Глава:14 «Лунная девочка»

— Это пирожное удивительно сладкое, — произнесла я, осторожно отрезая ложкой кусочек. — И такое мягкое… Я никогда не пробовала ничего подобного. Александр улыбнулся, не отрывая взгляда от своей тарелки. Мы сидели в залитом солнцем зале пекарни, ели одно и то же десертное лакомство. Всё моё представление о вампирах рушилось на глазах. — Я… почти ничего о тебе не знаю, — призналась я наконец, нервно хлопая ресницами. — Ни как о человеке, ни как о вампире. Может… может, ты расскажешь о себе? У меня столько вопросов, но я всё не решалась их задать. Александр опустил ложку и посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было ни тени насмешки — только спокойное внимание. — Да, ты действительно мало что знаешь о вампирах, кроме того, что я рассказал при нашей первой встрече. — Это до сих пор вызывает у меня мурашки… Ты — внук первой тёмной ведьмы. Как будто ты старше времени. — Да, есть такое, — кивнул он. — Но душой я… в каком‑то смысле мне всё те же восемнадцать, по человеческим меркам. — А на самом деле… — я запнулась, глотнув воздуха. — Сколько тебе лет? — Около восьмидесяти пяти. Я замерла. — Но ты не думаешь, что я старик, правда? — добавил он быстро, заметив мой растерянный взгляд. — Первые двадцать пять лет мы переживаем младенческий возраст и большую часть времени спим в гробу. Детство у нас… довольно скучное. Каждые несколько лет — сон. Просыпаешься пятилетним, а потом вдруг уже двадцатилетним. — Это… сурово, — прошептала я. А в голове бушевал вихрь: Я сижу с кем‑то, кто старше меня. И при этом — самый красивый человек, которого я когда‑либо видела. Эти карие глаза с изумрудным ободком, чёткие скулы, лёгкая тень улыбки… — Всё в порядке, — сказал Александр, словно прочитав мои мысли. — Правда. — Да, конечно, — я снова взялась за ложку, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я самый младший из внуков, — продолжил он. — Есть и те, кому по девятьсот. Надеюсь, ты никогда не встретишь моих старших братьев и сестёр. Они… не самые мягкие существа. — Ты не хочешь знакомить меня со своей семьёй? — Думаю, это будет правильно. Пока что — правильно. Я почувствовала, что тема становится слишком тяжёлой, и поспешила сменить её: — Почему я не стала вампиром после твоего укуса? Александр замер. Его пальцы слегка забарабанили по краю стола — единственный признак волнения. — Потому что я этого не хотел, — произнёс он тихо. — Честно говоря, этот момент… для меня он одновременно самый смущающий и самый прекрасный в жизни. Ты такая… вкусная. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Что значит «не хотел»? — Стать вампиром от укуса — не так просто, как думают люди. Всё зависит от желания вампира и… от готовности человека. Если вампир хочет, чтобы человек стал одним из нас, его кровь даёт сигнал мозгу принять яд. Но мы… мы не были нацелены на это. Так что ничего не случилось. Он замолчал, будто сам удивляясь тому, как много сказал. Я смотрела на него — на его серьёзное лицо, на тень сомнения в глазах, на то, как он вдруг стал казаться не бессмертным вампиром, а просто… парнем. — Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что не превратил меня. — Не за что, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Хотя, признаюсь, было искушение. Мы оба рассмеялись — нервно, чуть сбито, но искренне. Солнце пробивалось сквозь окна, освещая крошки пирожного на тарелке, наши переплетённые тени на столе, и вдруг мне показалось, что между нами проскользнуло что‑то большее, чем просто разговор. Что‑то, от чего сердце билось чуть быстрее, а воздух становился гуще. Мы прогуливались по площади маленького городка, окружённого сосновым бором. Из труб домов тянулся дым, смешиваясь с хвойным ароматом. Люди здесь казались добрыми: дети играли в догонялки, несмотря на осень, а воздух был тёплым и уютным — словно внутри города держалась своя, особая погода, мягче и ласковее, чем за его пределами. Здесь жили и волшебные существа, и обычные люди — и все знали о существовании сверхъестественного. Потому здесь всё было открыто: ни масок, ни тайн, ни страха. Мы с Александром замедлили шаг у фонтана, подсвеченного разноцветными огнями. Я опустилась на скамью, он сел рядом. — Так ты говорил, — напомнила я, возвращаясь к разговору, начатому в пекарне, — что не все вампиры боятся солнца? Александр кивнул, глядя на мерцающие блики в воде. — Да. Я — рождённый вампир, и солнце мне не вредит. А вот укушенные… Они чувствительны к солнечному свету. Но и они могут ходить днём — просто прикрываются одеждой, носят тёмные очки, избегают прямых лучей. Ничего невозможного. — Столько нюансов… — повторила я. — На уроках тебе всё расскажут и покажут. А если что-то упустят — всегда можно заглянуть в библиотеку или спросить у меня, — он легонько толкнул меня локтем. — Не стесняйся. Я помолчала, наблюдая, как дети бегают вокруг фонтана, смеются, не боясь наступающей темноты. — Мне бы и о себе узнать… Но не ценой вступления в клан, — произнесла я тихо. — Почему ты так упираешься? В этом нет ничего плохого. — Не знаю… Мне кажется, там я не выживу. Александр чуть повернул голову, глядя на меня внимательно, без насмешки. — Плохие люди не стали бы платить за твоё обучение. — Ты пытаешься меня успокоить, — усмехнулась я. — Но мы оба знаем: могли бы и заплатить. Он вздохнул, но не отвёл взгляда. — Лунная девочка, ты слишком много думаешь. Сегодня у нас свидание, помнишь? Давай не будем о мрачном — его и так хватает в жизни. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё шевелится тревога. Моя тёмная сторона будто шептала: «Откройся. Прими. Стань одной из них». Я мысленно боролась с этим голосом — и, кажется, побеждала. — Хорошо, — сказала я, глядя на огни фонтана. — Давай просто… насладимся вечером. Александр улыбнулся — не широко, но тепло. — Вот и правильно. Иногда достаточно просто быть здесь. Мы сидели молча, слушая шум города: далёкие голоса, скрип качелей, шелест листьев. Воздух пах дымом, хвоей и чем-то ещё — чем-то, что я не могла назвать, но что казалось мне родным. — Знаешь, — произнесла я наконец, — на моей родине сейчас мороз. А здесь… тепло. Даже теплее, чем должно быть. — Магия места, — ответил он. — Или просто хорошее настроение. Я улыбнулась. На мгновение всё стало проще: свет фонарей, шум города, его присутствие рядом. Но где-то глубоко внутри я знала: вопросы останутся. И рано или поздно мне придётся на них ответить. Александр спускался по каменной лестнице вглубь подземного тоннеля. Я же стояла наверху, на краю леса, и заворожённо следила, как солнце скрывается за соснами. Последние лучи ласково касались моего лица — тёплый, золотистый свет, будто прощальный подарок дня. И вдруг — резкий скрежет колёс. Сзади пронёсся велосипедист. Удар по спине — лёгкий, но достаточный, чтобы нарушить равновесие. Я вскрикнула, руки инстинктивно взметнулись, пытаясь ухватиться за воздух. Ступня соскользнула с края ступени. Время будто замедлилось. Я летела вниз — ступенька, ещё одна, острые углы камня мелькали перед глазами. Сердце рвануло к горлу, в ушах зазвенело. «Сейчас будет больно… очень больно…» — единственная чёткая мысль, прежде чем я зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. Сильные руки схватили меня в воздухе — Александр. Он поймал меня буквально в сантиметре от каменных ступеней. — Ты в порядке?! — его голос дрожал от испуга. Я дышала прерывисто, тело трясло. Прижалась к нему так крепко, что, наверное, впивалась пальцами в его плечи. — Он даже не остановился… — прошептала я, всё ещё чувствуя эхо удара на спине. Александр осторожно опустил меня на землю. Мы сели на нижнюю ступеньку. Он обнял меня, поглаживая по волосам, ласково коснулся лба поцелуем. — Всё хорошо. Ты жива. — Его голос звучал твёрдо, но в глазах читался неподдельный страх. — Как бы я хотел догнать этого подонка… Я подняла взгляд, пальцы дрожали, когда я прикрыла лицо ладонями. — Я могла умереть… так просто… Александр взял мою руку, сжал её крепко, уверенно. — Я бы тебя поймал. Всегда бы поймал. — Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его сердце бьётся в такт с моим. Тишина. Только шелест ветра в кронах и наше неровное дыхание. Я прижалась к его плечу, наконец позволяя себе расслабиться. Страх отступал, сменяясь теплом его объятий. Мы вышли из тоннеля и оказались на другой стороне улицы — прямо напротив магазина одежды, о котором говорил Александр. Мои ноги всё ещё дрожали. Не от усталости — от отголосков страха, пульсирующего в венах. Я невольно прижалась к Александру, цепляясь за его руку. Это было откровенно — слишком откровенно для наших пока ещё хрупких, но уже таких значимых отношений. Но страх всё равно брал верх: он делал меня слабой, уязвимой, и в этой слабости я искала у него опору. — Подожди меня здесь, — тихо сказал Александр, слегка коснувшись моей ладони. — Я быстро. Он направился к стойке, а я осталась у входа. Глаза скользнули по витрине с бижутерией: блестящие цепочки, цветные подвески, маленькие сердечки. И вдруг я вспомнила. Никитин подарок. Рука сама потянулась к шее. Тонкая цепочка с кулоном — когда‑то милый жест, теперь лишь напоминание о том, что уже не имеет значения. Я расстегнула застёжку, сняла кулон и, не раздумывая, бросила его в урну. Не было ни боли, ни сожаления. Только лёгкое облегчение — как будто я наконец освободилась от чего‑то лишнего. И в этот момент Александр вышел из магазина. В руках — большой белый пакет. — Это тебе, — сказал он, протягивая его мне. Я замерла. — Что это? — прошептала я, глядя на пакет, будто он мог обжечь. — Подарок. Просто прими и не спорь. Мне было стыдно принимать подарки. Особенно от него. Особенно сейчас, когда я всё ещё чувствовала дрожь в коленях и понимала, как сильно завишу от его присутствия. Но что‑то в его взгляде — тёплое, настойчивое, почти умоляющее — заставило меня кивнуть. — Спасибо, — выдавила я, пытаясь улыбнуться. — Только посмотри в общежитии, — добавил он, и в голосе прозвучало явное смущение. — И… я надеюсь, ты наденешь это на осенний бал. Когда пойдёшь со мной. Его улыбка была робкой, но в ней читалась надежда — такая чистая, такая искренняя, что у меня перехватило дыхание. Во мне вспыхнула ответная улыбка — лёгкая, удивлённая, счастливая. — Значит, ты меня приглашаешь? — произнесла я, чуть склонив голову. — Необычные у тебя способы. — Ну так ты согласна? Я подняла пакет на уровень лица, будто это был щит, за которым можно спрятаться от собственных эмоций. А потом — без раздумий — шагнула к нему. Быстрый, лёгкий поцелуй в губы. Чмокающий, почти детский — но в нём было всё: благодарность, смущение, робкая радость и то самое чувство, которое я пока боялась назвать. И прежде чем он успел что‑то сказать, я выбежала из магазина. Наш второй поцелуй, — пронеслось в голове. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. А в руках — пакет с подарком, который, я знала, станет символом чего‑то нового. Чего‑то настоящего. Прежде чем Александр успел меня догнать, мой взгляд упал на витрину магазина со сладостями. Я обернулась — он как раз вышел из магазина и заметил меня. Я тут же нырнула к соседней витрине, делая вид, что увлечена ассортиментом. Он не стал заходить внутрь, и через пару минут я увидела его: он помахал мне. Я быстро пробежалась глазами по полкам и выбрала несколько незаметных сладостей — просто чтобы было чем занять руки и скрыть смущение. Когда я вышла к нему, на его бледной коже выступал лёгкий румянец — так необычно, так мило. — Что‑то купила? — спросил он. — Могла бы мне сказать, я бы тебе что‑нибудь прикупил. Раз ты такая сластёна. Я молча покачала головой, подошла чуть ближе, сунула в карман его брюк чупа‑чупс и поправила воротник рубашки — будто это был самый естественный жест на свете. — Это тебе, — подняла взгляд и робко улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, и на щеках проступили ямочки — такие тёплые, такие родные. — Пойдём домой? — предложил он. — Пойдём, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается тихое счастье. Мы двинулись по улице, и я украдкой поглядывала на него — на этот румянец, на то, как он чуть сжал в кармане чупа‑чупс, будто дорожил этим маленьким жестом. В воздухе витал запах осени: сырая земля, опавшие листья, далёкий дым из труб. Я вдохнула глубже. Всё было правильно. На проезжей части я замечаю переходящего дорогу ёжа.
— Смотри, Саша, там ёжик! — улыбаюсь я, как маленькая детвора, которая увидела конфетку. — У него такие маленькие лапки! Он так смешно передвигается…
И вдруг — вдалеке! — я вижу машину. Она несётся на огромной скорости… прямо на ёжа!
— О боже, Саша, сейчас его собьют! — вскрикиваю я в ужасе.
Я уже собираюсь броситься наперерез, схватить ёжика, но меня опережает Александр.
Он оказывается на дороге в ту же секунду — словно вихрь, словно сам ветер. Ловким движением подхватывает ёжа… и в следующий миг машина проносится в миллиметре от них. Волосы Александра взметаются от резкого потока воздуха. Моё сердце замирает, будто останавливается.
Я подбегаю к Александру, дрожащими руками толкаю его в грудь:
— Что ты творишь?! — вырывается у меня. — Тебя же могла сбить эта машина!
Он смотрит на меня с мягкой усмешкой, бережно сжимая в ладони колючий комочек:
— Я не хотел, чтобы ты увидела, как собьют этого малыша…
Осторожно раскрывает ладонь — и вот он, наш колючий спаситель: крошечный, взъерошенный, но целый.
— Его надо отнести в лес, — решаю я.
Александр кивает, опускает руку, приглашая меня взяться за неё.
Мы срываемся с места, не сбавляя темпа, — к лесу, где находится наш портал домой. Граница леса и города мелькает перед глазами размытым пятном.
Я выхватываю ёжика из рук Александра, бережно опускаю на мягкую траву. Ёж замирает на мгновение, словно осознавая свободу, затем бросает на нас прощальный взгляд — мудрый, почти человеческий — и исчезает в чаще.
— Пока, ёжик, береги себя! — шепчу я, махая ему вслед.
Мы останавливаемся напротив портала — точной копии той лесной границы по ту сторону. Густые деревья смыкаются за спиной, словно охраняя тайну перехода.
Проходит минута… Вторая…
Я напряжённо жду, что произойдёт чудо, но ничего не меняется. Поворачиваю взгляд на Сашу — его лицо искажено недоумением: брови сведены домиком, в глазах плещется растерянность.
— Что происходит? — вырывается у меня шёпот.
Александр медленно обходит портал, внимательно изучает каждый сантиметр, касается пальцами воздуха, будто пытаясь нащупать невидимую преграду. Его лицо мрачнеет.
Портал молчит. Не открывается. Словно нас отрезало от дома невидимой стеной.
Напряжение сгущается, как тучи перед грозой. Время будто замирает. Воздух становится вязким от тревоги. И вот мы уже пробираемся через эти невыносимые кусты. У меня иногда складывается ощущение, что этот лес проклят — ведь каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ним или внутри, со мной происходят какие‑то приключения. И этот момент — не исключение. Ко всему прочему уже стемнело, и мрачность леса только усиливается. Путь предстоит далёкий. Александр предлагает мне прокатиться на его спине. Вариант соблазнительный — я уже чувствую, как ноют ноги, — но я не могу согласиться на столь смущающий для меня поступок. — Я чувствую себя слишком тяжёлой для тебя, — бормочу я, отводя взгляд. — Твой вес для меня ничего не значит, — отвечает он твёрдо. — Если устанешь — скажи. Возможно, со временем ты согласишься. Я киваю, хотя внутри всё ещё сопротивляется. Возможно, это произойдёт уже через пару часов, — думаю я, начиная жалеть о своём решении идти пешком. — Как думаешь, почему портал закрылся? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от усталости. — Скорее всего, его закрыли по ту сторону, — отвечает Александр, не замедляя шага. — Кто же это мог сделать? — выдыхаю я. Из моего рта вырывается густой пар — воздух становится всё холоднее. — Думаю, у нас с тобой есть недоброжелатель, — произносит он тихо. — Ну, о том, что мы куда‑то пошли, знает только моя соседка… Ты кому‑то говорил? — я поворачиваюсь к нему. Александр смотрит мне в глаза — и в этот момент его зрачки вспыхивают красным, как в прошлый раз. — Я предпочитаю умалчивать о своих личных интересах, — говорит он, слегка сжимая мою руку. Я невольно улыбаюсь: — Порой мне приходится напоминать себе, что ты далеко не восемнадцатилетний мальчишка. Иногда ты говоришь так… по‑древнему. Он усмехается: — Скорее, это всё из‑за смущения. — Ты сможешь нас вернуть обратно? — спрашиваю я, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Возможно, мы доберёмся только к утру, — признаётся он. — Какой кошмар… — шепчу я. — Думаю, нам придётся ночевать в лесу. — Ты предлагаешь спать на земле под открытым небом? — я передёргиваю плечами. — Я, во всяком случае, просто окоченею. — Нет, — успокаивает он. — Мы будем спать в хижине дровосека. Она здесь, примерно в трёх километрах. — Какой ужас… — я закрываю лицо руками. — Скоро у меня точно закончатся слова, чтобы передать тот кошмар, который я сейчас испытываю. — Неужели мы настолько далеко от школы? — спрашиваю я, оглядываясь на тёмные деревья. — Лес большой и густой. Кто знает… Может, портал завтра откроется. Внутри леса есть ещё несколько, связанных со школой. — Видимо, у нас с тобой нет выбора, — поджимаю губы я. А в голове вдруг проносится: «Отлично. Первое свидание — и уже первая ночёвка с новым парнем». Я подавляю смешок, но внутри всё трепещет — от страха, усталости и чего‑то ещё… чего‑то, что пока не могу назвать. Александр замечает мою дрожь. — Холодно? — спрашивает он. Я киваю. Не говоря ни слова, он снимает куртку и накидывает мне на плечи. Ткань ещё хранит его тепло — такое уютное, такое надёжное. — Спасибо, — шепчу я, кутаясь в неё. Он молчит, но его рука снова находит мою. Мы идём дальше. Ночь окутывает нас, деревья шепчутся над головой, а где‑то вдали мерцают звёзды — холодные, далёкие, но всё же дающие хоть немного света. Я смотрю на Александра — его профиль чёткий в полумраке, шаги уверенные, взгляд устремлён вперёд. Может, всё не так плохо, — думаю я. — По крайней мере, я не одна.

***

— Ну что, готова? — Александр слегка присел, подставляя спину. — Только не беги слишком быстро, а то я свалюсь и мы оба закатимся под кусты! — предупреждаю я, обхватывая его шею руками, а ногами — талию. Он тихо смеётся:
— Обещаю: ни одна героиня не упадёт. И вот он стартует — плавно, но стремительно, как ветер. Я невольно вскрикиваю, вжимаюсь в него, а он только усмехается:
— Держись крепче! — Я и так вцепилась, как ёжик в яблоко! — выдаю я, и мы оба смеёмся. Через каких‑то 15 минут он тормозит у хижины дровосека — маленького деревянного домика с каменным дымоходом, покрытым мхом. — Прибыли, — объявляет он, аккуратно ставя меня на землю. Внутри темно, электричества нет. Александр усаживает меня в старое коричневое кресло, обитое потрёпанным бархатом. — Сиди, сейчас будет свет. За пару минут он собирает дрова, разжигает камин — и комната наполняется тёплым, дрожащим светом. Искры взлетают к дымоходу, по стенам пляшут тени. Он стелит на пол ковёр, находит где‑то толстое шерстяное одеяло. Мы садимся у огня. Тепло медленно пробирается сквозь одежду, расслабляет плечи. — Ты будешь спать здесь, у камина, — говорит Александр. — А я пойду в другую комнату, чтобы тебя не смущать. — Но тебе же будет холодно! — возмущаюсь я. — Я же вампир. Мне не холодно. — Всё равно я так не могу. Как я усну, зная, что ты там один, в темноте? Он приподнимает бровь:
— И что же ты предлагаешь? — Останься. Обещаю, не буду приставать, — добавляю с наигранной серьёзностью и чуть усмехаюсь. Он делает вид, что задумывается:
— А вдруг я не смогу обещать того же? Я смеюсь, но тут же становлюсь чуть серьёзнее:
— Я знаю, что ты не сделаешь ничего плохого. Протягиваю руку, кладу ладонь на его щёку. Кожа тёплая, чуть шероховатая. Он берёт мою руку, накрывает своей, медленно подносит к губам и целует — легко, почти невесомо, но так, что у меня перехватывает дыхание. — Ты слишком мне доверяешь, — шепчет он. — А ты слишком мало веришь в себя, — отвечаю я и, не думая, провожу пальцами по его волосам. Он замирает. В глазах — смесь удивления, нежности и чего‑то ещё, глубокого, почти печального. — Если останусь, — говорит тихо, — не обещаю, что смогу держаться на расстоянии. — А если уйдёшь, — шепчу я, — я всю ночь буду думать, как ты там, один, в холодной комнате. Он смеётся — тихо, тепло:
— Ты умеешь убеждать. — Просто знаю, что правильно. Он садится рядом, не отпуская моей руки. Мы молчим, глядя на огонь. Пламя трещит, отбрасывает оранжевые блики на его лицо, на мои пальцы, всё ещё лежащие в его ладони. — Знаешь, — говорю я, — это самое странное первое свидание в моей жизни. — Первое ночёвка в лесу, спасение ёжика, закрытый портал… — перечисляет он с иронией. — Да, стандарт не выдержан. — Но мне нравится, — признаюсь я. — Даже если завтра мы проснёмся в сугробе. Он поворачивает голову, смотрит на меня. В глазах — смех, но и что‑то большее: тепло, забота, едва заметная тревога. — Тогда давай просто… посидим. Пока не уснём. — Пока не уснём, — повторяю я и, сама не замечая, прижимаюсь плечом к его плечу. Он не отстраняется. Наоборот — чуть сдвигается, чтобы мне было удобнее. Его рука осторожно ложится на мою спину, мягко, без напора, просто как знак: «Я здесь». Огонь мерцает. За стеной шумит лес. А здесь — тепло, тихо, и воздух действительно кажется насыщенным чем‑то невидимым, но ощутимым: любовью, доверием, началом чего‑то большого. Я закрываю глаза, слушая его дыхание — ровное, спокойное. И думаю: «Даже если завтра будет холодно, даже если портал не откроется — сегодня я в безопасности. С ним». Я и не заметила, как уснула на плече у Александра. Треск камина резко вырвал меня из дремы — и тут же я ощутила, как всё тело онемело от неудобной позы. Медленно поднимаю голову и понимаю: Александр всё это время смотрел на меня. — Прости, я уснула, — шепчу, чувствуя, как щёки заливает жар. — Ничего, — отвечает он тихо, без упрёка, без насмешки. — Почему ты не уложил меня? Тебе, наверное, было неудобно… Он подкидывает ещё одну ветку в камин — пламя вспыхивает, отбрасывая дрожащие блики на его лицо. — Не хотел тебя будить, — говорит просто. Я молча ложусь на ковёр, натягиваю одеяло до самого подбородка, пряча смущённое лицо. Ткань ещё хранит тепло его рук — или это мне только кажется? Александр ложится за моей спиной. Расстояние между нами — считанные сантиметры. Я слышу его дыхание: ровное, глубокое, чуть замедленное. — Можешь… обнять меня? — произношу едва слышно, не поворачиваясь. — Только… не слишком крепко. Секунда тишины. Затем я чувствую, как его рука осторожно скользит под одеяло, находит мою талию и мягко прижимает к себе. Контакт — лёгкий, бережный, но от него по коже бегут мурашки, а в груди что‑то сладко сжимается. Я разворачиваю пальцы, невольно ища его ладонь. Он понимает без слов: его пальцы переплетаются с моими, тёплые, сильные, чуть шершавые. Александр приближается ближе — так, что его дыхание касается моей шеи. Я замираю, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот миг. — Спи, лунная девочка, — шепчет он мне на ухо. — Я буду охранять твой сон. Его голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой — проникает в самое сердце. Я закрываю глаза, но сон не идёт. Вместо него — волна ощущений: тепло его тела за спиной, запах хвои и дыма камина смешивается с чем‑то неуловимо мужским, родным. Трепет в животе будто расправляет крылья бабочек, а в груди разливается странное, доселе неведомое чувство — будто я наконец нашла место, где могу быть собой. — Саша… — начинаю я, но не знаю, что сказать. Он не спрашивает, не настаивает. Просто чуть сильнее сжимает мою руку, словно говоря: «Я слышу. Я рядом». Постепенно тело оттаивает, напряжение уходит, оставляя лишь тихое, блаженное ощущение — как будто я наконец дома. В голове мелькает мысль: как же так вышло, что за один день я пережила столько — страх, тревогу, усталость… и вот теперь это: тепло, доверие, чувство, что я не одна. А где‑то на грани сознания звучит его шёпот, повторяющийся, как заклинание:
— Спи, лунная девочка. Я здесь.