Глава:9 «Боль»

Вторая половина дня тонула в тупой, пульсирующей боли. Голова раскалывалась так, что перед глазами плыли тёмные пятна, но пропускать занятия я не собиралась. Натянув на лицо улыбку — ту самую, которую в школе называли «мертвецки бодрой», — я добрела до актового зала. Здесь, на ступенчатых рядах с четырёхместными скамьями, собрались все десятые и одиннадцатые классы. Впереди — сцена с потрёпанными красными подхватами, позади — пыльный прожектор, нацеленный в экран, будто дуло старинного орудия. До начала оставалось десять минут. Я сидела в одиночестве, перебирая в голове обрывки дня. На первом уроке я узнала, что сильна. Слишком сильна. Это одновременно пугало и будоражило — не каждый день обнаруживаешь в себе бездну, которую не можешь измерить. Потом были анкеты: уровень силы, базовый дар, преобладающий дар… Тёмная магия — подтверждена на 80 %. А вот с преобладающим даром вышла заминка. Я пересчитывала пальцы, словно мантру: «Большой — десять раз, указательный — десять раз…» — пытаясь унять дрожь и заглушить боль. Закрыв глаза, я откинулась на спинку скамьи. Медсестра отсутствовала, а дежурная из медпункта лишь развела руками: «Обезболивающее? Держи. Хотя, честно, сомневаюсь, что поможет». Кожа была бледной, как у привидения. Кто‑то посоветовал вернуться в общежитие. «Не дождётесь», — подумала я, глядя на своё отражение в экране телефона. Никита весь день игнорировал меня. Он выглядел ещё хуже, чем я, но спрашивать не стала — злость жгла горло. Вдруг чьи‑то руки легли на плечи. Я вздрогнула, резко обернулась — позади сидел Давид. — Ну что, слишком бодрая? — ухмыльнулся он, но в глазах читалась искренняя забота. Я попыталась улыбнуться, но вышло криво: — Если скажешь ещё раз про «слишком», я тебя заколдую. Но не насмерть — ты мне ещё нужен. Он рассмеялся, чуть ослабив хватку: — Ладно, исправлюсь. Как ты на самом деле? Я вздохнула, опустив взгляд: — Как разбитое зеркало. Всё острое и колкое. Давид наклонился ближе, понизив голос: — Знаешь, даже разбитое зеркало иногда отражает что‑то прекрасное. Особенно когда рядом тот, кто умеет смотреть под правильным углом. Я фыркнула, но без раздражения: — Ты сейчас пытаешься быть поэтичным или просто тренируешь навыки обольщения? — А что, если я просто хочу, чтобы ты улыбнулась? — Он подмигнул, и на щеке появилась ямочка. — Хотя, признаю, навыки обольщения тоже не помешают. Для общего развития. Я покачала головой, но внутри стало чуть теплее: — У меня есть парень, Давид. Ты это знаешь. Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции: — О, я ни на что не претендую! Просто… беспокоюсь. Как друг. — Его голос стал мягче. — Ты выглядишь так, будто вот‑вот рассыплешься на осколки. Я сжала кулаки, сдерживая волну раздражения: — Я не рассыплюсь. Просто… сегодня не мой день. Давид неожиданно наклонился и легко коснулся губами макушки моих волос. Это был чисто дружеский, почти братский жест — тёплый и обезоруживающий. — Вот. Теперь ты официально защищена от злых духов и плохого настроения. По крайней мере, на пять минут. Я не смогла сдержать смешок: — И как долго действует это заклинание? — Пока не закончится лекция. Потом придётся повторить. — Он широко улыбнулся. — Но серьёзно, если станет совсем плохо — скажи. Я тут. Тишина между нами стала уютной, почти домашней. Я хотела что‑то ответить, но тут заметила Никиту. Он шёл прямо ко мне, мрачный, как грозовая туча. Мы не улыбнулись друг другу. Он молча сел рядом, а за ним — Кристина. Она махнула мне, но её улыбка погасла, стоило ей встретиться взглядом с Никитой. Знают друг друга? Возможно. Но сейчас мне плевать. С другой стороны приближался Александр. Сердце замерло. Мы не виделись с первого урока, а он просто исчез. Теперь он сел рядом. Справа — парень. Слева — друг. Почему с Давидом всё ясно, а с Сашей — туман? Мои руки лежали на подлокотниках: одна — рядом с кулаком Никиты, другая — возле ладони Александра. Судьба шепчет: «Выбирай». А выбора нет. Я встретилась взглядом с Сашей. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. Мы смотрели друг на друга слишком долго. Наконец, он тихо произнёс: — Ты дрожишь. Я опустила глаза на свои пальцы, действительно дрожащие: — Просто холодно. — Не ври, ты снова на грани. — Почему ты всегда оказываешься рядом в такие моменты? — Потому что ты не одна. В этот момент я перевела глаза на Никиту: его губы были сжаты, кулаки — до белизны костяшек. Глупость. Надо исправить. Я накрыла его кулак своей ладонью. Он был холодным. Спустя мгновение его пальцы расслабились, и он сплел их с моими. В этот момент я заметила, что Кристина смотрит на наши руки. Но, поймав мой взгляд, тут же отвернулась. И тут головная боль вспыхнула с новой силой. Второй браслет едва ощутимо нагрелся. Горло сдавило, тошнота подкатила к горлу. Мир поплыл. Я чувствовала, как теряю сознание. — Айла, ты меня слышишь? — Голос Александра прорвался сквозь туман. Он схватил мою руку, впиваясь взглядом в мои глаза. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Его пальцы сжали мою ладонь. Я ощутила, как по венам течёт магия, как серебро засветилось под кожей. Зрение вернулось, воздух наполнил лёгкие. Я распахнула глаза. Урок уже шёл. Никиты рядом не было. Кристина подпирала голову кулаком, глядя куда‑то вдаль. — Что произошло? — прошептала я, стараясь не мешать лекции. — Ты начала отключаться. Я отдал часть силы. Ты выглядела… — Он запнулся, подбирая слова. — Как будто вот‑вот исчезнешь. Я невольно коснулась его рукава: — Спасибо. — Не благодари. — Он чуть улыбнулся. — Это ведь взаимно. — А где Никита? — Ушёл, когда я тебя схватил. — В его голосе проскользнула тень раздражения. — Хотя, кажется, он и так уже всё решил. Я почувствовала укол обиды, но Саша продолжил, понизив голос: — Слушай, я знаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться в этом… Но ты заслуживаешь, чтобы с тобой разговаривали, а не молчали, — тихо повторил Александр, не отводя взгляда. Я молча кивнула, чувствуя, как тепло его руки смешивается с холодом внутри. В груди что‑то сжалось — то ли от слабости, то ли от странного, пока ещё неосознанного ощущения. — Зачем мне магия, если её и так слишком много? — спросила я, сама не зная, кому адресую вопрос. — Это мы ещё выясним. В тебе сейчас — ни капли. — Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. — Надо найти место протечки. Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Вместо этого поймала его взгляд и тихо сказала: — Ты всегда находишь способ меня удивить. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Он улыбнулся — не насмешливо, как часто бывало у Давида, а по‑настоящему, будто делился чем‑то сокровенным. Звонок разорвал тишину, словно выстрел. Я рванула из актового зала — не думая, не выбирая пути. Внутри бушевал ураган: боль, гнев, недоумение. Ноги несли меня вперёд, будто знали дорогу лучше разума. Коридор плыл перед глазами. Я видела только его — Никиту — у окна. Он листал книгу с таким сосредоточенным видом, будто искал в ней ответы на все мировые загадки. А для меня эта книга была ключом к разгадке его тайны. Я подскочила к нему. Он резко захлопнул обложку, но я успела разглядеть: Моя книга. Мой дневник. Мои мысли. — Это моя книга! — голос сорвался на крик. — Откуда она у тебя?! Он даже не вздрогнул. Повернулся ко мне с ледяной усмешкой: — Ошибаешься. Это библиотечная книга. — Не ври мне! — эхо моего голоса заметалось между стен. — Ты копался в моих мыслях! В моей душе! Что ты искал там?! Никита медленно поднялся. Его тень накрыла меня целиком — как будто сама тьма обступила со всех сторон. — Что тебе нужно от меня? — процедил он, и в его глазах не было ничего, кроме презрения. — Правда! — я шагнула вперёд, несмотря на ледяной взгляд. — Вся правда! Почему ты избегал меня? Почему смотрел сквозь меня? Почему… — Потому что ты — пустое место, — перебил он, и каждое слово било, как нож. — Ты думала, я люблю тебя? Смешно. Ты была лишь источником силы. Внутри что‑то хрустнуло. Не кость — что‑то глубже. Душа? Сердце? — Браслет, — продолжил он, разглядывая свои ногти с видом человека, которому смертельно скучно. — Тот, что ты носила на запястье. Он выкачивал твою магию. Твою силу. Твою жизнь. Я схватилась за руку. Пусто. Только шрам — бледный след от того, что когда‑то казалось символом нашей любви. — Но как… почему… — слова застревали в горле. — Потому что я слаб, — он рассмеялся, и этот смех был хуже любой пощёчины. — А ты — сильная. Слишком сильная. Мне нужно было уравнять шансы. Слезы текли, но я их не чувствовала. Всё тело онемело. — Мои родители… они знали? — прошептала я. — Конечно, нет. Ты даже не догадалась спросить. — Он склонил голову, разглядывая меня, как редкий экспонат. — Знаешь, что самое забавное? Ты верила каждому моему слову. Такая наивная. Такая доверчивая. — Ты… ты не можешь так… — я покачала головой, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Могу. И делаю. — Он шагнул ближе, и его голос упал до шёпота: — Я никогда тебя не любил. Ты была инструментом. А теперь… теперь ты мне не нужна. Мир почернел по краям. Я едва держалась на ногах. — Значит, все эти годы… наша дружба… наши обещания… — голос дрожал. — Игра. — Он пожал плечами. — Хорошая, долгая игра. Ты отлично справлялась. Ярость вспыхнула внезапно — как молния в тёмном небе. — А другие девушки? — выплюнула я. — Ты ведь не ограничивался мной, да? На его лице расцвела самодовольная улыбка: — Конечно. Посмотри вокруг. Сколько красивых девушек. Ты думаешь, я ждал бы тебя годами? — Он обвёл рукой коридор. — Они все лучше тебя. Но у них не было того, что нужно мне. Твоей магии. Каждое слово — удар. Каждое — нож в сердце. Он двинулся мимо, задев меня плечом. Я развернулась, схватила его за рукав: — Посмотри на меня! — в голосе звенела сталь. — Посмотри и скажи это снова! Он обернулся. В его глазах не было ни капли сожаления. Только холодное удовлетворение. И тогда я ударила. Пощёчина прозвучала, как выстрел. Моя ладонь обожгло болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Магия вырвалась наружу — чёрная, густая, как смола. Она обвила нас обоих, окрасившись в багровые тона. Мои глаза пылали зелёным огнём, а в ладонях пульсировала сила, которую я больше не могла сдерживать. Никита отшатнулся. На его щеке алел отпечаток моей руки. В глазах мелькнул страх — первый настоящий эмоцией за весь разговор. — Ты… — он запнулся. — Ты опасна. — Я? — я рассмеялась, и звук этот был похож на скрежет стекла. — Это ты сделал меня такой! Он бросил книгу и бросился прочь. Я осталась стоять, сжимая в руках потрёпанный томик — мою жизнь, мою душу, мои секреты. Зеркало напротив отразило меня. Но это была не я. Вокруг клубился красно‑чёрный туман, а глаза светились ядовитым зелёным. Я закричала — от боли, от предательства, от осознания, что всё, во что я верила, было ложью. Зеркало треснуло. Магический шар на подоконнике разлетелся вдребезги. Всё вокруг рушилось. Я рушилась. Моя любовь, моя преданность — растоптаны человеком, который притворялся моим спасителем. А он уходил по коридору, не оборачиваясь. Даже не пытаясь понять, что оставил после себя. Что ждёт меня дальше? Не знаю. Но одно ясно точно: прежней Айлы больше нет.