Жёлтые ленты

Вскоре поезд замедлил ход и остановился у платформы Хогсмидского вокзала. Холодный воздух ударил в лицо, будто напоминая, что каникулы закончились, и впереди — Хогвартс, величественный, непоколебимый, вечный. Мы вышли всё той же компанией. Первокурсники уже сбились в стайку у реки, а Хагрид, высокий как всегда, махал им рукой, направляя к лодкам. Я задержалась на мгновение, наблюдая, как маленькие фигурки поднимают головы, глядя на тёмную громаду замка, и улыбнулась. Каждый год это зрелище казалось мне почти священным — как обряд посвящения. Они приплывут сюда впервые… а мы, спустя годы, уплывём на тех же лодках навстречу взрослой жизни. Мысль об окончании накрыла меня неожиданным холодом. Я не была уверена, что смогу когда-нибудь уйти из Хогвартса. Как жить во внешнем мире, когда стены замка стали домом? Я встряхнула головой, отгоняя бесполезные тревоги. Кареты уже выстроились у дорожки. В одной из карет кто-то уже сидел. Светлые волосы, аккуратно собранные, тонкая спина — я узнала её сразу. Приблизившись, я убедилась: это Ауриэла Саламандер. Правнучка знаменитого Ньюта Саламендера. Девочка слепая, но идущая по жизни так, будто видит больше всех нас разом. Она была старше меня всего на год, но жизнь успела обрушить на неё то, чего не вынес бы и взрослый волшебник. Потеря родителей, потеря зрения… и всё же она никогда не выглядела слабой. Наоборот — иногда казалось, что её невидимый мир гораздо глубже, чем наш. Когда я смотрела на неё со стороны, невозможно было поверить, что она не видит — движения точные, спокойные, уверенные. И иногда, когда мы разговаривали, у меня возникало странное чувство, будто она смотрела прямо в меня, будто видела больше, чем должна. Год назад Тоби, крутя перо в руках, рассказывал мне о ней, пока я писала его эссе. Да, лучше не спрашивать, почему именно я этим занималась — я проиграла ему в споре. — Ну, Ауриэла как Ауриэла, — произнёс он тогда, абсолютно небрежно, будто говорил о погоде. — Хотя, знаешь, она немного странная. Я подняла взгляд от чернил: — В каком смысле? — Она каждую ночь выходит из гостиной, чтобы проверить, не остался ли кто-то в коридоре. Представляешь? Каждую ночь. — Ну? — я аккуратно вывела новую строку. — Какой нормальный человек будет ради других каждую ночь проверять коридор? На второй день я бы это прекратил. Я отложила перо и посмотрела на него с приподнятой бровью: — Значит, она не странная, а добрая. Просто качеством таким ты не обладаешь, вот и всё теперь понятно. Тоби закатил глаза, отчего мне захотелось рассмеяться. — Вообще-то, все пуффендуйцы добрые, в том числе и я. — обиженно заметил он. — Но… — он почесал нос, — твое слово, да. Добрая так добрая. *** Я первой поднялась в карету. Ауриэла сидела ровно, чуть повернув голову в нашу сторону — видимо, услышала шаги. Слух у неё был невероятный, почти нечеловеческий. Я махнула ей рукой: — Привет, Ауриэла. И тут же поспешно убрала руку, потому что зачем, в самом деле, махать человеку, который не видит? Она всё равно улыбнулась — нежно, тихо, будто действительно увидела мой жест. И назвала по имени. Остальные тоже поздоровались, каждый по-своему, а она безошибочно назвала каждого по имени. В такие моменты мне казалось, что ей не нужно зрение, чтобы видеть людей. Седрик и Тоби забрались внутрь, усаживаясь рядом с Ауриэлой. Мы с Мирабель устроились напротив них. В тесном пространстве сразу стало уютно и немного шумно. Тоби, едва задница коснулась сиденья, уже наклонился вперёд: — Хорошо выглядишь, Ауриэла. Как настроение? Ауриэла повернула голову точно на его голос, словно видела угол его улыбки. Её собственная улыбка была лёгкой, тёплой — от таких становилось спокойно. — Всё хорошо, Тоби. А у тебя? Путь приятный? Вы сидели вместе? — Приятный-то приятный, — протянул он, хитро прищурившись. — Девочкам настроение подняли. — Ага, «подняли», — фыркнула я, закатив глаза, но беззлобно. — Эти двое просто ворвались в наше с Мирабель купе. — А-а, — Ауриэла чуть кивнула. — Ханна говорила, что Седрик и Тоби гуляют по поезду. Тоби драматично вдохнул: — Знали, что мы ходим, брошенные судьбой, по коридорам… но в купе к себе не позвали! Ауриэла, я это запомню. Ауриэла тихо рассмеялась, словно представляя его выражение лица — она прекрасно понимала, что он шутит. Седрик, до этого молчаливый — как и Мирабель, которая держалась за голову, — наконец поднял взгляд на Ауриэлу и повторил вопрос, который совсем недавно задал мне: — Как лето провела?  — Лето провела, как всегда, тихо, — ответила она спокойно. — С дедушкой ходила, гладила всевозможных волшебных зверей. Да и с Полумной время проводила. Мы кивнули — естественно, без ненужных слов. Полумна была такой же тихой душой, как и Ауриэла, и их дружба казалась чем-то очень правильным. — Ну вот, — пробормотал Тоби. — Полумну ты любишь, в гости зовёшь, а нас нет. Несправедливость. — Ты бы ей двери сломал, — сказала я. — Вот почему. Ауриэла улыбнулась, а Тоби изобразил страдальческое недоумение: — Я? Ломаю двери? Да вы меня оклеветали. Вскоре разговор постепенно перетёк на всё подряд — от шуточек Тоби до учебных планов и сплетен, которые успели просочиться за лето. Атмосфера в карете была удивительно тёплой, почти домашней: дрожащий свет фонаря, мягкие голоса. Я иногда ловила на себе взгляд Седрика — короткий, будто случайный. Но каждый раз, когда наши глаза встречались, у меня внутри что-то неловко дрогало. Я смущалась до кончиков ушей и когда разговор переключился на Ауриэлу, я с головой ушла в него, лишь бы спрятать своё лицо от возможных вопросов — или улыбки Седрика. И всё же одна мысль пробивалась сквозь попытки отвлечься: почему он смотрел на меня так?.. *** Мы только что добрались до двора — карета остановилась, мягко дернувшись однажды. Вокруг разливался привычный, почти волшебный шум возвращения студентов: переклички учеников, решительный шаг старост, которые пытались навести порядок. Над замком медленно сгущались сумерки, и окна Хогвартса загорались золотыми огнями — один за другим, будто приветствуя нас. Я взяла свои тяжелые сумки. Они буквально тянули меня вниз — словно всё лето, все переживания, воспоминания и тревоги спрятались внутри неё. До этого, от поезда до карет мои сумки носил Тоби: он вызвался ещё раньше, чем успел протянуть руку Седрик, и выглядел невероятно гордым за свое “благородное” решение. Седрик, чуть приподняв голову, нес сумки Мирабель — легко, как будто она ничего не весила. Я посмотрела на Тоби, намекая глазами, чтобы он тоже взял мои сумки. Тот делал вид, что не понимает. Ауриэла же стояла рядом: две сумок, лёгкая походка, спокойная улыбка. Когда Седрик попытался взять её сумки тоже, она тихо замотала головой, словно отказывалась от излишнего внимания. Она коротко помахала нам и направилась в сторону кухни, не дожидаясь ни Тоби, ни Седрика. Было в этом что-то ускользающе тихое и печальное, но даже оно влекло. Я же, развернувшись к длинной, извилистой дороге, ведущей на башню Гриффиндора, простонала: — Нам теперь с тяжёлыми сумками добираться до башни Гриффиндора… — Мы можем отнести ваши сумки и туда, это несложно, — сказал Седрик, спокойно, буднично, как будто речь шла не о семь этажах вверх, а о короткой прогулке по аллее. Но Тоби только фыркнул, и, сделав трагическую мину, заявил: — Чтоо? Нет уж, пусть свои сумки носят сами, у меня рука сейчас сломается. Я недовольно посмотрела на него, вскинув бровь: — Напомни мне, пожалуйста, почему ты попал в Пуффендуй? Никакой добротой или чем-то ещё не отличаешься. Сказала я это подчеркнуто, демонстративно закатив глаза. Тоби возмутился всем своим существом. Мирабель, едва держась на ногах, взяла меня за локоть: — Пошли, сами же можем. Нечего ссориться. Но Тоби не мог остановиться: — Ланора, ты вообще неблагодарная! Я всегда носил твои сумки! — Мог бы и сейчас, — пробормотала я. Он обиженно надул губы — по-детски, но искренне, — но спустя пару секунд выхватил мои сумки из моих рук, будто боялся, что я передумаю. Он пошёл вперёд решительным шагом, не оглядываясь. Мы втроём — я, Седрик и Мирабель — уставились ему в спину. Он обернулся, хмуро буркнул: — Вы идёте, нет? Мы засмеялись, дружно. Я подошла к Тоби вплотную и слегка обняла его за плечо — коротко, тепло, почти по-семейному. Он притворялся хмурым, но в какой-то момент его лицо растаяло, и озорная, светлая улыбка появилась, как солнце из-за туч. Как же я обожаю этого светловолосого шутника. Он не дотягивает до близнецов Уизли, это невозможно, никто не дотянет, но он всё равно умеет заставить меня смеяться даже тогда, когда я уверена, что больше не могу. Пока мы шли, я ловила себя на том, что улыбаюсь от каждого его комментария. Я даже не заметила, что немного ускорила шаг. И только потом, в какой-то тихой секунде, я почувствовала чей-то взгляд. Седрик. Он шёл чуть позади. Его шаги были ровными, как обычно. Но лицо было… задумчивым. Он смотрел на нас — на меня и Тоби — с каким-то мягким, едва заметным напряжением между бровями. Он словно что-то прокручивал в голове. Что-то, что не давало ему покоя. Когда он встретился со мной взглядом, он быстро поднял глаза, попытался улыбнуться — но улыбка получилась не той, что обычно. Не солнечной. Не тёплой. А… неловкой. Застенчивой. И немного натянутой. И почему-то именно из-за этого я почувствовала лёгкий холодок под сердцем. Словно его настроение на мгновение накрыло и меня. “Он… ревнует?” — проскочило в голове. Мысли сверкнули, как вспышка, и тут же я отогнала их, почти испугавшись. Нет. Глупости. Он же знает, что мы с Тоби близкие друзья. Он видел это миллион раз. Он сам смеялся над нашими перепалками. Он же разумный. Спокойный. Зрелый. Почему ему ревновать? Это всё я выдумываю… Конечно. Наверное. Хотя… Его взгляд — не уходил из моей головы даже тогда, когда мы подошли к лестнице. *** Наша комната почти не изменилась.Те же занавески, мягко падающие на пол; те же темноватые стены, разведённые тёплым светом магических ламп; и всё-таки пахло свежо. Моими соседками, как и в прошлом году, были Мирабель, Кэти, Гермиона и Лаванда. Когда мы только пришли в Хогвартс, в первый курс, мы жили с семикурсницами — строгими, уверенными, взрослыми. Тогда мы с Мирабель и Кэти стеснялись даже спрашивать у них дорогу до ванной, не говоря уж о том, чтобы просто поговорить. Семикурсницы давно окончили школу, и на их место пришли Гермиона и Лаванда. Мы подружились, но было одно но: Кэти сблизилась с Алисией и Анджелиной из команды по квиддичу, Гермиона почти всегда держалась с Гарри и Роном, а мы с Мирабель… как-то сами собой стали ближе друг к другу, чем к остальным. Наверное, потому что обе всегда искали уголок тишины среди гриффиндорского хаоса. В комнате уже стояли аккуратно сложенные вещи Гермионы, её сундук был почти идеально организован — как и всегда. У Кэти вещей ещё не было: она наверняка всё ещё где-то носилась по башне, встречая знакомых. Мы с Мирабель наконец устроились. После нескольких часов. Она сразу принялась переодеваться и с необыкновенной скоростью открыла свой сундук. — Открой сумки и начинай складывать вещи в сундук и шкаф. — сказала Мирабель, занятая своими собственными стопками одежды. Я устало плюхнулась на кровать и уткнулась в подушку. — Завтра-а, — протянула я, чувствуя, как мышцы окончательно предают меня. — Сегодня хочу отдохнуть. Мы всё равно не успеем, сейчас… Я бросила взгляд на часы на тумбочке — тонкие стрелки стремительно указывали на то, что мы уже опаздываем. — Нам нужно уже в Большой зал. Пошли. Мирабель закатила глаза так выразительно. — Тебе бы лишь избегать всех дел, — сказала она. — Ты даже не оделась. Я тяжело вздохнула, села, достала форму из сумки. Мирабель не сдвинулась с места — стояла и смотрела на меня, ожидая. Я кинула в неё подушку: — Иди! Я быстро переоденусь. Не смотри. — Да что я там не видела, — отмахнулась она и всё же вышла из комнаты. *** В Большом зале царил привычный бардак начала года. Шум, запах жареного мяса, свежего хлеба и тёплой осени, витающий под потолком.  Мы сели, и я почти сразу заскучала. Распределение тянулось долго — первокурсников было больше, чем в прошлом году, и каждый подходил к табуретке так медленно, будто его загнали туда силой. Я, лениво водя пальцем по пустой тарелке, едва не начала рисовать на ней узоры, пока Мирабель не ударила меня по рукам. Я молча убрала руку. Почти Безголовый Ник — или всё же сэр Николас, как он предпочитал — стоял неподалёку и оживлённо беседовал с Гарри и Перси. Я смотрела на них, думая о своём, когда вдруг заметила, что призрак повернулся ко мне. — Здравствуйте, мисс Эверлин, — с лёгким поклоном произнёс он. Его улыбка была такой печально-благородной, что сердце на мгновение сжалось. — Сэр Николас! Как провели лето? — я улыбнулась искренне, забыв о скуке. Он подлетел ближе. — Как всегда. Меня опять не приняли в команду безголовых охотников, — пожаловался он, закатив призрачные глаза. Я сочувственно кивнула и улыбнулась. Сэр Николас вернулся к Гарри, продолжая их разговор. Я не слышала о чём. Я оглядела зал. В этом году гриффиндорцев было меньше, стол казался чуть просторнее. Но одновременно… уютнее. Когда шляпа наконец выкрикнула последнее имя, зал выдохнул один дружный вздох. Все зашевелились, рады тому, что ритуал закончен. Я, как и Рон несколькими местами дальше, порадовалась ещё сильнее: это означало, что еда вот-вот появится. Я смотрела на пустые тарелки с надеждой, и поэтому полностью пропустила мимо ушей начало речи Дамблдора. Вскоре на столах, словно по мановению волшебной палочки, хотя так оно и было, — появилась еда. Пироги, жаркое, сливочное пюре, овощи, запечённая курица, булочки, дымящиеся так, будто их только что достали из печи. Я с облегчением взяла ложку — желудок радостно сжался, приветствуя долгожданный ужин. Напротив меня сидели близнецы Уизли. И, как назло, хихикали бесперерывно, бросая на меня взгляды, которые мне совсем не нравились. Угораздило же сесть именно здесь… лишь бы не решили устроить надо мной очередную шутку. Хотя кого я обманываю, близнецам не нужен повод. Ужин незаметно подходил к концу. Первокурсники, озираясь по сторонам потянулись за старостой. Их лица светились от усталости и восхищения одновременно. Я же осталась сидеть, я определённо ещё не наелась, а тарелки всё ещё были полны. Мирабель тем временем о чём-то оживлённо разговаривала с Анджелиной. Они что-то спорили о квиддичном расписании, иногда хохотали, и даже это не могло отвлечь близнецов от моей персоны. Фред и Джордж, закончив шутить над половиной стола, наконец переключились на меня. Господи, за что мне это наказание… — Эверлин! — Фред с довольной ухмылкой плюхнулся рядом со мной справа. — В этом году будешь проходить отборочные? — Наша команда, конечно, пока не нуждается в тебе, — добавил Джордж, садясь слева и хитро наклоняясь, — но мы бы хотели увидеть твою попытку. Я лишь театрально вздохнула, опустив ложку. — В следующем году я точно пройду. Вот увидите, — я посмотрела сначала на одного, затем на другого. Они засмеялись, как будто именно этого и ждали. — Давай поспорим на пятьдесят галеонов? — предложил Фред, прищурившись так, что казался опасным. Я замерла. Я отлично знала себя. И знала их. Шансы — понятие скользкое, а пятьдесят галеонов — сумма большая. Их взгляды были слишком провокационными, слишком уверенными. — Нет, — сказала я резко. Слишком резко. Близнецы синхронно рассмеялись. — Вот! Ты точно не пройдёшь! — кивнул Джордж. — Если бы была уверена — согласилась бы. Я выдохнула глубже, чем собиралась. Они провоцировали. Они знали, что провоцируют.  И я знала, что я на это не поведусь. Минуту — целую минуту — я героически держалась. Но в какой-то момент внутри меня что-то клацнуло. — А давайте, — сказала я неожиданно для самой себя.  Секунда тишины. Они переглянулись, и в их взгляде вспыхнул огонёк чистого восторга — добыча сама пришла в лапы льва. — Серьёзно? — спросил Фред. — Конечно, — я протянула руки. — Или вы боитесь? Их ладони тут же оказались в моих. Обе — одновременно. Мы пожали руки, и их довольный смех эхом прокатился по столу. Они ещё что-то пробормотали, снова перекинулись взглядами и внезапно оба повернулись туда, где сидела Ауриэла. Я тоже взглянула в ту сторону — и тут же отвела глаза. Пуффендуй. Если Ауриэла всё ещё здесь… Где же Седрик? Глупо было бы волноваться, он наверняка сейчас в гостиной, смеётся с Тоби, обсуждает что-нибудь нелепое, как всегда. И всё же в груди что-то неприятно кольнуло. Почему вдруг мне захотелось быть там, в Пуффендуе, рядом с ним? Почему я вдруг подумала, что хотела бы быть на месте Тоби? Глупости. Абсолютные глупости. Я решительно отбросила эти мысли и потянула Мирабель за руку. Она, договорив с Анджелиной, подошла ко мне. — У меня голова болит, — прошептала я. — Пошли в гостиную. Мирабель кивнула, массируя лоб. — У нас по очереди голова болит или как? — буркнула она с усталой улыбкой. — Похоже на то, — ответила я, уловив её шутливый тон. Мы поднялись из-за стола и, пробираясь между учениками, направились к выходу из Большого зала. Снаружи коридор был тихим, прохладным, наполненным ночным воздухом и слабым золотым светом факелов. Мы быстро добрались до портрета, сказали пароль и, шагнув внутрь, оказались в тёплой, уютной, почти родной гостиной Гриффиндора. Гостиная Гриффиндора казалась особенно уютной, такой, какой бывает только в первые дни после возвращения. Я остановилась у входа, огляделась. В дальнем углу, за тем самым круглым столом, где обычно вечерами кипели оживлённые обсуждения уроков, сидела Гермиона. Перед ней — раскрытая книга, красивая, плотная, с тиснёной обложкой. Гарри и Рон развалились на диване рядом, слушая её вполуха. Или делая вид, что слушают. Мирабель, пробормотав, что закончит разбирать одежду, тепло коснулась моей руки и направилась к лестнице в девичьи спальни. Я же, ни секунды не раздумывая, упала на свободное место рядом с Роном и Гарри, чувствуя, как пружины подо мной укладываются с тихим скрипом. Мои ноги сами собой начали болтаться — привычка, с которой я никак не могла расстаться, да и не хотела. Я сидела и смотрела на Гермиону, но слова её проходили мимо, превращаясь в мягкий шёпот. Через несколько минут Гермиона закрыла книгу, аккуратно загнув уголок страницы, и повернулась к нам. Её взгляд упал на меня. — Ланора? Ты тоже слушала? Я неловко улыбнулась, пожала плечами и чуть-чуть опустила глаза. — Вот видите? — заявила она строго, обращаясь к мальчикам, — даже Ланора слушает меня, а вы — нет! Гарри и Рон одновременно скорчили одинаковые кислые гримасы. Я едва удержалась от смеха. Ох, если бы Гермиона знала, что я не услышала ровным счётом ничего, кроме её уверенного голоса и шелеста страниц… Немного погодя я повернулась к Рону — он сидел, небрежно облокотившись на подлокотник дивана, и его рыжие волосы отчаянно торчали в разные стороны, словно магия отпустила их на свободу. — Рон, как провёл лето в Египте? — тихо спросила я. Лицо Рона сразу озарила такая искренняя, почти детская улыбка, что стало тепло внутри. — Классно! Эти гробницы и пирамиды просто прекрасные! — начал он с гордостью. — Ну… если не считать того момента, когда близнецы решили запереть Перси внутри. Я широко раскрыла глаза. — Что? — Ну это так… — Рон отмахнулся рукой. — Подробности. Но в целом лето было классным. А вот ещё… Он порылся в сумке и торжественно извлёк палочку — словно трофей. — Купили наконец новую палочку, — с довольством сообщил он. — Ого, — ахнула я, — это действительно прекрасно! Только плюсы. Можно посмотреть? Он кивнул и передал с таким видом, что я даже побоялась потрогать его палочку «не так». Я взяла её осторожно, двумя руками, чтобы случайно не уронить. Длина — примерно 13, может, 14 дюймов; дерево светлое, гибкое, с тёплым блеском. — Ива? — спросила я, проворачивая её в пальцах. Рон закивал так быстро, будто боялся, что я передумаю. — Сердцевина — волос единорога, — добавил он уже более уверенно. — Очень красиво, — я улыбнулась. — И удобно же тебе с ней? — Конечно. Намного лучше старой, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение человека, который наконец избавился от мучений. Я вернула ему палочку, а сама посмотрела на Гарри. Хотела спросить, как прошло его лето, но слова как будто застряли в горле. В памяти сразу всплыл образ газеты, статья про побег Сириуса Блэка — преступника, которого весь магический мир считал виновным в смерти родителей Гарри. Сбежал из Азкабана… чтобы завершить начатое. Ради Гарри. Моя улыбка чуть поблекла. Я хотела спросить, правда хотела, но что-то остановило меня. Может, тонкий, спрятанный за очками блеск усталости. Может, мысль о том, что лето у Дурсли никогда не бывает “нормальным”. Или осознание, что этот год для Гарри начался не просто с тревоги, а с настоящей тенью над плечом. Гарри по-прежнему сидел, чуть наклонившись вперёд, так, будто пытался разглядеть что-то за пределами оживлённой гостиной. Его лицо было задумчивым, почти отрешённым. — Гарри, ты как? Слышала, в поезде был… случай. Всё хорошо? Он моргнул, словно возвращаясь из собственных мыслей, и посмотрел на меня. Коротко кивнул. — Всё хорошо благодаря профессору Люпину. — Рада, — сказала я искренне и после небольшой паузы добавила: — А он какой… этот Люпин? Надеюсь, хотя бы в чём-то превосходит Локонса? — Во всём, — фыркнул Рон, не удержавшись от смеха. — Уж точно Квиреллу и Локонса переплюнет! Гермиона, которая только что придвинулась ближе, со вздохом хлопнула Рона своей книгой по голове. Он тут же прижал уши, а я улыбнулась, привычная сцена, слишком тёплая. — Помню профессора Селин, — начала я, опираясь на спинку кресла. — В мой первый год она преподавала. Такая милая, такая спокойная… я прямо прониклась. Кто же знал, что место преподавателя Защиты будет меняться каждый год? Гермиона кивнула, слегка поглаживая корешок своей книги. — Я узнала, что преподаватели меняются уже сорок лет. — И каждый год? — протянул Рон. — Это же безумие. — Ну, зато увидишь за все годы обучения семь новых лиц, — сказала я, подняв уголок губ. Рон закатил глаза, но улыбнулся. Мы сидели ещё долго — говорили вполголоса, слушали, как кто-то смеётся у камина, как кто-то спорит о завтрашнем дне. Но постепенно моё тело становилось всё тяжелее, словно пропитывалось теплом, и меня начало клонить в сон.  Ребята остались внизу, среди шума и разговоров, а я медленно поднялась по лестнице в спальню. Деревянные ступени поскрипывали под ногами, будто приветствуя меня после долгого дня. Когда я вошла, Мирабель уже лежала, накрывшись тонкой тканью вместо одеяла. Я невольно замедлила шаг. Она редко ложилась так рано — тем более после того, как весь путь в поезде проспала. Я подошла к её кровати, пригнулась, и осторожно приложила ладонь ко лбу. Температура была обычной. Мирабель дышала глубоко, спокойно. Я тихо выдохнула и начала переодеваться, не особо заботясь куда кинула форму, я легла в кровать. Теплая, а подушка холодная. Одно удовольствие. Я повернулась на другой бок и закрыла глаза. Во сне я слышала голоса девочек, которые шумно разговаривали о чём-то, но стали тихими, увидев нас спящими. Проснулась уже утром, не посередине ночи, как это бывало. Проснулась я конечно от того, что Мирабель трясла меня за плечо с усталым выражением. — Вставай, — пробормотала она. — Завтрак через полчаса. Я в ответ что-то буркнула, даже сама не поняв слов, и, пошатываясь, добрела до уборной. Там уже собралась почти все девочки, они стояли в очереди к раковинам. Я опёрлась о стену, чувствуя, что готова уснуть прямо стоя. Когда наконец освободилось место, я быстро умылась, чтобы окончательно проснуться. Вернувшись к кровати, я начала искать форму — ту самую, что вчера бросила… куда-то. Нашла её под кроватью. Под кроватью? Я нахмурилась. Я точно помнила, что бросила её ближе к ноге стола. Но распутывать загадки ранним утром было выше моих сил, так что я просто достала её… и помрачнела. Мантия была помята, словно её кто-то мяло и сминал в руках, и на ней даже оказались грязные пятна. — Ну чудесно, — прошептала я. — Именно то, что нужно. Поняв, что так я никуда не пойду, я кинула форму в корзину для прачечной, взяла запасную из сумки. Она тоже была помята — но тут уже пришлось использовать магию. Закончив, я принялась расплетать волосы. Мирабель стояла за моей спиной уже с готовым хвостом и смотрела на меня так, будто заранее знала: сама я с причёской сегодня не справлюсь. — Давай сюда, — сказала она тихо и начала плести две аккуратные косички. Уже в конце, собрав косы кончиками пальцев, она протянула красные ленты собираясь уже закреплять простым узлом. — Нет, подожди! — сказала я слишком резко, и Мирабель вздрогнула. — Что? — она подняла на меня глаза. — Это я просто… так. Для красоты.  — Попыталась она объяснить, но слова звучали неуклюже.  — Я знаю, но давай сегодня... жёлтые. — Жёлтые? — У меня сегодня… такое настроение. Мирабель смотрела на меня ещё пару секунд, как будто пытаясь понять, что я не договорила. Но ничего не спросила — просто достала жёлтые ленты и аккуратно связала их. *** Когда мы с Мирабель вошли в Большой зал, пространство вокруг нас мягко дрогнуло от привычного школьного шума: сотни голосов, запах свежего хлеба, приглушённые всполохи свечей под зачарованным потолком, который мерцал утренним светом. Воздух был живым и тёплым. Я невольно замедлила шаг, привычно скользнув взглядом по длинным столам четырёх факультетов. И, как будто по собственному предательскому желанию, взгляд остановился именно там, где не должен был. У стола Пуффендуя было оживлённо — первокурсники с блестящими глазами, старшие учащиеся, просматривающие расписание, Ханна, оживлённо расспрашивавшая Тоби о чём-то… и он. Седрик. Он сидел чуть наискось, опершись локтем о край стола, и рассказывал что-то друзьям, что-то тёплое и, вероятно, смешное, потому что его глаза смеялись даже ярче, чем губы. У него были чуть взъерошенные волосы, будто он только что провёл рукой по макушке, лёгкая усталость на лице, придающая ему неожиданную мягкость. И в целом — такая простая, спокойная, почти домашняя утренность, что от неё перехватывало дыхание. И, конечно же, в тот самый момент, когда я подумала, что было бы разумнее отвернуться, он словно почувствовал мой взгляд — поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Он всё ещё улыбался. Мой сердечный ритм тут же сбился. Я резко отвела взгляд, и опустила голову, пряча выражение лица. Лёд и огонь одновременно прокатились по щекам. Боже… ну почему это так неловко? Почему он посмотрел? И вдобавок — ленты. Эти нелепые, яркие жёлтые ленты, которые я, как самая глупая ведьма на курсе, решила выбрать именно их. Я боялась, что возможно, он подумал, что эти ленты из-за него. На самом деле, это так и есть. Но я не хотела, чтобы он знал об этом. Я делала вид, что просто захотелось цвета. Он не должен даже предполагать, что эти ленты из-за него. Так не должно быть. Он возможно, даже внимания не обратил. Я ускорила шаг, и поспешила к столу Гриффиндора, где Мирабель уже сидела, держа свободное место рядом для меня. Я попыталась выглядеть спокойной, но по её взгляду поняла — получилось плохо. Она смотрела как-то уж слишком внимательно. Я опустилась рядом, стараясь сохранять прямую спину, но чувствовала, как щеки всё ещё предательски тёплые. — Что-то не так? — спросила я с осторожной улыбкой, пытаясь увести разговор в сторону. Заметив, что она до сих пор смотрит на меня. Мирабель взгляд не отвела. — Всё так, — мягко сказала она. — И жёлтый тебе к лицу. Она же и вправду о лентах? По крайней мере, на это я и надеюсь. Но что-то не давало мне покоя. Мне кажется, речь вовсе не о лентах. Наверное, она поняла больше, чем я хотела показывать. *** — А какой у нас первый урок? — спросила я так лениво, ковыряясь в каше. Мирабель нахмурилась — тонкие брови взлетели вверх. — Ты не смотрела расписание? — Не-а, — я пожала плечами. — Мы же одинаковые предметы выбрали. Я просто посмотрела в твою сумку, какие учебники ты вытащила… нескольких книг правда, не нашла. Возможно, они так и лежат в сумках. Нераспакованных. — Я заметила недовольный взгляд Мирабель.  — Совсем немного нераспакованных. — Я добавила, делая вид, что каша стала резко интереснее. Мирабель закатила глаза, как всегда идеально выразив свою вечную моральную усталость от меня. — Сдвоенный урок зельеварения, — произнесла она. Слова упали как камень. Сразу в душу. — В каком смысле?! — я шепнула. — Почему первый урок — это зельеварение? И почему… сдвоенный? Мирабель развела руками. — Я откуда знаю? Не я составляла расписание. — Значит так… — я села ровнее, прочистила горло и низким голосом, похожим на разъярённого профессора Снейпа, произнесла: — «Этот год обучения мы начинаем с вычитания баллов с Гриффиндора… потому что мисс Эверлин совершенно не способна в зельеварении». Мой голос был настолько удачным, что даже Мирабель недовольно фыркнула, а я — гордо улыбнулась. Но тут раздался смех напротив. Близнецы. Конечно. Судьба не могла позволить мне блеснуть без наказания. — И не скажешь, что не Снейп, — ухмыльнулся Фред, локтем тыкая Джорджа. — Полная копия. Ну и честная, — добавил Джордж, и оба прыснули от смеха. Я хотела отбить им ложками по лбу, но сдержалась. До поры. Фред смерил меня взглядом, заметил мои ленты, и я сразу почувствовала угрозу. — Какая красота… жёлтый, значит. Пуффендуйский такой. — Он усмехнулся. — Не твоё дело, — буркнула я. Но Джордж, как всегда, решил дожать. — Это всё Тоби, да? Вы тайно встречаетесь? — Сто процентов, Джордж, — уверенно подтвердил Фред, кивнув с серьёзным лицом. Я уже открыла рот, чтобы либо оправдаться, но тут вмешалась Кэти. — Вы сами далеко не ушли, — заявила она, с прищуром глядя на близнецов. — Что? — я удивлённо посмотрела на неё, не понимая о чём она. Кэти усмехнулась. — Да они вчера весь вечер крутились рядом с Ауриэлой. Ханна сказала, что они замучили бедную девочку своими разговорами. Я уж думала, она к утру не выживет. — Она живая? — спросила я, искренне, почти сочувственно, конечно, чтобы насолить близнецам.  Кэти кивнула в сторону Пуффендуя. И действительно: Ауриэла сидела, живая, целая. Я посмотрела на двоих виновников. — А это что у нас? Первая любовь? У кого? — я театрально поджала губы. — Я ставлю на то, что влюбился Джордж. Он тут же закашлялся и сделал серьёзный вид. — Первая любовь давно прошла, — промямлил он. — Да-да, теперь только дружба, — подхватил Фред со слишком бодрым видом. — Вы врёте, — хмыкнула я. — Вы даже дружить не умеете. Мирабель пнула меня под столом, но было поздно — я уже разожгла костёр. Фред округлил глаза с комичной обидой. — Мы? Дружить не умеем? Джордж сложил руки на груди. — Да ты нас просто не знаешь, подруга-а-а)) — Поэтому, — Фред коварно улыбнулся, — нам теперь придётся показать тебе, как мы умеем дружить. — Очень умеем, — подтвердил Джордж. Мой инстинкт самосохранения завопил внутри меня. — Спасибо, но я не достойна такой чести, — я вскинула ладони. — Наградите Ауриэлу. Она больше подходит. Близнецы расхохотались так громко, что мне стало жаль Ауриэлу. Но что мне поделать, если она хоть как-то терпит этих двоих. Я в отличии от неё, с близнецами не могу продержаться и час. Я хотела добавить ещё что-нибудь едкое, но Мирабель схватила меня за локоть, словно спасая от неминуемой гибели в лапах Уизли. — Пошли. Иначе опоздаем, — сказала она тянув меня. Я кивнула и поднялась из-за стола. Мы с Мирабель двинулись к выходу из Большого зала, где толпа студентов уже оживлённо гудела перед первым уроком. Разговоры, смех, скрип обуви — всё смешивалось в одну шумную волну, и я думала только о том, как бы протиснуться между ними и успеть в класс. И тут я увидела его. Седрик стоял чуть в стороне вместе с Тоби, и они о чём-то спокойно беседовали. Он улыбался — мягко, открыто, так, как он всегда умел. У меня тут же внутри что-то дернулось, и я мысленно приказала себе пройти мимо. Просто пройти, будто никого не заметила. Но стоило нам приблизиться, как Тоби ухитрился ухватить меня за косичку. — Ай! Ты что, как дитя малое? — резко повернулась я к нему. Тоби лишь состроил самодовольную физиономию. — Жёлтый цвет красивый, — сказал он и подмигнул, после чего бросил быстрый взгляд на Седрика. Я машинально посмотрела тоже. Седрик действительно смотрел — сначала на мои косички, потом на Тоби, потом снова на меня. Лицо у него было спокойное, но я почему-то почувствовала, что он что-то понял или хотя бы что-то заметил. Я неловко улыбнулась, подняла руку и помахала ему. Он заулыбался и помахал, коротко, он собирался что-то сказать, но Мирабель меня потащила с собой. И, если бы не Мирабель, я бы наверняка осталась стоять как послушная мебель. Но она вовремя потянула меня дальше. — Идём, — пробормотала она, совершенно не давая мне шанса вернуться взглядом назад. Мы отошли всего на несколько шагов, и она вдруг протянула мне своё маленькое карманное зеркало. Я открыла его — и увидела своё отражение. Щёки были ярко-красными, будто я только что пробежала круг вокруг всего замка. — Господи, что со мной происходит в этом году? — почти прошептала я, захлопывая зеркало. Мирабель молча забрала его обратно, не сказав ни слова. Она просто крепче взяла меня за руку, словно это было самым естественным решением, и уверенно поднялась по ступеням, ведя меня за собой. На её лице было самое обычное выражение, будто ничего необычного не произошло. Но когда я чуть посмотрела на неё, она смотрела прямо на меня, спокойно, мягко, и улыбнулась. — Осень прекрасна, разве нет? — сказала она так, словно этим объяснялось всё на свете. Я тоже улыбнулась. — Прекрасна, да. Она поняла меня. Как всегда. Не спросила, не стала допрашивать, не начала строить догадки вслух. Просто тихо поддержала и дала мне прийти в себя. У Мирабель был особенный талант — видеть меня насквозь без лишних вопросов. И да, иногда она ругает, иногда больно щёлкнет по руке или потащит как сейчас, но ради дружбы с такой девочкой можно выдержать многое. Идти рядом с ней было удивительно спокойно. Даже если где-то позад