Глава:17 «Верность после предательства»

Парень ❤️:
Ты всё ещё там? Я:
Да, ждём, пока все соберутся… Парень ❤️:
Как ты? Как себя чувствуешь? Честно. Я:
Ужасно… Как девушка, которая хоронит своего бывшего. Парень ❤️:
Мне так жаль. Это невыносимо. Я не знаю, что сказать — просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Я:
Спасибо… Просто спасибо, что спрашиваешь. Парень ❤️:
Я здесь. Всегда. Если захочешь поговорить, написать, просто услышать мой голос — пиши в любое время. Ладно? Я:
Хорошо… Я… я это очень ценю. На этом я закрываю переписку с Александром, пальцы дрожат, экран телефона размывается от непролитых слёз. Глубоко вдыхаю, пытаюсь собраться — и медленно поднимаю взгляд. Передо мной — деревянный гроб. Тёмный, тяжёлый, неподвижный. Он вот‑вот отправится в печь, унося с собой всё, что когда‑то было живым, смеющимся, близким. Воздух пахнет ладаном и сыростью, голоса вокруг звучат глухо, будто сквозь толщу воды. Я сжимаю в кармане старую фотографию — мы на ней оба улыбаемся, лето, солнце, никакой печали. Теперь это только снимок. Память. Пыль времени. Закрываю глаза на мгновение. Один последний вдох — и прощание становится окончательным.

***

Спустя неделю я сижу в гостиной своего бывшего парня. По обе стороны от меня — мама Никиты, Алёна, и его отец, Руслан. В руках у меня старый фотоальбом. Я листаю его, просматривая, как мы росли вместе, — и ловлю себя на мысли, что счастливые улыбки наших матерей теперь отзываются в груди тупой болью. На одной фотографии я задерживаю взгляд и провожу большим пальцем по лицу Никиты. Здесь запечатлён момент: он влюблённо смотрит на меня, а я в тот миг смотрю куда‑то вдаль. Любил ли он меня уже тогда, когда мы были совсем маленькими? Я никогда не забуду его предательство… но и вычеркнуть из памяти счастливое детство не могу. Я чувствую, как рука Алёны касается моего плеча. Всего за эту неделю она постарела лет на десять. Её мне жаль больше всего — сложно представить, каково это: терять своего ребёнка, независимо от того, сколько ему лет, какую муку это приносит человеку. — Прости меня, — тихо просит Алёна, и слёзы стекают по её лицу. — Прошу тебя, прости меня за то, что он сделал с тобой… Но я хочу сказать тебе огромное спасибо, — её голос дрожит, — за то, что не бросила его в беде. Благодаря тебе мы смогли с ним проститься. Она целует меня в висок. — Я никогда не смогу его простить, — шепчу я. — Но я всё же его люблю… Я любила его как светлого человека. И я всегда буду ему благодарна. И вам тоже. — Айла, ты всего лишь ребёнок, — говорит Руслан, всё ещё молчавший рядом с нами. Он ослабляет хватку на подлокотнике кресла, взгляд устремлён куда‑то в стену. — Ты не должна была этим заниматься. Это мы виноваты, что не смогли его воспитать должным образом… И теперь мы примем решение. — Какое? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мы сотрём себе память о нём, — произносит Алёна, и её голос звучит почти безжизненно. — Полностью. А потом… мы уйдём в волшебный мир. Я замираю. — Что?.. Как вы можете? Он же ваш сын! — Именно поэтому, — глухо отвечает Руслан. — Каждый раз, вспоминая его, мы чувствуем эту боль. Она нас уничтожает. Мы больше не можем. В волшебном мире всё будет иначе — там нет потерь, нет горя. Там мы сможем начать заново. — Но это же значит… вы забудете всё? Его смех? Первые шаги? Школьные годы? — Да, — Алёна сжимает мою руку. — Всё исчезнет. Мы хотим, чтобы ты развеяла его прах в океане. Он всегда мечтал побывать во всём мире… Пусть путешествует волнами бескрайнего океана. Это будет наш последний жест в память о нём — перед тем, как мы уберём его из своих умов и покинем этот мир. Я резко поворачиваюсь к Руслану:
— Почему я? — Мы не сможем этого сделать, — отвечает он. — Я не смогу прощаться с единственным сыном. Это слишком тяжело. А Алёна… Я боюсь, что она «уплывёт» вместе с ним. Я не переживу ещё одну потерю. В волшебном мире мы обретём покой. Будем жить дальше, но без этой боли. — Но это неправильно! — вырывается у меня. — Неужели он заслуживает быть забытым? — Мы уже приняли решение, — твёрдо говорит Руслан. Он смотрит мне прямо в глаза, и в них я узнаю своего бывшего парня — с таким же ледяным, непреклонным взглядом. — Это наша последняя просьба. Больше мы в твоей жизни не появимся. Молчание повисает в комнате. Я закрываю альбом и зажимаю его края так, что костяшки белеют. — Я выполню её, — наконец говорю я. — Но вы поступаете эгоистично. Вы стираете его из своей жизни, но я‑то его не забуду. Я буду помнить. Всегда. — Не тебе решать, — резко обрывает Руслан. — А теперь уходи. Нам нужно собрать вещи перед переходом. — Прости нас, Айла… — Алёна крепко обнимает меня, её тело дрожит. Она вручает мне голубую коробку, в которой находится прах Никиты. — Постарайся нас понять… Я молчу. Натягиваю куртку и иду к выходу. В последний раз оборачиваюсь на людей, которых когда‑то считала семьёй. — Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это — стирать из сердца собственного ребёнка, — кричит мне вслед Алёна, и в её голосе столько боли, что мне кажется, будто она плачет уже не обо мне, а о себе, о том, что им предстоит сделать. Дверь захлопывается за моей спиной. В руках — лёгкая коробка. В груди — тяжесть, которую не унести. А где‑то глубоко внутри — осознание: они готовы отказаться от памяти о своём сыне, покинуть этот мир, лишь бы не чувствовать эту боль. И от этой мысли становится ещё страшнее. Спустя пару дней я стояла у окна и осматривала соседний дом. Когда‑то он казался живым, полным смеха и голосов, а теперь стоял безжизненный, опустевший без своих жильцов. Взгляд невольно скользнул на маму: она обнимала меня так нежно, будто в последний раз. Я глубоко вдохнула — в воздухе витал знакомый аромат её духов, такой родной и успокаивающий. За моей спиной с тихим шелестом открылся портал. Из него повеяло теплом тропической дали — там, за гранью, Тихий океан ещё не успел замёрзнуть, а песок искрился под лучами солнца. Отец подошёл сзади, прижал нас обеих к себе и нежно поцеловал меня в макушку. — Тебе пора, доченька, — шепчет он, ещё крепче сжимая объятия. — Я буду не одна, — тихо отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Не переживайте. Я вас очень сильно люблю.
— И мы тебя, солнышко, — мама гладит меня по волосам. — Береги себя.
— Вы же никогда не забудете меня? — в моём голосе звучит отчаянная надежда. Мама берёт меня за щёки и мягко поднимает мой взгляд на себя. Её глаза полны слёз, но в них — непоколебимая сила. — Даже если мир перевернётся, я всегда буду хранить память о тебе, — говорит она твёрдо. — Не плачь. А теперь иди. Мы будем поддерживать тебя вот здесь, — она прикладывает ладонь к моему сердцу, — и вот здесь, — касается моего лба. — Наши сердца — с тобой, а в мыслях — наши голоса. Но если тебе этого будет мало… ты всегда можешь позвонить, хорошо, дочь? Я вяло улыбаюсь и киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мама вытирает слезинку, сбежавшую по моей щеке, и ободряюще сжимает мою руку. Отец делает шаг назад, кивает, и в его глазах я вижу гордость и боль одновременно. Он слегка подталкивает меня к порталу:
— Пора, родная. Я делаю глубокий вдох, последний раз оглядываюсь на родителей. Они стоят рядом, взявшись за руки, — два самых дорогих мне человека в этом мире. Мама улыбается сквозь слёзы, отец кивает с серьёзным, но любящим взглядом. Медленно поднимаю руку и машу им. Шаг вперёд — и я оказываюсь внутри портала. Перед глазами расцветает картина: золотой песок, лазурные волны, бесконечное синее небо. Но даже когда яркие краски тропиков полностью поглощают меня, я всё ещё чувствую тепло маминых объятий и слышу слова отца: «Мы всегда с тобой». Даже издалека я узнаю рыжие кудри, развевающиеся на ветру, и лёгкое чёрное платье, трепещущее у ног Кристин. Она стоит у самой кромки воды, прямая и хрупкая одновременно, словно вырезанная из тени на фоне бескрайнего океана. Когда я получила задание, сразу поняла, с кем должна его разделить — как бы тяжело мне ни было. Я должна выяснить всю правду. Тайны, которые скрывались от меня годами, должны быть раскрыты, чтобы я смогла идти дальше. И даже слепой поймёт: между ними была настоящая любовь. Будет неправильно, если она не сможет с ним попрощаться. Я подхожу к подруге, но не оборачиваюсь на неё — вместо этого тоже устремляю взгляд на бескрайний океан. Волны мерно накатывают на берег, будто отсчитывают последние мгновения чего‑то важного. — Спасибо, что позвала меня, — тихо говорит Кристин, её голос едва слышен за шумом прибоя. — Это всё, что я могу сделать, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но мне нужны ответы. — Я понимаю тебя, — Кристин делает глубокий вдох, её плечи слегка подрагивают. — И не стану говорить, что мне жаль. Это ничего не изменит. — Да, — киваю я, не отрывая взгляда от воды. — Давай сделаем это. Я открываю синюю коробку, которую держала в руках всё это время, и вручаю её Кристин. Она смотрит на прах внутри — и я чувствую, как напрягаются её мышцы, как дрожат пальцы, сжимающие край коробки. Медленно, почти ритуально, она рассыпает последние частички над водой. Ветер подхватывает пепел, уносит вдаль, смешиваясь с солёными брызгами и криками чаек. Несколько долгих секунд мы стоим молча, наблюдая, как пепел растворяется в пространстве между небом и морем. Каждая крупица — словно осколок воспоминаний, улетающий навсегда. — Прощай, — шепчет Кристин. Её голос ломается на последнем слоге, и она резко вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Надеюсь, ты там найдёшь свой покой, — добавляю я, и мои слова уносятся вслед за пеплом, растворяясь в шуме волн. Мы остаёмся стоять у воды, две фигуры на краю мира, провожающие прошлое в его последнее путешествие. Солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона — как будто сама природа даёт знак: пора отпускать. Кристин делает глубокий вдох, выпрямляется и поворачивается ко мне. В её глазах ещё стоят слёзы, но в них появляется что‑то новое — не просто боль, а решимость жить дальше. — Пойдём? — тихо спрашиваю я. Она кивает и берёт меня за руку. Мы отворачиваемся от океана и идём прочь, оставляя за спиной не только пепел, но и груз невысказанных слов, недоговорённостей и боли. Впереди — новый день и шанс начать всё сначала.