Одна просьба

— Тот. Пусть это и прозвучало шёпотом, в ночной тишине её голос кажется очень громким. — М? — Когда я умру, мою душу будешь судить ты с Анубисом? Я неспешно открыл глаза и медленно повернул голову в её сторону. Вокруг темнота, лишь небольшой лунный свет пробивался через окно и развеивал её, но даже так её глаза выглядели яркими и блестящими. Многие знали меня не только как бога знаний и мудрости, но и как вершителя правосудия над душами мёртвых вместе с Анубисом. Сердце умершего помещалось на одну чашу золотых весов, когда на второй лежало перо богини Маат. Если сердце человека за жизнь наполнялось злом и ненавистью, нечестивыми поступками, чаша наклонялась в сторону сердца. — Виновен, — беспристрастно говорил тогда Анубис на своём странном наречии. — Виновен, — повторял за ним я, записывая вердикт в книге мёртвых, прямо напротив имени умершего. Это была одна из самых неблагодарных работ среди богов — решать, переродиться душа или нет. И одна из самых омерзительных, потому что в жизни не встретишь столько грешников, сколько за день, проведённый в суде. Исполняя свою миссию столько веков, сложно сохранять веру в доброе будущее человечества. — Почему ты вдруг спрашиваешь об этом? — Сегодня прочитала в одной книге, что правосудие над душами проводишь именно ты с Анубисом. — Вот как. Мой голос звучит невозмутимо, но внутри что-то сжимается от мысли, что она однажды уйдёт. И каким бы могущественным богом я не был, не в моих силах на это повлиять. — С одной стороны, я бы хотела, чтобы это были вы, — продолжает она спокойно, словно бы речь шла о погоде, а не о вопросе жизни и смерти. — А с другой… если я умру в глубокой старости, когда уже ни зубов, ни волос не будет, мне бы не хотелось, чтобы ты меня такой видел. Я невесело усмехнулся, прикрыв глаза. Даже будучи богом знаний, я никогда не сумею понять женскую логику. А ещё… мне не хотелось думать об этом. Для богов время летит с бешеной скоростью и ощущается не так, как для людей, и не хотелось тратить драгоценные минуты на что-то настолько нелепое и… Я слишком привязался к ней за это время, чтобы вот так скоро отпускать. Я приподнимаюсь на одном локте, чтобы лучше разглядеть в темноте её лицо. В глазах — ни капли страха, скорее чистое любопытство, которое часто искрится в глазах детей. Бывают люди, у которых даже в старости этот ясный взгляд сохраняется, и тогда никакие морщины не могут скрыть этот огонь. Она будет такой же? — Ты правда беспокоишься о зубах и волосах, когда речь идёт о вечности? Забавно. Я видел миры, рождавшиеся и умиравшие, но твои мысли… они всегда находят способ меня удивить. Я протянул руку и коснулся её щеки. Кожа была тёплой, гладкой. Живой. Напоминала о том, почему я так ненавижу думать о конце. — Когда придёт тот день, — продолжил я тише, мой голос потерял обычную иронию, — я буду судить твою душу не по зубам или седине, а по тому, что в ней спрятано. Она усмехается уголком губ, кивая и кладя свою ладонь поверх моей. — Ты лучше других знаешь, какими двуличными бывают люди. И я не самый хороший человек на Земле, даже если стараюсь поступать правильно. Раз уж судьба свела меня с тобой, самим богом Тотом, то я не могу не воспользоваться ма-а-аленькой привилегией, — она игриво смеётся и мигом становится серьёзной. — Я не прошу тебя меня спасать. Однако если моё сердце окажется тяжёлым и полным грехов, то пусть моя смерть будет быстрой. Могу ли я просить о таком, Тот? Внутренний голос — то ли сердца, то ли разума — мгновенно ответил: «Вряд ли». Она определённо была хорошим человеком, не плохим. Не той, кто будет стоят в одной ряду с самыми опасными преступниками мира. Я отрицательно качаю головой на её просьбу, чувствуя дискомфорт внутри. Это определённо не то, о чём хочется думать с любимой женщиной. — Глупость. Твоё сердце перетянет чашу в сторону света. А до тех пор, — я сделал паузу, притягивая её ближе, чтобы её дыхание смешалось с моим, — не трать наши ночи на такие мысли. Сосредоточься на чём-то более полезном. Например… на этом… Шепча последние слова, мои губы накрывают её, развеивая неприятные мысли. Я не позволю тебе уйти во тьму. Что бы ни случилось.