Эйрана

В широтах возле Дайюй холодов не бывает почти никогда. В канун Божественного Падения — и подавно. Здесь, на Талассе, климат мягкий; на твёрдой земле жить — одно удовольствие. Под воду Эйране не хочется. И в то же время — страшно тянет. Старость — проклятие. Её отвергают, отталкивают до последнего пальцами, уже покрытыми перепонками. Верить не желают, что скоро настанет пора. В прошлом году Эйрана тоже не верила. Старость — притягательна; интригует возможностью увидеть закулисье, закрытые палубы Дайюй, куда молодёжь и иномирцы не допускаются. Что за тайны сокрыты там? Эйрана узнает, лишь когда воздух обратится ядом окончательно, и придавливающую к земле силу тяжести она больше не сможет выносить. В этом году Эйрана почти готова. Почти. И нет, не готова совсем! Ей не хочется оттягивать; ей хочется, чтобы и тут, и там. Чтобы и в воду — нырять, вокруг своей оси кружась. И на поверхности ногами стоять твёрдо. Именно сейчас — её время. Лучшее время. Её новый знакомый приятельствует с самой настоящей представительницей рода видьядхара; дядюшке Маэде о том лучше не говорить — пожурит, что Эйрана не воспользовалась шансом познакомиться с нею. Ей и хочется, и боязно, и интересно, и нет. Она предпочитает держаться поближе к мужчинам и не находит это, как иные, зазорным. Она любит цвета — яркие и нежные. Любит одежду — почти прозрачный инсумосуанский фатин, что невесомо лежит на плечах, окутывая тело наряду с воздухом, и что расплывается облаком, стоит только погрузиться в воды. За мгновения высыхает и не липнет к коже. Ей по нраву откровенное — большинство тогда на неё заглядывается; новый знакомый не в счёт. Он надёжный, и Эйрана бы сочла его достаточно для себя привлекательным, но на уме у него что-то другое. Или кто-то другой. Откровенное в дар девушке из рода видьядхара нельзя; Эйрана памятует об этом и выкраивает по собственным шаблонам. Нестандартное для инсумосуанцев, нетипичное. Размеры подбирает на глаз и просто надеется — подойдёт. Накидку, что, подобно плащу, на плечах лежит волнами, — в несколько слоёв, чтобы бледно-фиалковый стал почти насыщенным, — вручить успевает еле-еле. Перехватывает на подходе к шаттлу со словами: — Вашему приятелю я не сумела помочь. Но, быть может, вот это — вам пригодится. Накидка легчайшая, вес придаёт разве что скрепляющая ткань у горла брошь из Слёз Дайюй — жемчужин, в глубоких водах Инсумосу добытых. Эйрана вручает подарок и мигом несётся к каналу; ныряет, смущённая, не знает, как общий язык с почти что богиней найти. Не боги они — говаривает дядюшка Маэде, — но сложно без почтительности обходиться. Она под водой так долго, насколько возможно. Жабры ещё не так хорошо воду впитывают, и дышать грудью пока необходимо. Вынырнуть обратно приходится, но видьядхара, к счастью, почти за десяток минут уже ушла. Уплыть самой можно было, только Эйрана от волнения не сообразила — поняла лишь сейчас. Но теперь уже поздно об этом. Теперь — вскарабкаться на бортик и погреться на полуденном солнце, дыша солоноватым воздухом глубоко-глубоко. Это — её подлинное счастье. Балансировать на границе между сушей и водой. Ни шагов, ни дыхания она не слышит. Замечает только падающую на неё тень — глаза распахивает, оборачивается. Незнакомец — странный, и ощущения от него тревожные. Стоит в капюшоне, красным бархатом с изнанки отороченным. Смотрит пристально, а сам невольно ёжится, будто на свету полуденном находиться не по нраву. Непривычно. Язык тела Эйрана читает хорошо. На то ей и дана была молодость — не тайны вселенские выведывать, но приземлённые желания плоти распознавать за пол мгновения. Когда она желанна, когда лучше исчезнуть, когда — смолчать. Когда смотрят, а видят не её, или её не видят, или видят не то, что ей донести хочется. Этот словно видит гораздо больше, чем надобно. От такого взора скрыться не стоит и пытаться; выследит и найдёт непременно. Вызнает всё тайное. — Так ты — подруга Дань Хэна, — произносит он, будто и впрямь узнаёт. Констатирует факт, только имя это сяньчжоуское Эйране доводилось слышать из уст историков древнего музея, украдкой, и то никак не применимо к кому-либо из её друзей. — Кого? — изумляется она. — Точно, это бедствие же представляется другим… Не важно. Хотел понять, что ты вручила старейшине Байлу, но раз это ты… Он разворачивается — ощущение смутной угрозы исчезает вмиг — и начинает растворяться в воздухе сам; Эйрана ошеломлена до крайности, но успевает вскочить и ухватиться за ускользающую ткань. Держит в ладони невидимые складки. Из таких бы одежду!.. На улице — ни души, и хорошо; иначе со стороны бы показалось, словно она сжимает пустой воздух. Отчаянно. — Постой! Дань Хэн? Тот самый Дань Хэн? Поверить тяжело, но это может быть только один человек. Человек, что назвал ей имя Лао Син; оно тоже — сяньчжоуское, но люди часто переиначивают имена на манер Альянса, когда доводится взаимодействовать, потому Эйрана и не удивилась. Вот только он, кажется, не человек и вовсе! Воздух снова колеблется, являя собой серовласую фигуру. — Кто ещё? — тяжело вздыхает незнакомец, будто во всех бесчисленных мирах не сыскать более никого с подобным именем. Может, и впрямь — не сыскать. — Тебе ведь уже скоро спускаться в Нижний Инсумосу? Вопрос внезапный, из колеи выбивающий. Эйрана морщится от напоминания. Кивает. — Дай свои контакты, — говорит он. — Я знаю людей, которые проводили исследования о переходных видах: это никак с продолжительностью жизни не связано, потому разрешено. Хотя на Яоцине относятся с настороженностью и финансирование не выделяют… — Ты имеешь в виду? — перебивает Эйрана, хоть и не может толком оформить мысль. — Продление переходной фазы, верно. Обнадёживать не буду, но подтолкнуть к мысли об исследовании вида водных людей могу, — говорит он, сохраняя её номер в нефритовых счётах. — Это может быть полезно и Альянсу, если вдруг в процессе удастся сравнить паттерны и лучше понять, как задержать поражение Марой. Только это Сяньчжоу, — он поднял взгляд обратно на неё. — И, имей в виду, результаты быстрыми не будут. — Это… не важно, — произносит она пересохшими губами, тут же смачивая их языком и уверенней добавляя: — Благодарю. — Благодарности оставь для своего друга, который стал спонсором проекта. Правда, об этом он не подозревает, — хмыкает он. — Мне пора, свяжусь позже. Затем ускользает и вновь растворяется в воздухе. А Эйрана стоит, точно статуя самой себе. Не знает, верить или нет, — но хочет верить. Страстно, отчаянно. И пусть даже на её век щедрости не хватит — сама мысль о том, что когда-нибудь инсумосуанцы смогут не ограничивать себя либо землёй, либо водой, но продлить мимолётное «сейчас»… Продлить тот миг, когда переход ещё не завершён, сделав его третьим, промежуточным и продолжительным этапом жизни… Это кардинально изменит Талассу. Надо бы рассказать Лао Сину — Дань Хэну, — но тот тоже исчезает навсегда.