Кузнец огня

Оно называло себя {лязгом и грохотом ломающихся механизмов}. У них не было имён — у них были звуки, что издают тела, металлы, оружие. Иногда — все это сразу. {Лязг и грохот} училось у лучших. Оно училось у {скрипа перетянутых болтов}, училось у {завывания крови на кромке ножа}, училось у {затяжного визга пустот в костях}, училось у {палаша, рассекающего чужих отцов}. Последнее однажды породило самого {лязга и грохота}. Последнее однажды вырезало слишком много себя, созидая, и перестало созидать, но продолжило разрушать, обратившись чьим-то оружием. (Иронично, как сказал бы человек; об иронии оно тогда не думало.) Оно училось у самого Нанука. Оно было рождено, чтобы следовать путём разрушения. Оно было рождено, чтобы ковать оружие для легиона Антиматерии. Созидать. Изготавливать ровно то, что требуется. Что подходит тем, кем оно и само становилось в процессе ковки — на время, пока заготовка не принимала окончательную форму. Оно чувствовало, что нужно будущему владельцу, — с первого удара молота и до завершающего этапа. Понимало чужой образ мыслей, превращая в собственный. Переплетаясь разумами. Видело потребности вплоть до мельчайших деталей. Знало, как будет атаковать, каким образом использовать оружие, потому что в этот момент делало его для себя. И в результате созидало нечто идеальное — для того, кем оно уже не будет потом, возвращая себе исключительно собственное сознание. Но на момент объединения собой оно было лишь отчасти, и это тоже ему нравилось. Возможность побыть кем-то другим. Нравилось почти так же, как и само созидание. Что до уничтожения… Не уничтожать оказалось попросту невозможно. Не для таких, как оно. Разрушение — базовый инстинкт всех Кузнецов огня. Искушение, которое невозможно побороть. То, что можно разрушить, разрушить хочется — и нет никаких других вариантов. Доберись, возьми и уничтожь, — если, конечно, сумеешь. Созидание, разрушение… Оно не знало, что есть другие пути. Другие способы существовать. Не знало, пока лазутчик не прибился к легиону Антиматерии. Фальшивая личность. Не последователь Нанука. Другой. Не знало, пока не выковало ему оружие и не стало им. Не осознало. Не увидело мир, что так отличался от привычного. И тогда оно покинуло собственный. Ушло, ощутив новый огонь. Возжелало ковать для других — для тех, кто не был воплощением разрушения. Оно лелеяло мечты понять и остальных существ, обитающих во множестве миров; понять, пока их не уничтожило выкованное им для легиона оружие. Привыкать к иным мирам оказалось сложно. Ассимиляция — так называли этот процесс врастания в чужую культуру. Ассимиляция ему не давалась. Оно понимало людей всё лучше, пока созидало уже для них. Видело иные пути, поклонялось другим Эонам. Смотрело, как это бывает, когда ценятся не только клинки в телах стоящих на пути врагов. Но когда вновь становилось собой… Быть собой — сложно в мире, для него не предназначенном. И всё же оно старалось. Училось, хоть и ненавидело их язык. Ненавидело местоимения — в особенности. Для Кузнецов огня не существовало подобных слов, только звук своего имени или звуки чужих имён. Местоимения они не используют — говорят за себя, потому как не вправе говорить за других, не будучи ими. {Лязг и грохот} умело говорить за других лишь тогда, когда созидало для них, когда чувствовало их, когда в моменте слияния становилось ими. И никак не в остальных случаях. Люди умели иначе. Люди были странными. Они не знали, что нужно другим, но говорили за них и принимали за них решения. Они спрашивали — и это тоже было непонятно {лязгу и грохоту}, которое прежде никогда и не думало задавать вопросы, ведь брало всё из памяти, из рефлексов тела, вытаскивало напрямую из сознания. Оказалось, что иногда даже сами люди знали о себе меньше, чем понимал о них Кузнец огня, пока видел мир их собственным разумом. Со временем оно адаптировалось, научилось тоже, каждый раз испытывая странность, задавать вопросы. Произносить местоимения. Отделять себя от других. Рассказывать другим о том, что успевало понять о другом себе, когда возвращалось к себе обычному. Но это утомляло. От этого оно становилось разборчивым. Ковало не для всех. Ковало только для тех, кто умудрялся его заинтересовать. Не человек, не дракон, — непонятно кто, — ему не понравился. Настороженный. Раздражающе тихий. Не хотелось отвлекаться от гула печей, от кромсания молотом тонких листов из металла, углеродного волокна и мерзкой силы Сохранения; хотелось истончить их ещё сильней, оборвать связи между ядрами, оставив лишь малое количество нитей. Превращая лист в истаивающую версию себя толщиной меньше, чем десяток атомов. Оно знало, когда остановиться. Оно знало, как надо. Оно чувствовало довольство, созидая совершенную форму. Чувствуя грань. Не разрушая до конца. {Не человек, не дракон} не уходил. Не созидатель, но созерцатель по природе. {Лязгу и грохоту} такие не нравились. Огонь разрушения, живущий в разуме клинка, что {не человек, не дракон} принёс с собой, ему нравился. Потому оно не спешило. Потому оно вслушивалось. Потому оно чувствовало. Потому оно не пропустило. Не пропустило, как {не человек, не дракон} почти уничтожил. Не пропустило агонию, боль, страх. Не пропустило отчаяние и желание жить. Оказывается, {не человек, не дракон} нёс с собой не меньше разрушения — скрытого, спрятанного, тщательно подавляемого. Потерявшегося за жаждой крови, источаемой разумом клинка напоказ. {Не человек, не дракон} остановился. Нашёл грань. Не уничтожил. Не разрушил до конца. Похож. Оно понимало. Оно уважало. {Не человек, не дракон} — детёныш, лишь ступивший на путь. Детёныш, способный преодолеть тягу к разрушению, как некогда преодолело {лязг и грохот}. Разный опыт, но больше общего. Оно ошиблось. {Не человек, не дракон} ему нравился. Пусть даже настороженный. Пусть даже раздражающе тихий. Не осмелившийся воспользоваться предметом, ме-бель-ю, к которому иные подходили сразу. Оно смотрело, как лист из металла, углеродного волокна и мерзкой силы Сохранения корчится от жара, зазывая к себе, но оно больше не возжелало откликнуться на этот зов. Оно отложило молот. Оно распахнуло к {не человеку, не дракону} дверь.