Глава:15 «Сердце вампира бьётся для неё»

Александр.

Люблю… люблю… люблю. Эти слова пульсируют в такт её дыханию, когда я зарываюсь лицом в её волосы. Сейчас она пахнет пекарней, хвоей и чуть‑чуть — пеплом камина. Её рука всё ещё держит мою, и я чувствую ритм её сердца — как он меняется от каждого моего слова, от каждого касания. Вампира сложно обмануть. Вампир всё слышит, всё чувствует. И я чувствую её — так остро, так мучительно, что внутри всё дрожит. Не от голода, нет. От чего‑то иного. От желания, которое обжигает вены, словно расплавленный свинец. Я — вампир. Мне восемь десятков лет. Но сейчас, рядом с ней, я снова тот мальчишка, которому всего восемнадцать. Который впервые понимает, что значит хотеть не крови, а человека. Её. Всю. До дрожи, до потемнения в глазах. Её шея. Линия челюсти. Мягкость губ, которые она невольно прикусывает, когда смущается. Я мог бы коснуться. Мог бы скользнуть пальцами по её запястью, почувствовать, как под кожей бьётся жилка — такая тёплая, такая живая. Мог бы наклониться и… Нет. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Не для того, чтобы унять жажду — чтобы напомнить себе: она доверяет мне. Доверяет тому, кто по природе своей — хищник. Но сейчас я не хищник. Я — тот, кто должен защитить её от самого себя. «Я не сделаю этого, — твержу я про себя, словно молитву. — Не потому, что не хочу. А потому, что люблю». Люблю так, что готов стоять на краю пропасти, лишь бы она не увидела во мне монстра. Люблю так, что её улыбка для меня дороже всей крови мира. Но тело помнит. Помнит, как близко её кожа. Как сладко пахнет её страх, смешанный с доверием. Как легко было бы поддаться — всего на миг, всего один укус… Я отворачиваюсь, делая вид, что разглядываю огонь в камине. На самом деле — прячу лицо, чтобы она не заметила, как потемнели мои зрачки. Как дрожат пальцы, которые так и тянутся к ней. «Ты сильнее этого, — говорю я себе. — Ты не просто вампир. Ты — Александр. Тот, кто выбрал её. Тот, кто будет держать клятву, даже если сердце разорвётся на части». Она шепчет что‑то во сне, переворачивается, и её ладонь скользит по моей руке. Просто случайное движение. Но от него по позвоночнику пробегает ток, а в горле пересыхает. Я замираю. Не дышу. Не двигаюсь. Только чувствую, как внутри меня борются два существа: Вампир — который хочет взять.
Человек — который хочет сберечь. И человек побеждает. Пока. Потому что её доверие — это хрупкий кристалл. Один неверный шаг — и он рассыплется в пыль. А я… я не переживу, если она перестанет смотреть на меня так. Как на того, кому можно доверить свою жизнь. «Спи, — думаю я, осторожно накрывая её руку своей. — Спи, и пусть тебе снятся только светлые сны. А я… я просто буду рядом. Даже если это убьёт меня». Сон не идёт. Меня пожирают раздумья — не о силе, не о вечности, а о том, как удержаться на этой грани. Как не сорваться. Как остаться тем, кем она меня видит: не монстром, а защитником. Я не отпущу её руку. Не сейчас. Не ночью. Не завтра. Никогда. Потому что в её доверии — моя единственная слабость. И моя единственная сила.

***

Утром я подбросил в камин ещё пару поленьев — не хотел, чтобы тепло угасло до того, как Айла проснётся. Сидел тихо, прислушиваясь к её дыханию, к едва слышному трещанию дров. И вдруг — крошечная тлеющая искорка отлетела от пламени и коснулась её щеки. Она вздрогнула. Ресницы дрогнули, медленно приподнялись — и передо мной открылись глаза цвета соснового леса: глубокие, влажные от сна, с отблесками янтаря в утреннем свете. Я замер, наблюдая, как она потягивается: руки тянутся вверх, тело мягко выгибается, а на губах — полусонная улыбка. В уголке глаза блестит слезинка, рождённая зевотой. Но вот её взгляд находит меня. И всё меняется. Щеки тут же заливает румянец. Она смущённо прикрывает рот ладонью, будто стыдится быть увиденной такой — растрёпанной, сонной, бесконечно настоящей. Я слышу, как её сердце начинает биться чуть громче — ровный, тёплый ритм, который отзывается во мне эхом. — Не смотри на меня так… Ты смущаешь, — шепчет она. — Я не могу не смотреть на тебя, — отвечаю тихо. Замечаю на её щеке тёмное пятнышко сажи — след ночи, проведённой у огня. — Почему ты так улыбаешься? Что‑то с моим лицом? — спрашивает она, и голос её звучит выше, звонче, будто сама удивилась своей внезапной робости. Я наклоняюсь ближе. Осторожно, едва касаясь, провожу большим пальцем по её щеке, стирая сажу. — С твоим лицом всё в порядке. Оно прекрасно. Только немного в саже. Она ахает, тут же закрывает лицо обеими руками, но сквозь пальцы всё равно пробивается смешок — лёгкий, дрожащий, как первые лучи солнца. Во мне расцветает улыбка. — Я хочу видеть тебя такой, — говорю я. — В саже, в грязи, в красоте. Видеть твоё краснеющее лицо, твою улыбку… Всё. Её сердце стучит так громко, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. — Ты что, решил меня до гроба смущать? — шутит она, но в голосе — трепет, ожидание. — Ни за что на свете, — шепчу в ответ. Наклоняюсь, убираю её руки от лица — медленно, давая время отступить, если захочет. Но она не отступает. Только смотрит на меня — широко, доверчиво, с тем самым выражением, от которого у меня перехватывает дыхание. И тогда я целую её. Легко. Нежно. Губы у неё мягкие, тёплые, чуть солоноватые от сна. Я чувствую, как она замирает на миг — а потом отвечает, робко, доверчиво, так, что внутри всё тает. Отпускаю её только тогда, когда воздух заканчивается, когда мир вокруг будто растворяется, оставляя лишь нас двоих — и это утро, которое я запомню навсегда. — Теперь ты точно не забудешь, как выглядит моё лицо, — шепчет она, всё ещё краснея, но уже улыбаясь. Я смеюсь — тихо, счастливо. — Даже если забуду всё на свете, я всё равно буду помнить это утро. И тебя. Она прижимается ко мне, уткнувшись носом в плечо, а я обнимаю её — крепко, бережно, как самое дорогое, что у меня есть. В камине догорают дрова. За окном — рассвет. А у меня на руках — она. И больше мне ничего не нужно.

***

Утро ещё дышало прохладной росой — она оседала на рукавах рубашки, будто шептала: «Не спеши, насладись мгновением». Где‑то вдалеке слышалось неспешное движение стада оленей: они просыпались и с хрустом жевали последние зелёные травинки. Мы шли к ближайшему порталу, связанному со школой . Я надеялся, что он открылся, но в памяти остались лишь смутные отголоски пути. Я двигался по запахам и следам, оставленным много лет назад, — они ещё не успели окончательно раствориться во времени. — Слушай, Айла… — я замедлил шаг, чувствуя, как внутри шевелится неуверенность. — Я не уверен, что знаю правильный путь. Боюсь привести тебя не туда. Она обернулась, и в её глазах блеснуло что‑то тёплое — то ли улыбка, то ли вызов. — Ну и что? — она взяла меня за руку и сжала так крепко, что я почувствовал пульс её решимости. — Даже если мы придём не туда, всё равно куда‑нибудь да выйдем. Я шагнул через упавшую ветку и замер — моя ступня остановилась в миллиметре от колючего ёжика. Выдохнул с облегчением: успел среагировать. — Опять ёжик, — пробормотал я. — А вдруг это тот самый? — Серьёзно? — Айла приподняла бровь. — Как ты это понял? — Запомнил его явное недоумение, — ответил я, стараясь не улыбаться. — Не каждый способен запомнить такую «незначительную» деталь. — Просто ты хочешь запомнить всё, что связано со мной, — она подмигнула, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Ну да, — я пожал плечами, чувствуя, как щёки слегка теплеют. — А что в этом такого? Айла перешагнула через ветку, следуя за мной. Ёжик тем временем копался в земле, выискивая червей. — Как жаль, что у меня ничего нет, чтобы его угостить, — сказала она с лёгкой грустью. И тут ёжик… начал вести себя странно. Он свернулся в клубок и покатился по кругу — сначала медленно, потом всё быстрее, быстрее… До тех пор, пока не превратился в вихрь. Вспышка яркого света. Серебряные отблески. И перед нами возникла высокая женщина — метра два ростом, а может, и выше. Длинные чёрные волосы скрывали её наготу, лицо с резкими чертами, глаза — ярко‑фиолетовые, словно два осколка ночного неба. — Я — Хранительница входа в Лес, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Вы помогли мне, а я помогу вам. Я перевёл взгляд на Айлу. В её глазах читались и страх, и восторг . Я же… Я старался сохранять спокойствие, хотя внутри бушевал ураган эмоций. — Это так удивительно… — выдохнула Айла. Я инстинктивно сжал её руку сильнее. — Почему вы сразу не показались? — спросил я у Хранительницы. Она провела длинными пальцами по воздуху, будто стряхивала невидимую пыль. — Нужно было, чтобы вы провели это время вместе. — Неужели это вы закрыли барьер? — Айла сжала в руках край куртки, словно готовилась к схватке. — С чего бы мне это делать? — Хранительница усмехнулась. — Моя цель — оберегать тех, кто войдёт в Лес. Она посмотрела на Айлу, и её взгляд стал пронзительным, почти обжигающим. — Я чувствую в твоей тени духа, который следует за тобой. Успокаивая своим мурлыканьем. И ещё… — она сделала паузу, и в воздухе повисло напряжение. — Я чувствую, как твоя душа разделена на две части. Она тоже прячется в твоей тени. Мой совет: прими её не как вторую часть, а как саму себя. Айла замерла. В её глазах вспыхнули изумрудные искры — я понял, что она поняла больше, чем я. — Как вы нам поможете? — не выдержал я. — Позови своего духа, используй силу, которая не затеряется нигде — ни в каком измерении. Она всегда найдёт путь домой. Я дам силу ей. И в тот же миг она словно растворилась в тени Айлы. А из этой тени… вылез её фамильяр — чёрная кошка с такими же пронзительными глазами, как у хозяйки. Кошка, принявшая облик духа, прыгнула на дерево — оттолкнулась и метнулась к следующему, стремительно убегая вперёд. Мы с Айлой переглянулись и бросились следом, едва успевая улавливать кончик её хвоста, чтобы не потерять из виду. Когда мы наконец догнали её, она уже стояла возле портала — сплетённого из упавших деревьев. Я представил, как врата открываются, как школа ждёт по ту сторону, и в груди вскипел вихрь эмоций. Я вложил силу в создание магии портала — и вот, всплеск: прозрачная стена соткалась из чувств. Не раздумывая, я шагнул внутрь, по‑прежнему крепко сжимая руку Айлы. Она не сдержалась — бросилась ко мне в объятия. — Получилось, — прошептала она. Но тревога не отпускала меня. Я обнял её крепче за плечи, стараясь унять внутреннее беспокойство. С решительным шагом мы вышли из портала. Перед нами возвышалась Часовая школа. Рядом стоял директор — Виктор Владимирович, а рядом с ним — белобрысый бывший парень Айлы, Никита. На лице Никиты застыла горькая ухмылка. Руки скрещены на груди, ноги нервно постукивали по земле — выдавая его нервозность. — Здравствуйте, Александр и Айла, — произнёс Виктор Владимирович сухим тоном. — Мы вас потеряли. — Мы не специально, — вмешалась Айла, пытаясь объясниться. — Портал закрылся… — Попрошу вас, мисс, — директор сделал особое ударение на последнем слове, — отправиться на занятия. Вы как раз успеваете на второй урок. А с вами, Александр, я попрошу пройти в мой кабинет. Я кивнул и повернулся к Айле. — Всё нормально, иди. — Точно не нужно с тобой? — забеспокоилась она. — Тебя не пригласили в логово вампира, — подмигнул я. Прижал её к себе, вдыхая последний аромат её волос, и поцеловал в щёку — почти рядом с губами. Затем поднял взгляд на Никиту и насладился его раздражением: брови сошлись, губы поджались. Я бросил на него вампирский взгляд — пусть увидит алую вспышку в моих зрачках. Улыбнулся и отпустил руку Айлы. Она молча направилась к общежитию, помахивая белым пакетом. Мы с директором молча наблюдали, пока её фигура не скрылась вдали. — Зачем ты его привёл сюда? — спросил я у Виктора Владимировича. — Тебе-то какая разница, вампир? — впервые подал голос Никита. — Попрошу вас оставить свои разборки за пределами моей досягаемости, — резко оборвал его директор. — Александр, что за цирк ты тут устроил? — Это не я устроил цирк, — указал я на Никиту. — Видимо, он решил, что из его вены можно выпить всю кровь, раз закрыл портал. — Не разбрасывайся словами, если не знаешь истины! — Никита застучал ногой ещё яростнее. — Никита, вы можете идти. Кто виноват в инциденте, мы разберёмся позже, — твёрдо произнёс директор, поправляя плащ. — До свидания, — бросил Никита, прежде чем раствориться в воздухе, оставив после себя лишь хитрую улыбку. — Вот же малявка, — вырвалось у меня. — Не успел прожить и десятка лет, а уже возомнил себя повелителем мира. — Александр, а вы, проживший несколько десятков лет, ведёте себя не лучше, — заметил Виктор Владимирович. — Может, объяснишь, что здесь происходит? — не выдержал я. — Твой брат застрял среди детишек, которые очень вкусно пахнут. Он подошёл ближе, сделав несколько шагов своими длинными ногами. — Ты знаешь, что я спущу с тебя всю кровь, если ты тронешь невинных, — тихо произнёс он. — Хотя сейчас это… завораживает. — Если ты не оглох, братишка, я сказал: портал закрылся, и в этом виноват Никита. То, что он оказался здесь при нашем появлении, говорит лишь об одном — он замешан. Виктор Владимирович свел брови, на переносице прорезались морщины. Он прикрыл глаза, обдумывая мои слова. Было видно — он раздражён. И, надеюсь, не настолько зол, как в прошлый раз, когда мне пришлось укусить Айлу. Этого я не хотел повторять — особенно в таких условиях.

***

Когда я наконец освободился от тягостного разговора с братом в его кабинете, то направился прямиком в своё общежитие. Первым делом — душ. Горячая вода обрушилась на меня, обволакивая тело плотным тёплым коконом. Я закрыл глаза, позволяя струям смыть с кожи грязь, запах камина, лесную пыль — и её запах. Внутри душа я взял зубную щётку, провёл по клыкам — мышцы медленно расслаблялись под напором воды. Каждая капля, стекающая по плечам, спине, бёдрам, казалась крошечным облегчением. Я наслаждался этим моментом — тишиной, теплом, ощущением, что наконец могу выдохнуть. И тут — стук в дверь. — Генрих, открой! — кричу я дворецкому. Я замер, вода продолжала литься, заглушая стук сердца. — Кто там? — крикнул я, не выходя из‑под струй. Тишина. Затем — скрип двери. Лёгкие шаги. Щёлчок замка ванной. Я резко обернулся. Наши взгляды встретились. Её глаза — зелёные, широко раскрытые, шокированные — впились в меня. Я стоял под душем, полностью обнажённый, вода струилась по груди, животу, бёдрам. Капли скользили по коже, собираясь в ручейки, сбегавшие вниз. Секунды тянулись, как вечность. Она ахнула. Резко отвернулась. Хлопнула дверь ванной. — Прости! — выкрикнула она, голос дрогнул. Я опустил голову, понимая: дворецкий впустил её прямо ко мне в душ. Вот тупица. На лице невольно появилась ухмылка — не злая, а скорее… удовлетворённая. Мне нравилось, что она увидела. Нравилось, как её щёки вспыхнули, как она запнулась на выдохе. Я выключил воду. Обернул полотенце вокруг бёдер — туго, почти агрессивно, будто это могло скрыть то, как напряглось всё тело. Вторым полотенцем провёл по мокрым волосам, стряхивая капли. Вышел к ней. Она стояла у окна, спиной ко мне, пальцы вцепились в подоконник. Плечи подрагивали — то ли от смущения, то ли от сдерживаемого смеха. — Айла, — произнёс я тихо. Она не обернулась. Я обнял её сзади, обхватив плечи. Прижался лбом к её шее — кожа была тёплой, чуть влажной от волнения. Её грудь подрагивала под моими ладонями, вздымалась с каждым вдохом. — Что ты тут делаешь? — поддразнил я, чуть касаясь губами мочки её уха. Она резко обернулась. Глаза — широко раскрыты, зрачки расширены, губы подрагивают, будто она ищет слова. — Я… я… — запнулась она. — Прости меня, пожалуйста. Дворецкий сказал, что ты в этой комнате… но он не уточнил, что это ванная. — Она хлопнула ресницами, пытаясь закрыться, опустила голову. Я ещё сильнее прижал её к себе. Её дыхание скользнуло по моей голой груди — по коже побежали мурашки. Я собрал волю в кулак: улыбка не сходила с лица, но она больше походила на ухмылку — мягкую, но уверенную. — Он, видать, слишком стар — может, забыл, — рассмеялся я. — Так что ты тут делаешь? Как ты сюда попала? Разве ты не должна быть на занятиях? — Сейчас обед, — не поднимая головы, произнесла она. Но я чувствовал: пульс у неё учащённый. Она всё же отстранилась и выдавила из себя улыбку — хитрую, кошачью. — Ты чистишь зубы в душе? — улыбнулась она, чуть склонив голову. Я подошёл ближе. Она опёрлась на подоконник, а я прижал её туда, поставив руки по бокам от её талии. — А что такого? Люблю делать сразу несколько действий, — произнёс я, обнажая клыки в полуулыбке. — Они у тебя такие красивые, — прошептала она, приближаясь к моим губам. Её пальцы скользнули по моей шее, чуть царапнули кожу. — Как же ты вкусно пахнешь, Айла, — выдохнул я и резко поцеловал её в губы. Но тут же отстранился — пока не сделал чего‑то, о чём потом пожалею. — Значит, ты пришла ко мне в гости? Ну тогда, может, чайку? — произнёс я, стараясь сгладить напряжение. — Может, сначала ты оденешься? Ты меня слишком сильно смущаешь своим обнажённым телом, — призналась она, краснея. — Понял‑понял, — провёл я ладонью по своему торсу. — Ну неужели тебе не нравится, лунная девочка? — Ну ты, конечно… потрясающий. Слов нет, — произнесла она, подходя ближе и проводя пальцем по моим рельефным мышцам. Но голос её стал тише, в нём проскользнула нотка грусти. — Но я не готова. Не то чтобы я не хотела тебя… Просто считаю, что это слишком рано для меня. — Айла, я же ничего такого не говорил, — взял я её за плечи, заглядывая в глаза. — Смотреть никто не запрещает. Но я понимаю тебя. Ты ещё подросток, и мы не будем спешить. У нас целая вечность впереди. Она грустно улыбнулась. — Тогда… я прикажу дворецкому накрыть для нас стол, — сказал я и направился в гардероб. Накинул белую футболку и серые спортивные штаны. Ткань приятно облегала тело, но мысли всё ещё были там — у окна, где она стояла, дрожа от смущения и желания. Когда я вернулся, она уже сидела на диване, обхватив колени. Свет из окна падал на её волосы, превращая их в золотистый ореол. — Чай? — предложил я, наливая ароматную жидкость в чашки. — Да, — кивнула она, беря чашку обеими руками. — Спасибо. Мы сидели молча, но между нами витало что‑то большее, чем просто тишина. Это было обещание — не слов, а чувств, которые ждали своего часа.

***

Неделю спустя я стоял в тени жилого комплекса. Взгляд скользил по фасаду, цепляясь за окно на пятом этаже — неделю назад я услышал крик Айлы. Она едва не упала: велосипедист вылетел из‑за угла, сбил её, и только моя реакция спасла её от удара о бетон. Но страх в её глазах, дрожь в руках, когда я подхватил её… это осталось со мной. Сейчас он шёл по тёмной улочке — мужчина среднего роста, с походкой хищника, привыкшего подкрадываться. Я следил за ним, как следит волк за добычей: без спешки, без эмоций, только холодный расчёт и жгучая память о её испуге. Он заметил девушку. Та торопливо шагала к подъезду, сжимая в руках сумку. Он ускорил шаг, сократил дистанцию, схватил её за локоть. Шепот — и её крик разорвал тишину. Я бросился вперёд. Кулак впечатался в его челюсть. Хруст. Слюна с кровью брызнула на асфальт. — Нет! — вскрикнула девушка. Её помада была размазана по губам, пальто сползло с плеча, обнажая дрожащую ключицу. Она увидела мои глаза — красные, горящие, с блеском, который не принадлежал человеку. Её взгляд застыл. Страх. Отвращение. Ужас. Она отшатнулась и бросилась прочь, подхватывая пальто с земли. Я не ждал благодарности. Развернулся к нему. Он лежал на спине, хрипел. Из носа текла кровь — густая, тёмная, с пузырьками воздуха. Я прижал его к стене, вглядываясь в глаза. Капилляры лопнули, радужки стали мутными, как грязная вода. — Неделю назад, — прошипел я, наклоняясь так близко, что чувствовал запах его пота, смешанный с алкоголем, — ты сбил девушку на велосипеде. Помнишь? Он замотал головой. — Н‑н‑нет… не я… Мой кулак снова взлетел. Удар — в скулу. Хруст. — А теперь вспомни. Слюна с кровью потекла из его рта. Слёзы — по щекам. — Что тебе нужно? — прохрипел он. Я улыбнулся. Нечеловечески. Клыки удлинились, прорезая десны. — Ты больше никого не тронешь, — прошептал я, прижимаясь губами к его шее. Кожа — тёплая. Пульсация артерии — как барабанный бой. Я вонзил клыки. Яд хлынул в его кровь. Он закричал. Не от боли — от ужаса. Тело выгнулось дугой. Руки царапали асфальт. Ноги дёргались, будто он пытался бежать, но уже не мог. Я чувствовал, как яд растекается по его венам — обжигает изнутри, разъедает нервы, превращает мышцы в желе. Его кровь… Отвратительная. Пропитанная алкоголем. Горькая. С привкусом страха и гниения. Но я не остановился. — Это за Айлу, — выдохнул я, сжимая пальцы на его горле. — За её испуг. За то, как она вздрогнула, когда ты налетел на неё. За то, как она шептала «спасибо», пока я держал её в объятиях. Он дёрнулся в последний раз. Глаза потухли. Тело обмякло. Я отпустил его. Он упал, как мешок с костями. Я отступил. На ладони — следы его крови. На губах — привкус яда. В груди — тишина. Не удовлетворение. Не месть. Только пустота. Я вытер рот рукавом. — Ну вот, — произнёс вслух, глядя на свою рубашку, пропитанную его кровью. — Опять менять рубашку. Шагнул в тень. За спиной — тишина.