Признание

Если бы меня спросили, чем он привлёк меня, я не смогла бы вам ответить. А если бы и могла, то не стала бы. Потому что это звучит как глупая сказка. Бог и человек. Прям типичный сопливый рассказ для девочек-подростков, не так ли? Не поймите меня привратно. Я сама была подростком, обожающим истории про любовь двух несовместимых людей. Тогда это казалось волшебным, захватывающим, возможным развитием событий. Теперь же, когда юношеские годы остались позади, я вижу в этом больше проблем. И самая большая из них — время. За плечами египетского Бога — десятки, сотни, тысячи лет, если не больше. Согласно мифам, владыка Тот — один из создателей нашего мира, подаривший людям письменность и знания всех наук. Мудрость, как он сам любит говорить. Он старше самого человечества, можете себе представить? А мне всего 25. И за моими плечами — диплом с еле-еле оконченным образованием, переданный по наследству старый дом от покойной бабушки и с десяток подработок. Не назову себя безумно умной и красивой, но обратного тоже не утверждаю. Слово «обычная» тоже не буду применять, потому что каждый человек уникален и имеет своих тараканов в голове, с которыми бывает интересно дружить. Каждый хочет чувствовать себя особенным. Но вопрос вовсе не в личной самооценке и не в моих тараканах. Вопрос в ином. Что такой человек, как я, может дать такому могущественному Богу, как Тот? Такой гордый и отстранённый. Я знаю своё место, поэтому с самого начала не пыталась изображать кого-то другого. Не пыталась льстить, угодить, привлечь внимания. Не строила из себя загадочную мадаму, якобы пробуждая его мужские инстинкты охотника. Скорее даже наоборот — проявляла все свои недостатки и не оправдывалась за них. Я не пыталась соблазнить его, когда осознавала свои чувства, но и не скрывала их. Потому что однажды время закончится и я пожалею, что не высказала то, что волновало внутри. — Вы мне нравитесь, господин Тот, — говорю я однажды, сидя на крыльце своего старого дома. Небо озарено оранжево-розовыми лучами заходящего солнца, и облака красиво переливаются сочетанием этих красок. На дворе — последние дни лета, и хочется насладиться ещё тёплыми вечерами перед грядущей осенью. Владыка Тот, одетый в свободную рубашку и алладины, читал книгу в кресло-качалке на этом же крыльце. От моих слов его невозмутимое выражение лица сменяется удивлением, а рука застывает при переворачивании страницы. Эмоция промелькает лишь на мгновение, чтобы сменится привычно хмурыми бровями и острым взглядом, брошенным в мою сторону. — Позавчера ты сказала, что я тебя раздражаю. — И это тоже. И всё. Никакой романтики в этом признании не было. Я спонтанно высказала свои чувства, чтобы также спонтанно переключиться на бытовые задачи, словно это было что-то обыденное. Насладившись последними лучами солнца, отправилась снимать с уличных верёвок высохшее за день бельё. Я ничего не ждала от него, потому что была уверена, что никакой взаимности здесь нет. И ретировалась, пока он не бросил какое-нибудь язвительное словцо, режущее моё сердце ещё сильнее. Пока на следующий день, помогая мне по хозяйству, Анубис не спрашивает шёпотом: — Ка-а, бара бара? (Это правда, что ты призналась в любви Тоту?) Пусть парень и говорит на своём странном наречии, я отчего-то прекрасно понимаю, что он имеет ввиду. — Да, — прямо отвечаю, горько усмехаясь. — Но это ничего не значит. Кто я такая, чтобы требовать любви от Бога? На лице Анубиса появляется насмешливая улыбка. — Ка-а, бара бара. Ка-а, бара бара. (Та, кто заинтересовала его. Он всю ночь ломал голову, всерьёз ли ты).