Фальшивая любовь

Офисное освещение высвечивало каждый изъян. Минхо стиснул зубы, но не моргнул. Эйвери восседала у кофемашины — её накрашенный алым лаком палец отбивал нетерпеливую дробь по сенсорной панели. Будто она, одна на всё здание, заслуживала двойной эспрессо. Её волосы цвета воронова крыла, собранные в строгий пучок, казались насмешкой над его вечно растрёпанной причёской. — Ты опять застряла в очереди из одной персоны? — бросил он, проходя мимо, ощущая приторный запах ванили от её духов. Она медленно повернулась, и в глубине её карих глаз, обрамлённых густыми ресницами, сверкнуло что-то острое и опасное, словно лезвие хорошо заточенного ножа. — А ты опять решил, что твои колкости кому-то интересны? Между ними пробежала искра. Минхо сжал челюсти — он ненавидел её ледяную уверенность, её безупречные отчёты, приводившие в восторг начальство на каждом собрании. Он презирал то, как она, словно королева, восседает на своём идеально организованном рабочем месте, где все вещи лежали идеально на своих местах. Эйвери, в свою очередь, ненавидела его сарказм, его привычку перебивать, будто её слова — пустой звук, шелуха, недостойная внимания. — Может, хватит баловать себя кофеином и займёшься работой? — саркастично бросил он, нарочито окинув её стол презрительным взглядом. — О, спасибо за заботу, — её губы растянулись в ядовитой улыбке, обнажая идеально ровные зубы, — Но, кажется, ты путаешь меня с теми, кому не всё равно на твоё мнение. Они замерли, как два хищника, готовых к прыжку, их дыхание участилось, пальцы сжались в кулаки. Ярость и отвращение переплелись в тугой узел. — Минхо, Эйвери, — голос секретарши, милой, но незаметной мисс Ли, разрезал напряжённую тишину офиса, словно хрупкий стебель цветка. — Директор ждёт вас. Они обменялись мимолётными взглядами – впервые за этот день соглашаясь в одном: что теперь? В кабинете директора, пропитанном запахом старой кожи и дешёвого кофе, было душно от напряжения. Минхо и Эйвери заняли стулья, расположившись, как два враждующих лагеря по разные стороны массивного стола из тёмного дерева. Директор, мистер Ким, обрюзгший мужчина лет пятидесяти с залысинами и вечной усталостью в глазах, прокашлялся и скрестил пальцы в замок. — Вы оба — ценные сотрудники, — начал он, и Минхо с Эйвери обменялись скептическими взглядами. — Поэтому я выбрал вас для особого задания. Мистер Ким замялся, словно подбирая слова, будто каждое из них взвешивал на невидимых весах. — Нам нужно внедрить своих людей в конкурирующую фирму, "Солнце". Они сейчас разрабатывают инновационный продукт, и мы должны получить информацию. Он выдержал паузу, наполненную тягостным ожиданием, а потом произнёс, словно вынося смертный приговор: — Но есть нюанс. Глава "Солнца", эксцентричный миллиардер, помешан на романтике. Он заявил, что будет сотрудничать только с настоящей, любящей парой. Поэтому вам придётся изображать… влюблённых. И не просто изображать. Жить вместе. Минхо и Эйвери одновременно подавились воздухом. Недоверчивые взгляды, сарказм и вражда моментально сменились шоком, как будто ледяной водой окатили. Жить вместе? Изображать влюблённых? С этим человеком? Да это же полное безумие! Но в глазах мистера Кима читалась непоколебимая решимость, словно высеченная из камня. Кажется, у них не было выбора. Запах безысходности повис в воздухе. Перспектива делить одно пространство с Минхо казалась Эйвери кошмаром наяву. Она представила себе их совместные завтраки, полные колких замечаний, битвы за пульт от телевизора и бесконечные споры о профессиональном превосходстве. Впрочем, у Минхо, судя по его перекошенному лицу, были схожие опасения. Он привык к строгому порядку и почти гробовой тишине, а Эйвери казалась воплощением хаоса, даже в идеально выглаженной блузке из тонкого шёлка. — Это невозможно, — наконец выдавил Минхо, глядя прямо в глаза директору, — Мы же друг друга ненавидим! Как мы сможем убедить кого-то в обратном? — Импровизируйте, — мистер Ким пожал плечами, — У вас есть месяц на подготовку. Я уверен, вы профессионалы и справитесь с задачей. Но помните, от этого зависит будущее нашей компании. После встречи они молча шли по коридору, каждый, погружённый в свои мысли. Безумный план медленно, но верно проникал в их сознание. Жить вместе, изображать влюблённых… это означало отказаться от привычного образа жизни, забыть о вражде и примерить на себя роль, которая была чужда им обоим. На парковке, освещённой тусклым светом фонарей, опираясь на капот своей чёрной машины, Минхо первым нарушил молчание. — Слушай, я не в восторге от этой идиотской идеи. Но если мы хотим сохранить работу, нужно попробовать. Эйвери скрестила руки на груди, её бордовые губы, как всегда, поджаты в тонкую линию. — И как ты себе это представляешь? Мы даже двух слов нормально сказать друг другу не можем, не начав ругаться. — Придётся научиться. Начнём с малого. Прекратим обмениваться колкостями на людях. Хотя бы на людях, — уточнил он, — Будем говорить друг о друге хорошо, хотя бы с директором. — Ладно, — неохотно согласилась Эйвери, — А что насчёт… совместного проживания? У меня нет ни малейшего желания делить с тобой квартиру, даже если это будет самая убогая комната в ней. Минхо вздохнул. — У меня тоже, поверь. Но директор Ким ясно дал понять: жить вместе. Могу предложить так: я живу в своей квартире, ты переезжаешь ко мне лишь формально. У тебя будет своя комната, и мы будем вести себя как… соседи. Но снаружи — изображать любовь. Эйвери задумалась. Это звучало разумно, учитывая обстоятельства. — Соседи, играющие в любящую пару? Это может показаться странным и даже немного нездоровым, но, вероятно, это единственный способ. Ладно, я согласна. Но никаких романтических ужинов при свечах и прочей ерунды. Только деловые отношения. Минхо кивнул. — Договорились. Завтра начинаем репетиции.

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

В полумраке коридора их шаги эхом отдавались, словно удары метронома, отсчитывающего время до неизбежного. Минхо повернул ключ в двери своей квартиры, и она открылась с тихим щелчком. Эйвери переступила порог, словно вступая на минное поле. Пространство было минималистичным: строгая мебель, белые стены, ни одного лишнего предмета — ни фотографий, ни картин, ничего, что говорило бы о присутствии живого человека. Она ощутила исходящий от дома холод, словно он был воплощением самого Минхо — замкнутым, непроницаемым, без признаков жизни. Она почувствовала себя незваной гостьей в его тщательно выстроенном мире. — Это кухня, — он махнул рукой в сторону небольшого помещения с глянцевыми поверхностями. — Если ты собираешься готовить, убирай за собой. Я не терплю беспорядка. — О, спасибо за гостеприимство, — Эйвери язвительно улыбнулась, – А где мой угол, куда ты меня поставишь, как ненужную мебель? Минхо не ответил, лишь указал на дверь в конце коридора. — Твоя комната. Там всё необходимое. Надеюсь, тебя устроит. Она шагнула внутрь. Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать с белым бельём, прикроватная тумбочка, зеркало. На окне шторы бились от лёгкого ветерка, словно пытались освободиться и убежать. Эйвери бросила сумку на пол и обернулась. — А где твоя спальня? — спросила она, прищурившись. — Чтобы я случайно не забрела туда в поисках укромного уголка. Минхо на мгновение замер. — Рядом. Но, поверь, тебя там пока никто не ждёт. — Хорошо, что ты предупредил. Я бы точно не хотела наткнуться на твои… секреты. Стоп, в смысле "пока"? Он фыркнул, но в его глазах мелькнула искра раздражения. — Можешь не беспокоиться. Мои секреты куда глубже, чем ты можешь себе представить, ты не поймёшь их никогда. — "Пока" значит, пока не приедет этот экзальтированный глава "Солнца" или наш помешанный на этом шеф, — его голос стал низким, почти шёпотом, но каждое слово било точно в цель, — Тогда нам придётся делать вид, что мы… спим в одной комнате. Как безумно влюблённая пара. Эйвери почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она перевела взгляд на его спальню — дверь была приоткрыта, внутри царил тот же безупречный порядок, но теперь это пространство казалось не просто чужим, а опасной ловушкой. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то поверит, будто мы… — она резко оборвала фразу, но Минхо уже шагнул ближе, нарушая её личное пространство, от него исходил еле уловимый аромат мускуса и кожи, будоражащий и неприятный. — Поверят, только если мы сыграем очень искусно, — его дыхание обожгло её кожу. В его глазах плясало пламя неприязни и чего-то ещё, чего она не могла понять. Он намеренно задержал взгляд на её губах, и Эйвери вдруг осознала всю опасность их безумной игры. Потому что ненависть и желание — две стороны одной медали, а Минхо выглядел так, будто готов в любой момент перевернуть её. Внезапно зазвонил телефон Минхо, резко оборвав момент, словно выстрел. Он отошёл, ответив на звонок, но Эйвери знала — это было только начало. Игра началась, и ставки стали выше, чем они могли себе представить. Теперь её жизнь с ним - это игра на выживание, ужин на лезвии ножа, где каждое неверное движение может привести к катастрофическим последствиям. После разговора он опустил взгляд на Эйвери. — Нам нужно начать прямо сейчас, — сказал он, — потому что завтра будет первое безумно лживое выступление перед директором: нам нужно придумать нашу красивую историю. Эйвери вздохнула. — Что ж, начнём с того, где мы познакомились. Какое самое невероятное место ты можешь придумать? — Минхо задумался, прикусив губу. — Ладно, а что насчёт того, что мы оба волонтёры в приюте для милых кошек? Он посмотрел на Эйвери, ища хоть какую-то реакцию, но все тщетно. Лицо Эйвери было бесстрастным, как всегда, она не любила выказывать свои настоящие эмоции. Следующие несколько часов они потратили на создание своей выдуманной истории, заучивая как роли в пьесе. Они скрутили все детали: от неловкого первого взгляда до робкого прикосновения рук, имитируя бурное зарождение любви с той же методичностью, с которой планировали квартальные отчёты. Закончив, они посмотрели друг на друга, словно после долгой и трудной битвы. Смогут ли они искусно сыграть эти роли, или их взаимная неприязнь сорвёт всю опасную операцию на стадии начала?