Беспокойный сон

Холодный свет мониторов безжалостно высветил следующий день, пропитанный густым напряжением. В кабинете директора, словно в алтаре власти, витал аромат дорогого кофе и неприкрытого доминирования. Мистер Ким, облачённый в безупречный костюм, сидел, откинувшись в кожаном кресле, его пальцы, сложенные домиком, образовывали острый шпиль. Оценивающий взгляд, холодный и пронзительный, скользил между ними, словно скальпель хирурга. — Ну? — приподнял он бровь, в этом жесте читалось превосходство. — Покажите, на что способны. Минхо первым нарушил тишину, его движения были плавными и выверенными. Рука, в манжете идеально выглаженной рубашки, скользнула по талии Эйвери, притягивая её к себе с неожиданной силой. Её реакция была непроизвольной – пальцы сжали ткань его рубашки, не то чтобы оттолкнуть, а скорее, чтобы обрести опору в бушующем урагане неожиданности. Сама Эйвери была одета в строгое, но элегантное платье-футляр, подчёркивающее её фигуру, и высокие каблуки, добавляющие ей уверенности. Всё началось с до банальности заурядного вечера. Задержавшись в офисе допоздна, я обнаружила, что город накрыл настоящий ливень. Стоя под узким козырьком, не решаясь выйти под хлещущие потоки воды, я уже смирилась с перспективой промокнуть до нитки, как вдруг… Он просто возник из ниоткуда, словно мираж, и молча поделился своим зонтом. Это был Минхо. Мы работали в одной компании, иногда пересекались в лифте, обмениваясь короткими взглядами, но никогда не общались. В тот вечер он стал моим неожиданным спасителем. Мы шли под одним зонтом до метро, разговаривая о пустяках, и в этой случайной близости было что-то… уютное, словно мы давние знакомые, встретившиеся после долгой разлуки. На следующий день я решила отблагодарить его чашкой кофе. Так всё и началось. Сначала это были "случайные" встречи у кофемашины, потом совместные ланчи, наполненные шутками и смехом, а затем – наши первые настоящие свидания, когда время останавливалось, и мир вокруг переставал существовать. Переехали мы вместе почти незаметно, словно это было предопределено. Сначала у него появилась моя зубная щётка, потом – пара книг, затем – он выделил мне ящик в комоде… А однажды, когда мой договор аренды подошёл к концу, он просто сказал, глядя прямо в глаза: "Зачем тебе искать новую квартиру? Останься здесь. Навсегда". И я осталась, без колебаний, словно всегда знала, что так и должно быть. Минхо медленно повернулся к Эйвери, его взгляд, обжигающий как глоток виски, был притворно нежен. Да, это был самый лучший ливень в моей жизни, прошептал он одними губами, её щеки слегка порозовели. — Великолепно. Продолжайте в том же духе, — произнёс мистер Ким, его губы тронула мимолётная усмешка. Когда дверь за кабинетом директора захлопнулась, Минхо резко отстранился, словно отдёрнул руку от раскалённой поверхности. Но не успел сделать и шага, как Эйвери схватила его за галстук, притягивая к себе с такой силой, что их дыхание смешалось в едином порыве. — Ты переигрываешь, — сказала она сквозь зубы, её глаза сверкали гневом. — А ты – недостаточно, — ответил он, оскалившись. В его взгляде читался вызов. — Если хочешь, чтобы нам поверили… придётся играть по-настоящему, Эйвери. Ставки высоки. Её пальцы разжались, но во взгляде горел неприкрытый вызов. — Попробуй только коснуться меня без предупреждения, Минхо. Он рассмеялся, низко, почти с лаской, и в этот момент было совершенно неясно, где заканчивается ложь, и начинается что-то другое, что-то опасное и непредсказуемое. В воздухе витали феромоны напряжения и скрытого влечения. После этого дня их "игра" стала частью повседневности. Утренние завтраки, наполненные натянутыми улыбками и тщательно выверенными репликами, нежные прикосновения, за которыми следовал ледяной ветер взаимной неприязни, и обманчивые взгляды, брошенные украдкой друг другу в спину. Казалось, они соревновались в том, кто лучше сможет обмануть друг друга, и вместе с тем – самих себя. Эйвери замечала, как Минхо, скрывающий свою истинную сущность за строгим и сдержанным фасадом, иногда позволял себе улыбку, которая не была частью их представления, искреннюю и тёплую. А Минхо, в свою очередь, видел, как Эйвери, за маской безразличия и цинизма, прятала моменты искренней заботы, когда он, например, забывал свой плащ в офисе, и она, словно невзначай, приносила его ему. Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, Эйвери обнаружила, что забыла ключи от своей комнаты в офисе. Единственным выходом было остаться в гостиной, что она восприняла без энтузиазма. — Опять ты? – недовольно проворчал Минхо, выходя из своей комнаты в хлопковой пижаме. Он работал допоздна и сейчас, намереваясь выпить стакан воды перед сном, застал Эйвери, свернувшуюся калачиком на диване. — Почему не спишь? — Забыла ключи в офисе, — вздохнула она кутаясь в плед. — И твои запасные... я их вчера из сумки выложила, когда вещи разбирала. Даже не знаю, куда. — Придётся ночевать на диване. Минхо на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по её уставшему лицу. Затем он кивнул. — Ладно, сейчас принесу тебе одеяло и подушку. Не хватало ещё, чтобы ты простудилась. Он вернулся с постельными принадлежностями, сухо пожелал спокойной ночи и скрылся в своей комнате, оставив Эйвери одну на неудобном диване. — Эй, Минхо, спасибо. И тебе спокойной ночи, – тихо сказала она, глядя ему вслед. Город за окном был окутан ночной пеленой, лишь редкие огни мерцали сквозь густой туман, словно далёкие звёзды в тёмном небе. Эйвери завернулась в тёплое одеяло, подаренное Минхо, но сон не шёл. Её мысли кружились вокруг него, как назойливые мотыльки вокруг яркого света. Его холодность, его резкие слова, его внезапные проявления заботы – всё это представляло собой сложную головоломку, которую она никак не могла собрать воедино. Шум шагов в коридоре заставил её вздрогнуть. Минхо вышел из комнаты, его фигура, подсвеченная слабым светом лампы, казалась немного сгорбленной, словно он нёс на себе тяжесть всего мира. — Ты всё ещё не спишь? — его голос был приглушённым, почти шёпотом, но она услышала его отчётливо. — Не могу, — призналась Эйвери, опуская взгляд. — Иди сюда, — он сделал едва заметный жест рукой. Она медленно поднялась, повинуясь его невысказанному приглашению, и последовала за ним. Его спальня была оформлена в минималистичном стиле — почти стерильная, но на столе лежала раскрытая книга с закладкой, а на подоконнике стояла чашка с недопитым чаем, источающим лёгкий аромат бергамота. — Ложись, — Минхо указал на свою просторную кровать, застеленную тёмным бельём. — Здесь будет удобнее, — добавил он, избегая зрительного контакта. — И теплее. Она молча подвинулась, освобождая ему место. Они лежали рядом, между ними оставалось лишь немного свободного пространства, заполненного невысказанными словами, скрытыми желаниями и странным напряжением, которое пульсировало в воздухе, словно электрический разряд. Тишина в комнате была оглушительной, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене, отсчитывающих неумолимое течение времени. Эйвери медленно повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось ещё более резким и волевым, но в его глазах, вопреки всему, она увидела усталость и какую-то странную, глубокую печаль. Они были двумя одинокими фигурами, заблудившимися в сложных играх, которые сами же и затеяли. И в этот момент, под покровом ночи, маски, казалось, немного опадают, обнажая их истинные лица. Минхо сдавленно вздохнул и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Эйвери продолжала лежать, не шевелясь, боясь нарушить хрупкий мир, установившийся между ними. Она смотрела на его спокойное лицо и мучилась вопросом о том, кто он на самом деле – этот загадочный мужчина, с которым она делила постель, но не делила душу. И что она чувствует к нему на самом деле – симпатию, антипатию или, может быть, что-то гораздо более сложное и опасное? Наконец, измученная противоречивыми мыслями и нахлынувшей усталостью, она провалилась в беспокойный сон, полный смутных образов и неясных предчувствий.