Идеальный самозванец.

— Я не понимаю, что за чушь здесь написано?! — в отчаянии простонала я, впиваясь взглядом в мелкий, убористый шрифт учебника по зельеварению.  Строчки расплывались перед глазами, а сложные схемы приготовления Умиротворяющего бальзама казались мне нечитаемыми древними рунами. Я уже готова была уткнуться лбом в пергамент, когда Мирабель с тяжелым вздохом потянулась через кровать и мягко, но решительно выхватила книгу из моих рук. — Так... настойка, температурный режим... м-м-м... Да это же просто, — она пробежалась глазами по рецепту, деловито поправив волосы.  — Только, насколько я помню, у тебя нет главного. Тебе нужен корень асфоделя, а твои запасы пусты. — Разве? По-моему, был. Сейчас посмотрю, — я подскочила с кровати и вытащила из-под кровати свой тяжелый сундучок с ингредиентами. Я принялась торопливо перебирать стеклянные склянки, холщовые мешочки и коробочки. Сушеные гусеницы, перья, какие-то сомнительные порошки... но нужного плотного, темного корешка нигде не было. — И когда я только успела его истратить?! — я в панике перевернула содержимое сундучка на покрывало. — На прошлом занятии, — невозмутимо напомнила подруга, наблюдая за моими метаниями.  — Ты перепутала его с корнем валерианы. Снейп тогда еще сказал, что твое зелье пахнет так, будто в нем сварили старый ботинок, помнишь? — Класс. Просто великолепно, — я обреченно рухнула спиной на матрас. — И где мне теперь его достать? У тебя случайно нет запасного? — Увы, — Мирабель покрутила в пальцах свой собственный, довольно тонкий корешок асфоделя. — Здесь едва хватит на одну идеальную порцию. Если поделюсь, нам обеим поставят «Тролль». Я зажмурилась. Как же я ненавидела это чёртово зельеварение! В голове уже живо рисовалась мрачная картина: подземелья, булькающие котлы и профессор Снейп, который нависает надо мной черной летучей мышью и все три часа ядовито распинается о том, какая я бездарная. — Может, у Тоби есть? — предложила Мирабель, откладывая книгу и подтягивая к себе подушку. — Думаешь, у этого балагура найдется хоть что-то полезное? — горько усмехнулась я, открывая глаза. — Он скорее принесет на урок хлопушку, чем нужный корень. — Он, между прочим, неплохо учится, не наговаривай. А если нет у него, то наверняка найдется у его друга. У старосты Пуффендуя, — Мирабель хитро прищурилась и многозначительно подмигнула. В следующее же мгновение в неё полетела моя подушка, от которой она со смехом увернулась. Сердце предательски екнуло. Если я пойду просить помощи у Седрика, он точно решит, что я влюблена в него и просто ищу жалкий повод для встречи. Хотя... он же такой хороший, правильный и тактичный. Может, и не подумает? Нет! Брось эту идею, Ланора!  К нему и так клеится добрая половина Хогвартса, строя глазки в коридорах. Если я приду к нему с этой дурацкой просьбой, я буду просто очередной девчонкой, ищущей его внимания. — Схожу-ка я лучше к Хагриду. У него на огороде вечно растет всякая всячина, может, и асфодель завалялся, — решительно произнесла я, поднимаясь и накидывая мантию. — Ну-ну, удачи в поисках, — донесся до меня насмешливый голос Мирабель, когда я уже закрывала за собой дверь. Путь до хижины лесника лежал через весь замок, и по дороге мои мысли снова вернулись к недавним событиям. Уже несколько недель я вплетала в волосы жёлтые ленты. Просто потому, что мне нравился этот цвет, и он отлично сочетался с моей любимой мантией! Но, конечно же, все вокруг решили, что это тайный знак.  Студенты то и дело перешептывались, бросая на меня взгляды, и отпускали дурацкие шуточки, намекая на Тоби. Ну что за люди? Жёлтый цвет не обязательно означает принадлежность к Пуффендую!  Вернее, в стенах Хогвартса — да, но это же просто кусок ткани! Если я завтра так же попробую с зелеными лентами, они решат, что я тайно вздыхаю по кому-то со Слизерина?  Полный бред. Чего только не придумают, лишь бы почесать языками... Я так глубоко ушла в свои возмущенные размышления, меряя шагами коридор, что совершенно перестала смотреть перед собой.  Внезапно я на полном ходу влетела во что-то — или, вернее, в кого-то — твердое. Моя голова несильно, но ощутимо ударилась о чью-то грудь.  От неожиданности я охнула и инстинктивно схватилась за ушибленный лоб. — Ой, простите, я это так... Я подняла взгляд, и слова застряли у меня в горле. Передо мной стоял Седрик Диггори.  Его светлые волосы были слегка растрепаны, а на лице читалось искреннее беспокойство. Он уже машинально протянул руку к моей макушке. — Сильно ударилась? — его голос звучал мягко, с легкой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки. — Ой, прости, я просто... о своем думала и совершенно не смотрела, куда иду. Седрик понимающе кивнул, его взгляд потеплел. — Ничего страшного, бывает. Все мы иногда витаем в облаках. Так что с головой? — он осторожно, почти невесомо коснулся моих волос, поглаживая то место, которым я только что впечаталась в его мантию.  Его пальцы были теплыми. — Нет-нет, совсем не больно, это просто рефлекс! Ха-ха... — нервно и слишком громко рассмеявшись, я поспешно убрала свои руки и сделала шаг назад, разрывая дистанцию. Его рука на мгновение замерла в воздухе, словно он не ожидал, что я так резко отстранюсь. Спустя пару секунд он медленно опустил ладонь и тепло улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у половины девчонок в школе подкашивались ноги. — Ну и хорошо. Куда так спешишь? — А-а... к Хагриду. Снейп задал варить Умиротворяющий бальзам, а я, оказывается, извела весь корень асфоделя на прошлом занятии... Перепутала его с валерианой и благополучно об этом забыла. Улыбка Седрика стала чуть шире, в серых глазах плясали смешинки. — Корень асфоделя? У меня он есть в запасах. Дать? — Ой, нет-нет! — я отчаянно замотала головой. — Я же потом обязательно забуду тебе его вернуть, буду чувствовать себя виноватой... Я смущенно почесала затылок, не зная, куда деть глаза. — Я ведь не одалживаю, а отдаю насовсем. Да и вряд ли он найдется у Хагрида прямо сейчас, к тому же на улице начинает холодать. Со мной надежнее, — он сказал это так просто и уверенно, что возражать было глупо. Я застыла, глядя на его светлое, открытое лицо. В груди разлилось какое-то странное, щемящее тепло. Я невольно улыбнулась в ответ, но тут же смущенно опустила глаза, разглядывая каменные плиты пола. — Спасибо тебе большое. Ты меня просто спасаешь от неминуемой гибели от рук Снейпа. — Идём. Подождёшь меня у входа в нашу гостиную, — кивнул он, жестом приглашая следовать за ним. — Ну, постою рядом с кухней, получается, — попыталась я пошутить, но тут же прикусила язык.  Седрик — не Тоби. Вдруг он не поймёт моих дурацких шуток или решит, что я насмехаюсь над расположением их факультета?  — Ой, извини... я ничего такого не имела в виду, честно! Седрик тихо рассмеялся, и этот звук мгновенно снял повисшее было напряжение. — Всё нормально, Ланора, не извиняйся. Знаешь, у тебя все мысли буквально на лице написаны. Каждая эмоция сменяется со скоростью света. Это... в какой-то степени мило. — Да что ты такое говоришь... — пробормотала я, чувствуя, как щеки предательски заливает жаркий румянец. Дальше мы шли по коридорам в тишине.  И это было испытанием.  По дороге с Седриком здоровались, кажется, абсолютно все: первокурсники смотрели на него с благоговением, парни жали руки, а девочки постарше одаривали долгими, кокетливыми улыбками. И каждый раз, когда эти девочки переводили взгляд на меня — идущую рядом с самим Диггори — я чувствовала себя ужасно неуверенно.  Их пристальные, оценивающие взгляды кололи спину, заставляя сутулиться и желать провалиться сквозь пол. Когда мы спустились в прохладные коридоры, ведущие к подземельям Пуффендуя, где пахло свежей выпечкой и сырой землей, Седрик вдруг повернул ко мне голову. — Почему ты молчишь? — А? — я вздрогнула, вырванная из своих невеселых мыслей. — Да... не знаю. Ну, точнее, не знаю, о чём с тобой разговаривать. Лицо Седрика неуловимо изменилось — улыбка погасла, в глазах мелькнуло непонимание, граничащее с разочарованием.  Поняв, как это прозвучало, я лихорадочно принялась махать руками и объяснять: — Нет-нет! Не в том смысле, что с тобой скучно или не о чем говорить! Просто, понимаешь, мы ведь почти не общаемся наедине. Я боюсь сказать или спросить какую-нибудь откровенную глупость, вдруг тебе не понравится или ты сочтешь меня странной... — С Тоби ты ведешь себя гораздо свободнее и открытее, — тихо заметил он, не сводя с меня глаз. — Ну, это же Тоби! У него просто рот не закрывается ни на секунду, с ним всё просто — можно нести любую чушь, и он поддержит, — выпалила я. Седрик усмехнулся, его лицо снова расслабилось, и он задумчиво кивнул. — Есть такое. Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно пугало меня ещё больше.  Оно казалось тяжелым.  Я судорожно пыталась придумать хоть какую-то тему для разговора, когда он вдруг нарушил тишину: — Может, тогда нам стоит чаще общаться наедине? — Что?! — у меня перехватило дыхание, а глаза, наверное, стали размером с галеон. Что он мне предлагает? Свидание? Да нет, какой бред, какое свидание! Может, просто дружбу? Конечно, дружбу. До свиданий тут как до Луны. А вдруг?.. Сердце забилось где-то в горле. — Ланора, — мягко пояснил он, заметив мою панику, и уголки его губ снова дрогнули в улыбке.  — Я имел в виду, чтобы нам стать хорошими друзьями. Чтобы больше не было этого неловкого молчания и страха сказать глупость. Предлагаю просто чаще общаться наедине, чтобы привыкнуть друг к другу. — А-а-а... Да, конечно, давай. Без проблем! — я с невероятным облегчением, и легким уколом разочарования, где-то очень глубоко внутри улыбнулась. Мы как раз подошли к тупику, уставленному большими деревянными бочками.  Седрик уверенно подошел к одной из них, расположенной во втором ряду снизу, и выстучал по ней определенный, сложный ритм.  Круглая крышка бесшумно отворилась, открывая уютный, залитый теплым светом проход. — Подождёшь меня здесь, хорошо? Я быстро. — Угу! Оставшись одна в полутемном коридоре, я немного нервно огляделась. Здесь было тихо, только откуда-то издалека доносилось приглушенное эхо замка.  Чтобы занять себя, я принялась пересчитывать бочки, но вскоре со стороны картин, за которыми скрывалась кухня, послышались странные звуки — звон посуды, тоненькие голоса, какое-то пыхтение.  Я не удержалась и на цыпочках, почти не дыша, подобралась поближе к нарисованной вазе с фруктами, прислушиваясь к возне домовиков. И как только звук начал становиться громче, а я почти прижалась ухом к стене, кто-то гаркнул прямо у меня над душой: — БУ! Я истошно пискнула, подпрыгнула на месте едва ли не на фут и резко обернулась, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. — ТОБИ! Ну ты и дурак, Мерлин тебя подери! Что ты творишь?! Тоби согнулся пополам, заливаясь громким, раскатистым смехом. — А что ты там пыталась выслушать, а? Если хотела стащить сладости с кухни, так бы и попросила! Я бы организовал контрабанду эклеров в лучшем виде. — Да иди ты, — буркнула я, пытаясь унять сердцебиение, и снова отвернулась к картине, хотя из-за хохота Тоби на кухне явно затаились — оттуда больше не доносилось ни звука. — И чего ты вообще тут возишься у нашей двери? — не унимался пуффендуец, утирая выступившие от смеха слезы. — Не твоё дело, — фыркнула я, отходя от стены подальше. Тоби прислонился к бочкам, скрестил руки на груди и с абсолютно невыносимой, хитрющей ухмылкой протянул: — Вижу-вижу, охмурила ты всё-таки нашего красавца старосту. Ищет сейчас ингредиент, который ему сто лет не сдался и который он, готов поспорить на свою метлу, совершенно не помнит, куда поставил. — Это просто вежливость! — возмутилась я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.  — Он помогает мне как друг! У меня закончился асфодель! — Ага, и как друг он на тебя так засматривается на обедах? — Что?! Тоби лишь загадочно улыбнулся, покачиваясь на пятках. — Ни-че-го. Я шагнула к нему, сжав кулаки, намереваясь вытрясти из этого сплетника все подробности. — Тоби, а ну стой... Но он вдруг снова захихикал, указывая на меня пальцем. — Какая же ты красная стала, ей-богу! Прямо как гриффиндорский флаг! Я не выдержала и со всей силы пихнула его кулаком в плечо, отворачиваясь.  Тоби продолжал потешаться, потирая ушибленное место, когда из круглого прохода, наконец, появился Седрик. В руках он держал аккуратно свернутый бумажный кулек. — Вижу, вы тут и без меня неплохо повеселились, — произнес он, переводя взгляд с моего пылающего лица на хихикающего Тоби. — Да она настоящая шпионка, Седрик! Больше не приводи её сюда, она пыталась вскрыть нашу кухню, — сдал меня с потрохами Тоби. — Я не шпионка! И ничего я не шпионила! — возмущенно воскликнула я. — Ага, скажи ещё, что небо не голубое, — парировал пуффендуец. — Оно и не голубое сейчас, между прочим! Вечер на дворе! — огрызнулась я, вызвав у Тоби новый приступ хохота. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, перевела взгляд на Седрика и благодарно улыбнулась, забирая из его теплых рук кулек с корнем асфоделя. — Спасибо тебе огромное, правда. Ты меня очень выручил. Но до башни Гриффиндора я, пожалуй, доберусь одна. Совершенно не хочу делить дорогу с этим... невыносимым живым существом. — Я могу проводить тебя один, — вдруг выдал Седрик, глядя мне прямо в глаза. Кажется, он и сам не ожидал от себя таких слов — во всяком случае, он чуть заметно моргнул, словно удивляясь своей смелости. — Эй, так не пойдет, Диггори! — тут же вклинился Тоби, картинно схватившись за сердце. — Кинешь друга ради какой-то гриффиндорки? Вот такая, значит, наша пуффендуйская дружба?! Я показала Тоби весьма недвусмысленный, отнюдь не аристократичный жест, и, ещё раз смущенно поблагодарив Седрика, резко развернулась и побежала по коридору в сторону лестниц. В спину мне летел заливистый, ехидный смех Тоби, который кричал мне вслед, называя «маленькой проказницей». Ну что с него взять? Невозможный человек. Если уж он так явно хочет нас свести и сыплет намеками, то почему вечно влезает и не даёт нам побыть наедине хотя бы пять минут?! С этими спутанными, скачущими мыслями, с пылающими щеками и крепко зажатым в руке корнем асфоделя я — сама не понимая как — преодолела все лестницы и добралась до башни. *** Успев проскользнуть в гостиную Гриффиндора буквально за пару минут до отбоя, я первым делом наткнулась взглядом на Оливера Вуда.  Мою вечную головную боль и непреодолимую стену на пути к квиддичу.  Обычно он не обращал на меня никакого внимания — разве что я сама подходила и начинала канючить, чтобы он позволил мне пройти отборочные или хотя бы взял в резерв.  Я уже давно смирилась, что мои шансы попасть в команду появятся только тогда, когда он выпустится. Поэтому я просто вежливо, почти незаметно кивнула ему в знак приветствия и направилась прямиком к спасительной винтовой лестнице.  Но вдруг Оливер окликнул меня. Я удивленно обернулась — он уже целенаправленно шагал в мою сторону. — Привет. Как дела? — как-то неловко начал он. Я слегка опешила. С чего бы такой интерес? — Привет... Всё хорошо, — осторожно ответила я, прижимая к себе кулек. — А у тебя? — Да всё нормально, — он кивнул на мои руки. — Корень асфоделя? Откуда достала в такой час? — А-а, Седрик выручил. Для зельеварения нужен был срочно. — Это хорошо, — глубокомысленно заметил Оливер. — Значит, после зельеварения останешься жива и с целыми конечностями. — Ну, обязательно с моральными  травмами, — усмехнулась я.  — Ведь без ядовитых колкостей Снейпа ни один урок не обходится. Оливер хмыкнул, оценив шутку, и повисло короткое, но не слишком тягостное молчание.  Он явно мялся, не зная, как перейти к делу, а я переминалась с ноги на ногу, мечтая поскорее добраться до кровати. — Я пойду? — наконец нарушила я тишину. — Слушай, Ланора... В этом году я не буду проводить общие отборочные испытания. — А-а, да? — я пожала плечами, стараясь скрыть легкий укол разочарования.  — Ну, я в любом случае в этом году не собиралась позориться. Вот в следующем, когда ты выпустишься, собираюсь занять твоё место. Я лукаво улыбнулась. — Моё? — Вуд искренне, раскатисто рассмеялся, и я невольно засмеялась вместе с ним. — Ну-ну. Дело в том, что Алисия в этом году не приехала к началу занятий. Заразилась от кого-то из родственников спрэггитом, сейчас лежит в Мунго. — Ой, кошмар какой... Откуда только эту заразу подцепила, — ахнула я, мгновенно проникаясь сочувствием. — Да уж, — Оливер нервно взъерошил волосы.  — В ноябре у нас уже первая игра против Слизерина, а у нас, получается, нет одного охотника. Ты же в прошлом году пробовалась в команду на роль охотника? — Не в прошлом, а два года назад, — машинально поправила я. — Да? Ну, в общем, это неважно! — отмахнулся он, явно отметая ненужные для его капитанского мозга детали.  — Главное, что ты пробовалась. На метле держишься уверенно, правила знаешь, в тактике разбираешься. — Допустим. И что? — В общем... Можешь заменить Алисию? На один семестр. Я думаю, ко второму она уже вылечится и вернется. Тебе особо трудиться не надо будет, львиную долю комбинаций я доверю Анджелине и Кэти, они сыграны. Твоя главная задача — просто быть на поле, не мешать им и ловить квоффл, если пасуют. Ну как? Я недоверчиво уставилась на него. Оливер Вуд, фанатик квиддича, просит меня — девчонку, которую он два года назад забраковал — стать основой команды на матч со Слизерином? — Ну, знаешь... — протянула я, пытаясь осознать масштаб происходящего.  — Я уже даже забыла, каково это — вообще держать квоффл в руках. Можно я приду на первую тренировку, просто попробую? Если решу, что совсем не тяну, то уйду. До ноября ведь ещё уйма времени, успеете найти кого-то другого. Оливер тяжело, с чувством выдохнул. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда я буду просить тебя играть, а ты будешь мне так неопределенно отвечать. — Земля круглая, Вуд, — самодовольно улыбнулась я. Он тоже не удержался от улыбки. — Хорошо. Договорились. Приходи. В субботу утром, в семь ноль-ноль на поле. Тренировки у нас будут два раза в день — утром в семь и вечером в шесть. — Ужас... — у меня отвисла челюсть.  — Оливер, ты и в прошлом году отличался пугающим фанатизмом, но это уже диагноз! — Это мой последний год, Ланора. Мы обязаны взять Кубок, — в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, сумасшедший огонек. Я лишь обреченно кивнула. — Хорошо, я приду. Спокойной ночи, Оливер. — И тебе. Жду в субботу! — крикнул он мне вслед, когда я уже взбегала по ступенькам. Влетев в спальню, я с трудом сдержала восторженный визг. — Мирабель!! Мирабель!! В жизни не поверишь тому, что я тебе сейчас скажу!! — зашипела я громким шепотом, бросаясь к её кровати. — Не шуми, девочки уже спят, — так же шепотом осадила меня подруга.  Она сидела на своей кровати в пижаме и неспешно, привычными движениями заплетала свои густые волосы в косу на ночь. — Чего это они так рано? — я покосилась на сопящих под балдахином девочек. — Сказали, что сил нет, устали. Не знаю, — Мирабель посмотрела на меня через отражение в небольшом зеркальце, стоящем на тумбочке, и её взгляд упал на кулек в моих руках.  — Ничего себе. У Хагрида правда нашелся асфодель? В жизни бы не подумала. У него же обычно только травы да жуткие гиппогрифы. — А это я не у Хагрида взяла, — победно возвестила я, усаживаясь рядом с ней.  — А у Седрика. Мирабель замерла. Пальцы, переплетающие пряди, остановились, и она медленно обернулась ко мне. — Ого. А кто-то полчаса назад распинался, что ни за что к нему не пойдет. — Я его случайно по дороге встретила! Правда! — горячо начала оправдываться я.  — Мы столкнулись. Он сказал, что у него есть корень, и... ну, вот. Он даже хотел проводить меня до башни. — И не проводил? Почему? — Да этот невыносимый Тоби помешал! — я в сердцах всплеснула руками.  — Не пойму, что у него в голове. То он нас так активно сводит, намеками сыплет, то влезает в самый неподходящий момент и всё портит. Надоел вообще! Мирабель тихо захихикала, пряча улыбку. — Да нет, Ланора, скорее всего, он просто дуралей и сам не понял, что сделал. Она отвернулась к зеркалу и продолжила мерно переплетать волосы. — Это всё, что ты хотела мне сказать? Из-за этого так шумела и врывалась? — Нет, не это! — я наклонилась к ней ближе.  — Если скажу главную новость, ты упадешь с кровати. — Ну не томи, давай уже, рассказывай, интриганка. Я выдержала драматичную паузу, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: — Оливер... пригласил меня заменить Алисию на целый семестр! Глаза Мирабель округлились, она выронила конец косы и расплылась в широченной, искренней улыбке. — Да ладно?! Ланора, это же потрясающая новость! — она сжала мои руки. — Но погоди... В этом семестре вроде бы только один матч. И Алисия ведь охотник. А ты  год назад пробовалась на роль вратаря. — Ну, я сказала, что приду на одну тренировку, попробую. Если не получится — уйду. Ну нельзя же давать согласие сразу, пусть помучается! Мирабель тепло, с гордостью посмотрела на меня. — Ну и правильно сделала. Ты просто умничка. Утрешь им всем нос. Я почувствовала, как по телу разливается невероятное, уютное тепло, и глупо засмущалась.  Рядом с Мирабель я всегда чувствовала себя именно так — как младшая, немного бестолковая, но горячо любимая сестра. Её похвала всегда значила для меня больше, чем оценки профессоров. В ней была та спокойная, уверенная мудрость, которой мне так часто не хватало в моих хаотичных метаниях.  Одно её слово, один теплый взгляд могли мгновенно усмирить любую мою тревогу. Мирабель закончила с косой, перевязала её лентой и строго посмотрела на меня. — А теперь ложись спать. И учти, завтра я тебя будить в сотый раз не стану. Если проспишь — твои проблемы. — Да-да, мамочка, — беззаботно отозвалась я. Я поставила драгоценный ингредиент на тумбочку и начала на ходу стягивать мантию и форму. Мирабель, уже забираясь под одеяло, бросила на меня предупреждающий взгляд: — Одежду сложи нормально, а не бросай комком на стул, как ты любишь. Я закатила глаза. И как ей всегда удается  просчитывать мои действия наперед? Я ведь именно это и собиралась сделать. — Ладно-ладно! На этот раз сложу, — проворчала я. Я небрежно, кое-как сложила юбку и рубашку стопкой на край стола и, чувствуя себя абсолютно счастливой и опустошенной за этот долгий день, рухнула в кровать прямо в нижнем белье, даже не удосужившись переодеться в пижаму.  На следующий день мы с Мирабель шли по коридору после урока Защиты от Темных искусств. Не знаю почему, но именно на занятиях профессора Люпина мы обе чувствовали себя необычайно комфортно и уютно.  Его кабинет не вселял того трепета, как подземелья Снейпа, а сам он говорил так, словно общался с равными.  Всю дорогу мы с подругой шли, переглядываясь и мечтательно улыбаясь. Я шла чуть позади, вслушиваясь в эхо наших шагов, и прокручивала в голове слова, которые Люпин сказал мне сегодня, когда я замешкалась перед ним, не зная ответа, готовая заплакать.  Он подошел тогда ко мне, положил руку на плечо и произнес: «Знаете, Ланора... Самые прочные клетки мы строим себе сами. Мы возводим их из собственных страхов, сомнений и мыслей о том, что недостаточно хороши. Но ключ от этих замков всегда лежит в нашем же кармане. Достаточно лишь позволить себе сделать один смелый шаг — и вы увидите, что эти стены были лишь иллюзией». Эти слова глубоко засели у меня в душе, успокаивая тот вечный зуд неуверенности перед предстоящей тренировкой Вуда... и перед мыслями о Седрике. Погруженная в раздумья, я свернула за угол и вдруг увидела Тоби. Он стоял у окна, прислонившись к стене, и меланхолично смотрел куда-то вдаль, за озеро, совершенно ничего не замечая вокруг.  Я уже открыла рот и подняла руку, чтобы окликнуть его, как вдруг заметила, что рядом с ним стоит Седрик. И Седрик уже смотрел прямо на меня. Мое сердце моментально сделало сумасшедший кульбит, врезалось в ребра и пустилось вскачь.  Кровь прилила к щекам. Я ужасно смутилась, чувствуя себя пойманной с поличным, но всё же робко помахала ему рукой. Седрик просиял.  Его губы растянулись в такой невероятно теплой, обезоруживающей улыбке, что у меня буквально перехватило дыхание, а ноги на секунду стали ватными.  Он тоже поднял руку и тихо помахал в ответ. В животе запорхала целая стая пикси. Боже, как можно быть таким красивым и так смотреть?! Но мое наваждение продлилось недолго. Седрик, видимо, толкнул Тоби локтем и что-то ему сказал.  Тоби вынырнул из своих мыслей, обернулся, увидел меня и... вместо того, чтобы просто кивнуть, как нормальный человек, он вдруг оттолкнулся от стены и ПОБЕЖАЛ ко мне, на весь коридор громко вопя мое имя: — ЛАНО-О-ОРА! В любой другой ситуации, в любой другой день я бы просто встала в позу, скрестила руки на груди и отчитала бы этого придурка за то, что он орет на весь замок.  Но сейчас... Сейчас, всё ещё совершенно дезориентированная и смущенная убийственной улыбкой Диггори, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем, я запаниковала. Мой мозг отключился, уступив место чистым инстинктам. И я... тоже побежала. Я резко развернулась  и со скоростью снитча рванула в противоположную сторону, оставив позади оторопевшую Мирабель.  Завернув за первый же поворот, я влетела в женскую уборную, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Спустя несколько мучительных минут дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Мирабель. Она смотрела на меня со смесью абсолютного недоумения и веселья. — Ты чего назад-то рванула? — спросила она, заходя внутрь.  — Тоби аж сам ничего не понял, чуть не споткнулся! Так и остался стоять посреди коридора как вкопанный. — Блин... какой позор... — я закрыла лицо пылающими руками, желая провалиться сквозь каменный пол прямо в гостиную Хаффлпаффа.  — Не знаю, Мирабель! Я просто... запаниковала! Захотелось сбежать, вот я и сбежала! — Ну жесть, Ланора, — Мирабель покачала головой, но не выдержала и засмеялась.  — Идём давай.  — А можно я останусь здесь? — взмолилась я, не отрывая рук от лица. — Нет, нельзя. Ты и так сегодня завтрак не ела, предпочла проспать. Так что отказ не принимается, идём! Мирабель схватила меня за запястье и потащила на выход, как нашкодившего котенка. Я безвольно плелась за ней, сгорая от стыда. Как же глупо! Что теперь подумает Седрик? Что я сумасшедшая? И ну почему он так часто улыбается именно мне?! Ладно бы у него были кривые зубы, массивный подбородок или нос картошкой — тогда можно было бы как-то пережить! Но он же само совершенство! Почему он совершенно не щадит мое бедное сердце?! *** Субботнее утро началось для меня в тот час, когда даже привидения Хогвартса предпочитали прятаться по своим темным углам.  За окном спальни было абсолютно темно, и только завывающий ноябрьский ветер скребся в стекло, словно голодный упырь.  Я с трудом разлепила глаза, чувствуя, как холодный воздух кусает за нос, стоило лишь высунуться из-под теплого одеяла. — Куда ты в такую рань? — сонно пробормотала Мирабель, зарываясь лицом в подушку. — На плаху. То есть, на поле для квиддича, — мрачно отозвалась я, натягивая толстый свитер поверх формы.  — Вуд решил, что семь утра в субботу — идеальное время для того, чтобы я окончательно поняла свою никчемность. Подруга только невнятно хмыкнула и снова провалилась в сон. Я же, вооружившись своей старенькой, но надежной метлой, поплелась в раздевалку. Когда я вошла, команда уже была в сборе. Фред и Джордж Уизли клевали носами, опираясь друг на друга. Гарри безуспешно пытался пригладить свои торчащие волосы, а Анджелина и Кэти тихо переговаривались, натягивая защиту.  И только Оливер Вуд, казалось, был сделан из чистой, концентрированной энергии. Он расхаживал перед тактической доской, размахивая указкой так, словно это был меч Гриффиндора. — Итак! — рявкнул он, заставив близнецов подскочить. — Сегодня мы начинаем интенсив. Ланора, — он ткнул указкой в мою сторону.  — Два года назад ты пробовалась на охотника. Год назад зачем-то полезла на вратаря, но я, к счастью, никуда не делся. Твоя задача на сегодня проста: вспомнить, как держать квоффл, и не мешать Анджелине и Кэти. Ясно? — Ясно, — вздохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Первая, утренняя тренировка была просто кошмаром. Стоило мне оттолкнуться от земли, как ледяной ветер ударил в лицо, выбивая слезы из глаз.  Я была деревянной.  Мои пальцы, покрасневшие от холода, отказывались слушаться. Когда Анджелина сделала мне первый пас, квоффл показался мне тяжелым, как пушечное ядро. Я неловко поймала его, едва не вывалившись из седла, и тут же выронила. Мяч камнем полетел вниз. — Ланора! Мяч нужно держать, а не гладить! — донесся снизу истошный вопль Вуда. — Не кричи на нее, Оливер, она только привыкает! — крикнула в ответ Кэти, подлетая ко мне. — Всё нормально, просто расслабь руки. Ты слишком напряжена. Я кивнула, глотая холодный воздух. Следующие два часа превратились в череду унижений, взлетов и падений. Я путалась в построениях, не успевала за молниеносными атаками Анджелины, а один раз чуть не снесла голову Фреду или Джорджу, я так и не поняла.  Но к концу тренировки, когда солнце уже лениво выползло из-за туч, что-то щелкнуло.  Я поймала пас Кэти, увернулась от бладжера, посланного близнецами, и с силой метнула квоффл в центральное кольцо. Мяч со свистом прошел в кольцо. — Вот! Вот это уже похоже на квиддич! — гаркнул Вуд. — Ладно, все на завтрак. Вечером продолжим! Днем я едва переставляла ноги. Мышцы ныли так, будто меня переехал Хогвартс-экспресс. Но, сидя в Большом зале и вяло ковыряясь вилкой в яичнице, я не могла думать о квиддиче.  Мои мысли, как заколдованные компасы, снова и снова указывали в сторону стола Пуффендуя.  Точнее, на одного конкретного человека, сидевшего там. Седрик. Он смеялся над какой-то шуткой Тоби, и от этого смеха у меня внутри всё переворачивалось. Я смотрела на него и не могла понять, как в одном человеке может сочетаться столько совершенства. Я разглядывала его профиль, прямой нос, четко очерченные скулы, мягкую линию губ. Как можно быть таким красивым и при этом таким... настоящим?  Он был недосягаемым. Принцем Пуффендуя, любимцем учителей, идеальным во всем. И я, Ланора, с вечно растрепанными волосами, ссадинами от утренней тренировки и полным хаосом в голове, просто не могла перестать на него смотреть.  *** Вечерняя тренировка началась в шесть, когда небо уже окрасилось в густые, фиолетово-синие сумерки.  Поле освещалось магическими огнями.  В этот раз я чувствовала себя чуть увереннее. Мышцы, хоть и болели, но вспомнили старые рефлексы.  Я старалась держать строй, отдавала пасы вовремя и даже пару раз успешно провела обманный маневр, заставив Вуда одобрительно кивнуть.  Я не играла шикарно — до Анджелины мне было как до луны, — но я справлялась. Я была надежным звеном, и для первого дня этого было достаточно. Когда Вуд наконец дал свисток об окончании, я была вымотана до предела.  Мантия испачкалась в грязи после  неудачного приземления, волосы спутались от ветра и прилипли к потному лбу. Ребята быстро умчались в раздевалки, мечтая о горячем душе, а я задержалась у стоек, пытаясь распутать заевший ремешок на защитке для голени. — Неплохо для первого дня, Ланора. Я вздрогнула и резко обернулась. Мое сердце, и без того колотящееся после полета, ухнуло куда-то в желудок. К полю неспешно спускался Седрик. Он был в своей тренировочной форме Пуффендуя — видимо, их время на поле было следующим. В руках он держал свой «Нимбус», а на плече небрежно висела сумка. В мягком свете магических фонарей его лицо казалось почти нереальным. — Т-ты видел? — пискнула я, проклиная свой внезапно осипший голос. — Видел вторую половину тренировки, — он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от меня.  Его серые глаза смотрели прямо на меня, искрясь теплом.  — Ты хорошо держишь квоффл. И тот финт с разворотом, чтобы уйти от бладжера... очень чисто. Вуд должен быть доволен. — Вуд будет доволен, только если я поймаю квоффл зубами, находясь вверх ногами во время урагана, — нервно хихикнула я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.  Я же вся в грязи! У меня на лбу, наверное, пятно от земли, а пахну я неприятно! Но Седрика это, казалось, совершенно не смущало.  Он рассмеялся. — Это точно. Оливер фанатичен. Но ты правда молодец. Я помню, ты пробовалась в прошлом году на вратаря. Рад, что ты нашла свое место в атаке. — Спасибо, — я опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. От его похвалы внутри всё сжалось в сладкий, тугой комок. — Увидимся в замке, Ланора. Иди отдыхай, — он тепло улыбнулся, кивнул мне и направился к центру поля, где уже начали собираться пуффендуйцы. А я так и осталась стоять, сжимая в руках свою метлу, словно приклеенная к траве. Боже мой. Он смотрел мою тренировку. Он похвалил мой финт. Он помнит, что год назад я пробовалась на вратаря! Я брела в раздевалку, совершенно не чувствуя усталости в ногах. Это было невыносимо. Я понимала, что веду себя как полная дура, что придумываю себе сказку, но ничего не могла с собой поделать.  Каждое его слово, каждый взгляд отпечатывались в моей памяти, словно заклинание.  И от мысли, что такой парень, как Седрик Диггори, знает мое имя и искренне мне улыбается, мое сердце было готово пробить ребра и улететь куда-то в сторону.  ***  — Мисс Ланора, — холодный, тягучий голос профессора Снейпа всё ещё ядовитым эхом звенел у меня в ушах.  Утром он брезгливо бросил мой пергамент на парту, словно это была какая-то заразная мерзость.  — Я просил эссе о свойствах лунного камня, а не бессвязный поток вашего примитивного сознания. Это не просто «Слабо», это оскорбление самой науки зельеварения. Абсолютная бездарность. Словно этого было мало, вечером меня добил Оливер. Дождь хлестал по лицу, ветер безжалостно сбивал с метлы, и когда я нелепо выронила скользкий, тяжелый квоффл, рев Вуда перекрыл даже раскаты грома:  — Ланора, во имя Мерлина, ты охотник или мишень для бладжеров?! Хватит гладить мяч, держи его! Если ты будешь так играть против слизеринцев, нам конец! Соберись, или я найду тебе замену прямо сейчас! Я брела по пустым вечерним коридорам замка после душа, чувствуя себя невероятно крошечной и жалкой.  Каждое слово Снейпа и Вуда тяжелыми камнями ложилось на грудь. И тут я почувствовала холод. Но не от сквозняка, а тот самый жуткий, пронизывающий до костей могильный холод дементоров, патрулирующих территорию.  Он просачивался сквозь каменные стены, забираясь под кожу и вытягивая из души последние крохи надежды и тепла. Я присела на холодный каменный пол в одном из заброшенных коридоров на пятом этаже. За окном неистовствовал ливень, капли яростно били по стеклу, сливаясь в сплошной гул.  Я подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и позволила слезам, которые копились, казалось, целую вечность, наконец-то прорваться наружу. Всё началось с какой-то мелочи. Снейп снова ядовито прошелся по моему эссе, Оливер накричал из-за пропущенного квоффла, а потом... потом этот жуткий, вытягивающий душу холод дементоров, просочившийся сквозь щели в окнах, вдруг вскрыл старые раны. Перед глазами стояли отец с бабушкой, которые говорили о моей матери. О том как она меня любила, и о том как им жаль, что я лишилась этой любви. А потом в нашей жизни появилась Аделина.  Она так старалась.  А я?  Я была маленьким, жестоким монстром. Вспомнилось, как я подложила ей в туфли слизь флоббер-червя, как кричала, что она никогда не заменит мне маму, как специально разбила её любимую вазу, лишь бы увидеть в её глазах боль.  Она плакала, а я чувствовала себя победительницей. Какой же глупой, злой девчонкой я была. Аделина ведь просто хотела подарить мне немного тепла в том ледяном доме. Слезы катились по щекам, обжигая кожу.  Какая же я никчемная.  Бездарная, злобная фальшивка.  Я не умею варить зелья, я случайно попала в команду по квиддичу только потому, что Алисия заболела, и я совершенно не заслуживаю того хорошего, что у меня есть.  Я никто. Я всхлипнула так громко, что звук эхом отлетел от каменных стен. — Ланора? Я резко вскинула голову, судорожно размазывая слезы по щекам. В конце коридора стоял Седрик. Его мантия была слегка влажной от дождя, галстук сбился, а на лице читалась такая искренняя тревога, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.  Только не он.  Только не сейчас, когда я выгляжу как заплаканное, жалкое нечто. — Уходи, — хрипло выдавила я, отворачиваясь и пряча лицо в ладонях.  — Пожалуйста, Седрик. Не смотри на меня. Но вместо того, чтобы тактично уйти, как сделал бы любой другой, он подошел ближе. Я услышала тихий шорох его мантии, а в следующее мгновение он... просто сел рядом.  Прямо на грязный, ледяной пол. Его плечо оказалось в нескольких дюймах от моего. — Профессор Люпин говорит, что в такие дни шоколад — лучшее лекарство, — тихо, почти шепотом произнес он. Я скосила глаза. В его большой, теплой ладони лежал надломленный кусок плитки из «Сладкого королевства». — Я не хочу шоколад, — шмыгнув носом, пробормотала я. — Я хочу перестать быть таким ужасным человеком. Седрик не стал смеяться или говорить дежурные глупости вроде «ты не ужасная». Он просто аккуратно вложил шоколад мне в руку и откинул голову на каменную стену, глядя в потолок. — Расскажешь? — его голос был глубоким, бархатным и невероятно успокаивающим. И меня прорвало.  Я рассказала ему всё. Про маму. Про запах сырой земли. Про Аделину и слизь в туфлях. Про то, как я чувствую себя бездарной самозванкой на тренировках Вуда, и как Снейп только подтверждает мои худшие мысли о самой себе. Я говорила сбивчиво, захлебываясь слезами, слова путались, но Седрик слушал, не перебивал. Когда я, наконец, замолчала, судорожно вздыхая, в коридоре было слышно только барабанящий по стеклу дождь. — Знаешь, — медленно начал он, повернув ко мне голову. Его серые глаза в полумраке казались почти темными. — Ты была просто ребенком, Ланора. Ребенком, которому было невыносимо больно из-за потери мамы. Ты не была злой. Ты просто защищалась так, как умела. Аделина, уверен, это понимала. И то, что ты сейчас плачешь об этом, винишь себя... это доказывает, что у тебя огромное, чуткое сердце. Злые люди не плачут от раскаяния. Я посмотрела на него, всё ещё всхлипывая. Он казался таким взрослым, таким правильным. — Тебе легко говорить, — горько усмехнулась я. — Ты же идеальный. Староста, капитан, отличник. Тебя все любят. Ты никогда не чувствуешь себя никчемным. Седрик вдруг невесело, как-то надломленно улыбнулся. Эта улыбка совершенно не была похожа на ту, которой он одаривал всех в коридорах. — Идеальный? — он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было радости. — Ланора, если бы ты только знала, как тяжело носить эту маску. Мой отец... он замечательный, но его ожидания просто душат. Каждый раз, когда я выхожу на поле, я до одури боюсь, что упаду. Боюсь, что подведу факультет. Боюсь, что если я получу «Выше ожидаемого» вместо «Превосходно», в глазах отца мелькнет разочарование. Он замолчал, глядя на свои руки. Я сидела, затаив дыхание. Мой идеальный Седрик Диггори, пуффендуйский принц... сидел сейчас на грязном полу и признавался мне в своих страхах. — Иногда я смотрю на Тоби и завидую ему, — продолжил он совсем тихо.  — Он может позволить себе быть дураком, может ошибаться, может просто быть собой. А я... я боюсь сделать лишний вздох, чтобы никого не разочаровать. Знаешь, как это выматывает? Чувствовать себя самозванцем, который просто хорошо притворяется идеальным. Я смотрела на него во все глаза. В этот момент мой глупый, сияющий, недосягаемый идол разлетелся на тысячи осколков.  И вместо него появился живой человек. Настоящий. С уставшими глазами и тяжелым грузом на плечах. И этот настоящий Седрик нравился мне в миллион раз больше. Я робко, неуверенно протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его пальцы были прохладными. Седрик вздрогнул, но руку не убрал. Наоборот, он чуть повернул кисть, и наши пальцы переплелись. — Ты не самозванец, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. И... если тебе когда-нибудь захочется просто побыть неидеальным, ты можешь сделать это рядом со мной. Я никому не скажу. Седрик смотрел на меня так пронзительно, что моё сердце, кажется, на секунду остановилось, а потом пустилось вскачь. В уголках его губ появилась та самая, настоящая, теплая улыбка. Он чуть сжал мою руку. — Ловлю на слове, Ланора. Мы просидели так, наверное, еще час. Прижимаясь плечом к плечу на холодном полу, пока за окном бушевала погода. И дементоры со своим холодом отступили далеко-далеко, не в силах пробиться сквозь то невероятное тепло, что разливалось сейчас у меня в груди.