корточки перед ней.       — Ты уже поставила свои условия. Я их принял.       — Пока.       Она не плакала, но лучше бы рыдала. Боль в её голосе была такой настоящий, что он сам почти поверил, что бросит своего ребёнка при первой возможности. Мысль, что она в нём сомневается прожигала позвоночник насквозь и ошмётками падала с высоты всего этого треклятого дома.       — А однажды, — продолжила она, будто всего до этого было мало, — ты посмотришь на меня, на него, на весь этот бардак и поймёшь, что уже не выбираешь. Что просто не можешь уйти, потому что мужчины не бросают женщин с детьми. Даже если очень хочется.       Он пытался понять, но просто не мог. Он же старался. Правда старался. Научился ездить на машине, поставил телефон, положил деньги в обычный банк, почти открыл бар. Ему чуть-чуть не хватило, он научился бы зарабатывать сам. Она не могла уйти сейчас, с его ребёнком. Просто не имела права оставить его вот так.       Сириус сжал пальцы на коленях. Ногти впились в тело, но это никак не вернуло ощущение реальности. Всё это не могло происходить с ним. Это был какой-то сон.       Она продолжала смотреть в окно. Задумчиво и одиноко, как будто его уже не существовало, как будто мыслями она уже перенеслась в то время, когда он осознал свою ошибку. Знал бы он какую именно ошибку совершил. Разве что разучился колдовать противозачаточное.       Сириус не собирался считать ребёнка ошибкой.       — И что? Ты предпочитаешь растить его одна? Ты настолько боишься, что я вас брошу, что предпочла сама убежать?! Ты… — Его вдруг пронзила ужасная догадка. Паника быстро вспыхнула в груди и забрызгала внутренности раскалённой лавой. — Ты собиралась мне сказать?       — Я говорю.       — Потому что я тебя нашёл и прижал к стене!       — Я узнала сегодня!       — Ты собиралась мне сказать? — повторил он. Прозвучало жёстче, чем он планировал.       Анна подцепила ногтем кусочек бетона и бросила в сторону. Он стукнулся об пол и отскочил в ботинок Сириуса.       — Не знаю.       Сириус на мгновение перестал чувствовать бетон под собой. В этот раз ярких эмоций не осталось — лишь пустота.       Он слишком хорошо знал, как она исчезает. Ни тебе скандала, ни просьб, лишь знак на прощание. Он не зря так переполошился, не зря понёсся искать её в тот же момент, как она занесла ногу над пропастью. И в этот раз она была не одна.       Слова вылетели прежде, чем он успел их осознать:       — Ты должна остаться!       — Я ничего тебе не должна! — Реакция была быстрой, будто она к этому готовилась. Анна наконец на него посмотрела.       — Это мой ребёнок! Или ты сомневаешься?!       Он не хотел кричать, не хотел этого вопроса, он не сомневался ни секунды, но ужас подступил так близко, что Сириус готов был спрятаться от него за чем угодно. За гневом, подозрительностью, ревностью — всё равно, лишь бы не смотреть на нарастающую волну, которая уже готовилась разнести в щепки весь его крохотный мир. Он неожиданно понял, что всё это время вместо огромной бетонной насыпи строил жалкий забор из веток, который был не способен удержать ничего. Но теперь перестраивать было поздно. Можно было только бежать.       Правда и сил бежать больше не было. Он вложил душу в это ничтожное сооружение.       — Сомневаюсь? — С её лица разом смыло всё негодование, осталась лишь мёртвая маска. Она сжала губы и сухо произнесла глядя ему прямо в глаза. — Я думала, что могу просто от него избавиться. Пока сидела в баре. Это решило бы сразу всё. Ты бы даже не узнал.       Будто она ударила его в солнечное сплетение. Она была права — он не имел над ней власти. Он вообще ни над чем не имел той власти, что была ему действительно нужна. Ни над чем по-настоящему важным. Даже с семьёй — вся власть была у женщин.       Его силы иссякли. Он упал на колени, просто не смог больше удерживать равновесие. Сириус закрыл глаза, потому что смотреть он тоже больше не мог. Мир на мгновение перестал существовать — всё поглотила тьма. Ни красок, ни звуков, ни запахов. Как хорошо было не существовать — не принимать никаких решений, не думать о том, что дальше.       Но уже через несколько секунд всё вернулось. В нос с отчаянием ударил её запах. Треклятый аромат неуловимого будущего, в котором у него могла быть семья. Сириус зубами вцепился в эту надежду. Он сжал челюсти до хруста.       Он ненавидел просить. Это оставляло руки в звякающих кандалах. Будто тебя посадили в Азкабан, и стоит человеку ответить — по твою душу прилетят дементоры. И всё же сейчас он был готов пойти и на это.       — Пожалуйста… Просто останься. Я просто хочу быть с тобой. Быть с вами.       Тишина повисла на целую бесконечность, прежде чем нарушилась слабым шорохом бетона.       — Сириус… ты…       Впервые за этот день она коснулась его. Провела пальцами по мокрой щеке. Он только сейчас ощутил эту влагу.       Он не помнил, когда последний раз плакал. Нет. Он помнил, но предпочёл забыть. Лучше бы этот день закончился иначе.       — Знаешь, говорят собаки понимают раньше тестов.       — Что? Какие собаки?       — Любые. Дворовые, породистые, маленькие, большие, с острыми ушами…       — Ладно, ладно, я поняла. Ты это к чему?       — Вроде бы запах меняется…       — Только не говори, что ты знал.       — Если бы я знал, то не отпустил бы тебя… не так. — Он опустил глаза на колени и ещё раз перебрал в голове дурацкие шутки и фразы, которые так и лезли на язык. — Я знаю, что ты не это хотела услышать. — Он сбился. — Сейчас, погоди.       Сириус взял её за руку. Наконец-то по пальцам пробежало хоть немного тепла. Воздуха стало достаточно для одного вдоха.       — Только не вздумай снова делать предложение, — предупредила Анна.       — Сейчас?       — Вообще.       Он сжал ладонь. Она ответила тем же. Звёзды на запястьях коснулись друг друга.       — Проклятье, я не знаю что должен сказать, чтобы ты осталась.       — Сириус.       — Что?       — Спроси.       — О чём?       — Что я хочу услышать.       В её глазах появилось что-то новое. Бетон остался таким же серым и пыльным, окно дырой зияло наружу, тучи летели мимо, не замечая их. Но она не отдёрнула руку.       — Что ты хотела услышать?       — Что ты будешь рядом, потому что хочешь.       — Я правда очень этого хочу.       Это было так просто и так честно. Он не мог поверить, что этого достаточно. Ему всегда приходилось зубами выгрызать то, что он хотел. Ни одно желание не исполнялись само, Сириус был уверен, что просто сказать не поможет. Потому и не говорил.       — И скажешь мне, если что-то изменится.       — Я… постараюсь.       Она кивнула. Между бровями застряла морщинка, но Сириус наконец позволил себе вдох. Тревога бродила между ребрами, но хотя бы не выплёскивалась наружу. Он молчал, потому что боялся спугнуть шаткое равновесие. Она думала, и он должен был ей хотя бы это — время подумать.       — К врачу я пойду сама.       — А я?       — Можешь подвести. Надо привыкать, что мотоцикл больше не для меня.       Он постарался, чтобы руки не задрожали. О таких изменениях он, конечно, забыл. Вина подобралась к горлу незаметно.       — На время.       — Наверное. Я выбросила сегодня почти целую пачку сигарет.       — Чёрт. Хочешь я тоже брошу курить?       — Вообще-то я не пытаюсь заставить тебя страдать. Я просто…       Она подняла глаза. Уголок её губ дёрнулся.       — Но видел бы ты своё лицо.       — Что?       — Будет жестоко лишить тебя никотина. Он тебе явно дорог.       — Анна!       — И алкоголя.       — Проклятье. Мы точно справимся?       — Мы… — она показала слово внутри. — Не знаю. Попробуем.       Она пожала плечами и резко притянула его к себе, Сириус почти упал на неё, судорожно стараясь ничего не повредить и не коснуться живота.       — Я всё ещё не хрустальная, — усмехнулась Анна.       — Я пока не проверил. Не хочу никому навредить.       — Ты даже не знаешь, кто там.       — Нахальный, упрямый и совершенно неспособный соблюдать технику безопасности человек.       — Это описание тебя.       — Я думал — тебя.       — Кажется, мы не оставили ему вариантов?       — Никаких.       — Сириус.       — М?       — Ты рад?       — Рад?       — Незнакомец в баре спросил меня будешь ли ты рад. С тех пор я задаюсь этим вопросом.       Он не стал уточнять про загадочного незнакомца, который узнал о ребёнке раньше него. Она свернулась калачиком у бедра Сириуса, положив голову на грудь. Такая маленькая, но способная дать новую жизнь. Это не укладывалось в голове. Один маленький факт, и он изменил всё.       — Я в ужасе.       Она напряглась.       — Да. И я.       — Но я правда очень этого хочу. Можешь спросить у Джеймса. Мы об этом говорили.       — Ты сказал Джеймсу, что хочешь детей? — она привстала, чтобы посмотреть на него.       — Не думаю, что прямо так. Но Джеймс обычно понимает мои желания лучше меня и без слов.       — Да… — и вот тут она улыбнулась по-настоящему, — Джеймс — это аргумент.       Как же он любил её за это. Она тоже понимала его. Не совсем без слов, не всегда, но именно в тот момент, когда это было важнее всего.       А потом до Сириуса вдруг дошло, что у них будет ребёнок. Тот, кто унаследует его дурацкий характер и её морщинку между бровей. Тот, кто будет бесить его своими выходками и кого Анна будет целовать в пяточки. Тот, кто будет пахнуть лучше всех на свете и кого Сириус никогда не даст в обиду.       А ещё он сможет рассказать ей о магии.       Он посмотрел на руны, которые она нанесла на браслет даже не подозревая о том, какую силу они таят.       Некоторое время они просто сидели на грязном полу недостроенного здания, среди баллончиков, верёвок и битого бетона. Ничего торжественного. Просто держались за руки.       И Сириус поймал себя на том, что улыбается своей самой дурацкой улыбкой.