XVII. Выбор

      Люди смотрят на него по-разному.       В глазах одних сверкает восхищение, особенно, когда он исполняет песни под лиру на городской площади — его голос звучит воистину завораживающе, и Венти это прекрасно известно. Другие косятся осуждающе, и это, как правило, происходит тогда, когда он напивается до потери сознания в таверне и засыпает прямо там, уронив голову на столешницу.       Люди смотрят на него по-разному и мысли их тоже различны, но факт остается фактом — они понятия не имеют, кто он такой на самом деле. О его божественной природе не догадывается никто, даже те смертные, с которыми он пересекается чаще, чем с остальными. Все они, даже самые проницательные, видят в нем всего лишь забавного сладкоголосого барда без гроша в кармане, который играет на лире и временами рассказывает странные истории о делах давно минувших дней.       Люмин же смотрит на него иначе. Да, его игра на лире тоже восхищает её, как и остальных людей, да, она тоже поджимает губы и неодобрительно качает головой, когда он с пьяной улыбкой опрокидывает в себя содержимое очередного бокала. Но есть в глубине янтарных глаз нечто такое, что Венти не может прочитать, как ни старается. Она сама не так проста, как может показаться на первый взгляд, поэтому и его начинает подозревать практически с первой встречи. Узнав о его божественном происхождении, Люмин не выглядит хоть сколько-нибудь удивленной. Она, кажется, догадывалась об этом с самого начала.       Венти знает слишком многое, но лишь малую часть из этого имеет право рассказать. Не потому, что таково его собственное желание, а потому, что он связан с Селестией, и как бы ему ни хотелось поведать Люмин всё, высшие боги могут с легкостью наказать его за своеволие. Нет, не смертью и даже не заключением в абсолютной изоляции от внешнего мира. Наказание будет иным. Сначала они сотрут в пыль Мондштадт, предадут огню каждого, кто верит в Анемо Архонта, а затем, чтобы добить его окончательно, убьют Люмин. Им для этого даже на землю спускаться необязательно, ведь она, запертая в человеческом теле, лишённая истинных сил и крыльев, не сможет ни сбежать, ни защититься. Они заберут у него всё, чтобы преподать урок, и тогда он навеки останется одиноким и сломленным.       Вот, что произойдёт, если он осмелится открыться ей.       Люмин догадывается, что Венти многое от неё скрывает, смотрит пристально, так, будто душу наизнанку вывернуть пытается. Если бы Венти был человеком, то наверняка отвёл бы взгляд, ощутил бы, как дрожат пальцы. Но он не человек и никогда им не был, поэтому смотрит в ответ со всем безразличием, на которое способен, несмотря на то, что эта эмоция — вернее, абсолютное её отсутствие — совершенно не вяжется с его миловидным юношеским лицом.       Первой в безмолвном противостоянии всякий раз сдается Люмин. Она тяжело вздыхает, смирившись с тем, что не получит от Венти нужной ей информации, и в её глазах столько боли, тоски и глухого разочарования, что Венти становится дурно. Она устала, понимает он с кристальной ясностью. Устала от бесконечных путешествий между мирами, от чужих тайн, в которых запуталась, как бабочка в паучьих сетях, сама того не желая, от невозможности быть рядом с тем, кто дороже ей всех на свете.       Если бы она только знала, что горячо любимый брат бросил её ради того, чтобы возглавить Орден Бездны, стала бы она так отчаянно жаждать встречи с ним?       Конечно, Венти знает об этом, как знает и о многом другом, о чём никогда ей не расскажет. От ветра ведь ничего не скроешь. У него есть выбор, и Венти выбирает молчание. Он лишь надеется, что однажды Люмин поймёт, почему он принял именно такое решение.