Глава:16 «Миг, когда стрелки пошли назад»

За стенами школы — ледяной сквозняк. Последняя неделя осени. Осень будто притворяется зимой: снег ещё не выпал, а листва, вчера ещё золотая, сегодня вяло хрустит под ногами, превращаясь в компост. Но кому до этого дело? Сегодня последний урок перед каникулами — и не абы какой, а по фейным крыльям. — Тихо‑тихо, — проскрипел Андрей Михайлович, будто старая калитка на ветру. Мы толпились у выхода в школьный сад — туда, где должны были «тренироваться». Ветер свистел в ушах: «Да никуда вы не полетите!» Особенно феи. Но на лице преподавателя — ни тени сомнения. Будто он и правда верит, что из этих бледных созданий выйдет толк. Никто его не слушал. Никто не мог воспринимать всерьёз этого парня, который выглядел так, будто сам только что сбежал с урока. Когда я его впервые увидела, чуть не крикнула: «Ты из параллели?» — за что и получила выговор. — Я вовсе не выгляжу так молодо, как вы воображаете! — фыркнул Андрей Михайлович. — Феи стареют медленнее, чем вампиры и ведьмы. Некоторые умирают в обличье юности. И хотя классы перемешаны, даже оборотням полезно знать, как летают и колдуют феи. Я наблюдала за ними с любопытством — как за диковинными бабочками, которые вот‑вот рассыплются в пыль. — Итак, надеюсь, вы уже собрались с духом. Здесь не только вы — и старшие, и младшие. Урок по феям — объединённое занятие. Цель — привить уважение к каждому! С этими словами Андрей Михайлович повернулся к нам спиной, размял плечи так, что лопатки сошлись в линию, а затем… согну́лся, демонстрируя миру свою пятую точку. Девушки ахнули и отвернулись, а кто‑то (я точно видела!) подался вперёд — разглядывать. Потом — резкий рывок вверх. Он расправил спину, подпрыгнул — и вот уже парит в воздухе, а из его спины вырываются два сияющих сгустка, превращаясь в белоснежные крылья. — Феи, превращайтесь! Открывайте крылья! — рявкнул он, будто командир на плацу. Остальные ученики торопливо доставали тетради, записывая каждое движение. — Ну и зачем нам это надо? — вздохнул Давид рядом со мной. — Мы что, тоже будем махать крылышками? — А тебе неинтересно? — шёпотом отвечаю. — Тест будет сложным, но хоть не заставляют нас превращаться. Представь, если бы оборотни Никиты вдруг обрели розовые крылышки! — Розовые?! — Давид округлил глаза. — Да они бы от стыда сгорели! Хотя… представь Никиту в таком виде. Я прыснула в ладонь. — Или вот Вова, — продолжил Давид, вдохновляясь. — Он же вечно голодный. Представляешь, как он будет зависать в воздухе, потому что желудок тянет вниз? «Простите, я не могу летать — я только что съел три булки!» — Хватит ржать! — шикнула я. — Записывай, а то он нас заметит. Я подняла взгляд. В небе кружились феи — их крылья различались, как узоры на морозном стекле: у одних — с золотым отливом, у других — с синими блёстками, будто вплетёнными в ткань из шёлка. — Какие красивые крылья… — прошептала я. Вдруг кто‑то опустился рядом, обняв меня за талию. Я обернулась — хмурый Александр, но в глазах искрилось веселье. — Крылья у них, конечно, шикарные, — согласился он. — Но характер… Ни одну не видел, чтобы была как в сказках. Все либо капризные, либо вредные. — Ты слишком скептичен, — улыбнулась я, касаясь губами его щеки так, чтобы никто не заметил. — Сегодня осенний бал, — напомнил он. — Знаю. — Ты же наденешь то, что я тебе подарил? — А у меня есть выбор? — шепчу я. Но Андрею Михайловичу хватило и этого. Он резко взмахнул крыльями — и нас окатило волной ледяного ветра. Мы с Александром отлетели друг от друга, как две пушинки. — Итак, надеюсь, вы все записали каждую траекторию полёта крыльев. Но сегодня есть не менее важное событие! — объявил он. — Среди девятых классов ученица достигла возраста, когда можно создать свою волшебную палочку. Это отличная возможность увидеть это вживую! Для каждой феи это очень интимный и волнительный момент. А вы, как ученики нашей школы, надеюсь, поддержите нашу юную красавицу. Учитель подплыл в воздухе к девушке, стоящей на земле. Её кожа покрылась алыми пятнами, будто её облили клюквенным соком. Я затаила дыхание: не думала, что мне так повезёт увидеть это вживую. Но как же это будет… жестоко. Волосы девушки отливали глубоким, почти мистическим синим цветом — поразительный контраст с её красной кожей, которая, казалось, пульсировала от внутреннего волнения. Она явно не походила на обычного человека. Пальцы её нервно подрагивали с каждым словом учителя, словно отзываясь на невидимые токи воздуха. Мне подумалось: она наверняка ожидала, что её палочка явится в иной, более спокойной атмосфере. Но преподаватель решил иначе. Мы медленно образовали вокруг неё второй круг, тогда как первый уже сомкнулся — феи парили в воздухе, нависая над ней зыбкой, переливающейся завесой. Все мы стояли молча, заворожённые этим зрелищем. «Держитесь за руки», — прозвучал едва уловимый шёпот. Среди мерцающих силуэтов фей я разглядела Кристин. Её привычная хитрая ухмылка исчезла без следа. Теперь на лице читался лишь чистый, незамутнённый ужас. Феи синхронно подняли свои палочки к затянутому тучами небу — и в тот же миг из кончиков вырвались багровые искры. Они сплетались в воздухе, образуя над нами пульсирующий купол, от которого исходило зловещее свечение. Внутри стало не просто теплее — воздух словно сгустился, пропитавшись напряжением, будто сама реальность трещала по швам. Теперь все палочки были нацелены на девушку. Учитель молча вступил в круг, встав рядом с феями. Девушка закрыла глаза, будто пытаясь отрешиться от происходящего, — и внезапно обмякла, теряя сознание. Она начала падать… но не успела коснуться земли: её тело резко взмыло вверх, зависнув на уровне фей, словно марионетка в руках невидимого кукловода. Лучи из палочек ударили в бездыханное тело. Одежда на девушке задымилась, затрещала — и в считаные мгновения растворилась, будто разъеденная кислотой. Теперь она висела обнажённая, а её тело покрывали глубокие кровоточащие царапины — кровь стекала каплями, как кровавый дождь, оставляя тёмные пятна на земле. Меня пронзил ледяной ужас, но я не успела осознать увиденное: тело девушки начало извиваться в конвульсиях. Послышался тошнотворный хруст ломающихся костей — её буквально выворачивало, суставы сгибались под неестественными углами, тело дёргалось, выгибалось и снова принимало жуткие позы. Затем изо рта хлынула мутная жидкость с кусочками раздробленных костей. Тем временем феи монотонно напевали странную песню — их голоса сливались в единый гул, от которого закладывало уши и темнело в глазах. Звуки были чуждыми, противоестественными, будто доносились из иного мира. Не в силах больше смотреть, я резко отвернулась и встретилась взглядом с Александром. Он смотрел на меня с мрачной решимостью.
— Это их ритуал, — прошептал он, сжимая мою руку так сильно, что стало больно. — Так надо. Я больше не могла этого выносить — закрыла лицо руками, уткнулась в его плечо. Но звуки всё равно проникали в сознание: хруст, бульканье, монотонный напев… Я открыла глаза лишь тогда, когда по лицу скользнул порыв ледяного ветра. Синие волосы девушки безжизненно раскинулись на промёрзшей земле, а кто‑то набросил на неё куртку, скрывая изувеченное тело. — Вы не представляете, какая это честь — увидеть вживую чарующий момент рождения феи! — провозгласил учитель, его голос звенел от восторга. — Ребята, отнесите девочку к медсестре. Ей предстоит отоспаться несколько месяцев. Он наклонился, поднял с земли только что сформировавшуюся палочку — она лежала прямо под телом девушки. Показал её всем, передавая из рук в руки. Когда очередь дошла до меня, я содрогнулась: палочка была покрыта свежей кровью, собрана из осколков костей, а между соединениями просвечивали синие прожилки, пульсирующие, словно живые вены. Я отшатнулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Слёзы навернулись на глаза. Подняла взгляд — и увидела Кристину, всё ещё парящую в небе. Она не скрывала слёз, как и другие феи: в их глазах читался ужас, смешанный с благоговением.

***

В комнате я лежала, чувствуя опустошение — эмоции будто покинули меня. Не так я представляла свой последний день перед первыми каникулами в этой школе… Не с таким настроением я хотела отправляться на осенний бал. Мы с Кристин не сказали друг другу ни слова, но при этом лежали в моей кровати в обнимку — молча и тихо плакали. — Как же так… Неужели каждая фея проходит через этот ад? — прервала я наше молчание, крепче прижимаясь к груди подруги. — Такова наша суть, такова наша расплата за магию, — вздохнула Кристин. — Но, честно говоря, после обряда ты уже почти не помнишь эту боль. Вытри слёзы, — она нежно провела рукой по моей щеке, стирая слезу. Я задумалась. — Я думала, как же хорошо, что вам не нужно произносить заклинания, чтобы колдовать… Но цена за это умение слишком высока. — Ты права. Так было всегда, — Кристин слегка улыбнулась. — Ох, какой же неподходящий день они выбрали для обряда… — Неужели нельзя было это отложить? — У всего есть своё время. Даже секунда может стоить того, что палочка не получится — и всё будет зря. И мы снова замолчали. Мне не хотелось говорить, да и слов подходящих не находилось. — Ну всё, хватит горевать! — вдруг бодро сказала Кристин, слегка отстраняясь и взъерошивая мне волосы. — Мне предстоит ещё много работы, если ты не забыла — я всё ещё парикмахер, и у меня сегодня столько заказов! Все девушки хотят быть красивыми. Особенно девушки‑оборотни — после их превращений волосы путаются ужасно, — нервно хихикнула Кристин. Я невольно погладила себя по голове, словно проверяя, на месте ли мои волосы. — Если я успею, может, тебе сделаю причёску? — предложила Кристин. — Не стоит, спасибо. Я как‑нибудь сама справлюсь, — улыбнулась я. Теперь я осталась в комнате одна. До осеннего бала ещё несколько часов — можно не торопиться. Я села напротив окна и набрала родителей на смартфоне. Экран подсветился, и я увидела лица своих родных. — Привет, доченька! Давно не звонила… Что-то у тебя лицо грустное, — мама внимательно вгляделась в меня, и её заботливое лицо смягчилось от тревоги. Задерживая дыхание, чтобы остановить слёзы, я выдохнула: — Сегодня я увидела, как феи получают свои палочки… Это было очень тяжёлое зрелище, мама. — Неужели они позволили вам это увидеть? Обычно такой ритуал проводят в узком кругу… Собрать всех ради представления — это немыслимо, — рассердилась мама, но тут же смягчилась и добавила: — Ох, милая, мне так жаль, что тебе пришлось это пережить. — Ладно, я больше не хочу об этом говорить. Как там Амир? — выдавила я из себя улыбку. — Он отлично! Всё время спрашивает про Никиту. Видимо, тот что‑то пообещал перед отъездом, и Амир всё ждёт… Не знаю, о чём они там договорились. После этих слов улыбка сама собой сошла с моего лица. Мама словно почувствовала перемену в моём настроении даже через экран телефона. — Вы что, с ним совсем не общаетесь? Вы же столько лет дружили… — Мама, всё так сложно… Его больше нет в моей жизни, пойми. — Понимаю, первая любовь — это всегда непросто. Но, учитывая, как он с тобой поступил… Мне до сих пор не верится, что такой милый, светлый мальчик мог так поступить. Я опустила щёку на ладонь, опершись рукой на стол, и мысленно вернулась к тому разговору с мамой — вспомнила, как она слушала мою историю, как её лицо менялось с каждым моим словом: удивление, грусть, злость… Я не стала скрывать, что сделал Никита, — не было смысла прятать ту боль, которую он мне причинил. — Ну ладно, хватит грустить! Ты на бал пойдёшь не одна — и покажешь этому… этому… — мама запнулась, подбирая слово, — этому неразумному юноше, кто тут главная красавица! В этот момент на экране появилась весёлая ухмылка моего отца. Он помахал большой рукой — так, что она едва поместилась в кадре. — Привет, солнышко! — весело сказал папа. — Я тут подумал: ты так выросла, а всё такая же красавица, как и раньше! Я улыбнулась, разглядывая его лицо. Да, под глазами появились новые морщинки — после того конфликта с Никитой папа сам пошёл разбираться с его семьёй. С тех пор они не общаются, хотя я вижу, как маме тяжело: подруга детства — но своего ребёнка она в обиду не даст. — Я так жду твоего приезда, доченька. Повеселись сегодня от души! — добавил папа. — Спасибо, папа. Обязательно! До скорой встречи, люблю вас, — сказала я с тёплой улыбкой. На этом наш звонок закончился. Моя рука невольно потянулась к белому пакету — тому самому, что я не открывала со дня нашего первого свидания с Александром. Не то чтобы любопытство совсем не терзало меня: сколько раз я оказывалась на грани того, чтобы нарушить данное себе обещание! Но я держалась — и вот теперь, наконец, решаюсь. Внутри оказалась изящная коробка, перевязанная нежно‑розовой лентой. Я осторожно развязала бант и замерла: на атласной подкладке лежали красивые красные туфли — блестящие, с удобным средним каблуком. Стоило мне взять их в руки, как луч солнца, упавший на поверхность, заиграл множеством бликов, подчёркивая их безупречный блеск. Рядом обнаружилась ещё одна коробочка — поменьше. Внутри оказалась элегантная заколка для волос, украшенная атласными чёрными розами. Я подошла к зеркалу, собрала височные пряди назад и закрепила заколку, аккуратно расправив локоны, чтобы не нарушить изящный завиток. Из шкафа я достала своё единственное платье — то самое, которое надевала в последний раз на тринадцатилетие. Мысленно прикинула, насколько оно подойдёт к ярким красным туфлям. «Пусть туфли станут акцентом, — решила я, — а платье, хоть и не новое, не будет отвлекать внимание». Платье село странно: юбка оказалась до неприличия короткой. Я уже хотела снять его, но вдруг заметила мерцание вдоль швов. Ткань зашевелилась — не от ветра, а будто по собственной воле. В считанные секунды юбка удлинилась, ложась мягкими волнами до самых туфель. Одновременно вдоль спины и талии проступил узор шнуровки, и корсет мягко, но уверенно обхватил фигуру, словно был здесь всегда. От восторга перед волшебной метаморфозой платья в моих глазах навернулись совершенно непрошеные слёзы. Не хватало ещё размазать тушь за мгновения до бала! Я кружилась возле зеркала, рассматривая каждую деталь обновлённого наряда и мысленно благодаря маму, подарившую мне это платье. Казалось, оно было наделено изысканной магией: я буквально чувствовала любовь в каждой ниточке и складке ткани, и это тронуло меня до глубины души. Бросив взгляд на часы, я отметила, что мой кавалер явно не торопился забрать меня из комнаты. Подойдя к окну, я уставилась на соседнее общежитие: наши окна смотрели друг на друга. Вечерами мы созванивались по телефону, глядя друг другу в окно, — в эти моменты я ощущала, как мы сближаемся… Но я тут же прогнала эти мысли прочь. «Если он не появится с минуты на минуту, — твёрдо решила я, — и если я увижу его в окне — всё ещё в своих дорогущих хоромах, — я даже не взгляну на него. И буду танцевать со всеми подряд… только не с ним». Но, будто назло, штора наполовину закрывала окно — разглядеть что‑либо было невозможно. На подоконнике пыталось заглянуть в ту самую щель его комнаты. Я понимала головой, что ничего не увижу, но, видимо, в этот момент эмоции взяли верх над разумом. — Меня высматриваешь? — раздался голос позади. Даже не оборачиваясь, я поняла, кто стоит за моей спиной. Опустив голову, я принялась внимательно изучать свои ногти, делая вид, будто совершенно не переживаю из‑за его опоздания. — Если ты думаешь, что я переживаю, будто ты меня кинул, — бросила я через плечо, — то не льсти себе. Просто любовалась красивым фасадом школы. — С игривой улыбкой я резко обернулась — так резко, что юбка платья взметнулась, образуя вокруг меня сияющий ореол. Его улыбка выдавала лисью хитрость, на что я ответила тем же. Он сделал шаг ко мне, затем ещё один — словно хищник, вышедший на охоту, — и плавно потянулся к моей руке. Его прикосновение выбило меня из колеи, но я изо всех сил старалась не подавать виду. А когда он поднёс кисть моей руки к губам и поднял взгляд сквозь ресницы, я едва не потеряла равновесие — так сильно забилось сердце. «Когда же я стала такой уязвимой рядом с этим безумно красивым вампиром?» — промелькнуло в голове. — Смею заметить, твой костюм вышел из моды, — демонстративно окинула я его взглядом, стараясь показать, что всё это время высматривала именно его. Хотя, признаться, костюм ему шёл: кружевной воротник и безупречно ровные складки. Надо отдать должное его дворецкому — пусть тот и стар, но своё дело знает. — Вы считаете, мисс, что мой костюм вышел из моды? — он всё ещё не отпускал мою руку, прижимая её к своей щеке. Я ощутила нежную кожу под ладонью. — Позвольте не согласиться: этот наряд — настоящее произведение искусства, сшитое на заказ. И, судя по тому, как горят ваши глаза, вы это прекрасно понимаете… и я чертовски вам нравлюсь. — С каких это пор ты стал таким дерзким? — я приблизилась к нему так, что между нами остался всего лишь сантиметр, бросая немой вызов. Сама не понимая, на что именно. — Айла, ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Твоя лунная красота пробуждает во мне черты, о которых я сам не подозревал. Будь мы с тобой в другом веке, ты была бы самой желанной дебютанткой на балу. — Как же хорошо, что мы живём в современном веке, — усмехнулась я, — и я могу наслаждаться оверсайз‑толстовкой и джинсами . Он тихо рассмеялся, а затем нежно поцеловал меня в щёку и, всматриваясь в глаза, произнёс:
— Нам пора. — Что ж, веди меня, мой принц.
— К сожалению, коня предложить не могу.
— Зато ты предлагаешь кое‑что получше, — подмигнула я, беря его под руку. — Пойдём. Я стояла, крепче прижавшись к своему кавалеру. В последний раз, когда я находилась в этом зале с огромными часами, произошли странные происшествия. На этот раз у меня во рту пересохло. Я закрыла глаза, мысленно надеясь, что этот вечер пройдёт идеально. Но что-то в груди мешало мне. Словно почувствовав моё волнение, Александр прижал меня к себе. Я заглянула в его карие глаза и заметила, что из-за отблесков свечей совершенно не видно зелёного оттенка. — Ты ждёшь, что я сама себе дверь открою? — толкаю я его бедром.
— Конечно, нет, — отвечает он. Его рука на мгновение отпускает мою, чтобы приоткрыть массивные двери. В зале играла классическая музыка, и было темно — лишь люстры, подсвеченные свечами, давали слабый свет. Ученики ещё не успели собраться, а те, кто уже был здесь, разбились по компаниям, смеясь и болтая, будто не было того жуткого происшествия, которое случилось с нами с утра. Будто никто не видел, как издевались над телом несчастной девушки. Для них это была обычная практика. Я шаг за шагом продвигалась к центру зала, разглядывая учеников. На девушках — роскошные, яркие платья, на парнях — классические костюмы. По углам я заметила преподавателей, которые наблюдали за нами пристальным, «орлиным» взглядом. Директор расхаживал по залу большими шагами, всматриваясь в наручные часы. Он явно был недоволен — время уже пришло, а ученики всё ещё не собрались. — Здесь не хватает движения, — вырвал меня из раздумий вампир рядом со мной.
— И что же ты предлагаешь? — спросила я.
— Украсть твой первый танец, — ответил он, протягивая руку. Честно говоря, я не думала, что смогу танцевать.
— Тебе не кажется это странным? Все на нас будут смотреть, потому что никто больше не танцует, — произнесла я.
— Тебе нужно быть смелее, — ответил Александр. Я сделала шаг назад и врезалась в кого-то.
— Ой, простите! — резко обернулась я и увидела перед собой Никиту. Он окинул меня оценивающим взглядом. — В первый раз вижу тебя в таком наряде. Возможно, тебе идёт, — произнёс он.
— О боже, у кого я напросилась на комплимент? — поставила я руки по бокам, показывая всем видом, что я строга. Нахмурилась и посмотрела на него.
— Ну что ж, приятно провести тебе время, — ответил Никита, и по его лицу было невозможно понять, что скрывается за этими словами.
— Не могу пожелать того же, — бросила я в ответ. В этот момент я почувствовала руку на своей талии. Александр обнял меня сзади, положил голову мне на плечо, демонстративно проследил взглядом за Никитой и поцеловал меня в шею. — Думаю, время пришло для танца, — сказал он, поворачивая меня к себе и сплетая наши пальцы. Он вывел меня в центр зала и кивком головы дал знак диджею. По залу разлилась ритмичная музыка бального танца. Как я и думала, все уставились на нас. Но Александр смотрел только на меня и кружил меня, чётко контролируя каждое движение. Я же мысленно молилась, чтобы не наступить ни разу на его дизайнерские ботинки. Пока он кружил меня в танце, я заметила, как в зал вошла Кристин. На ней было облегающее красное платье с глубоким вырезом, подчёркивающим длину её ног. Провокационное декольте обнажало форму груди и ключиц, а небрежный пучок на голове делал её шею визуально ещё длиннее. В этот момент я почувствовала себя неуверенно — она была невероятно красива. Увидев меня, её улыбка померкла. Она обошла присоединившихся к нам танцующих и направилась прямо к Никите. Тот взял её за руку и пригласил на танец. Моё сердце забилось чаще. Я ощутила невидимую связь между ними, их притяжение. Александр снова кружил меня, но я не могла оторвать взгляд от них. Он обхватил Кристин за талию, прижимая опасно близко к себе. Их взгляды жадно поглощали друг друга. Мои щёки запылали, а ладони стали влажными от пота. — Что тут происходит? — прошептала я Александру. Он повернул меня спиной к ним, а сам выглянул из-за моего плеча.
— Нехорошо это, — ответил он.
— Что именно? Может, они просто танцуют? Ну неужели они что-то скрывают от меня? — я сжала кулаки, чувствуя, как пересохло во рту. Я увидела, как во взгляде Александра что-то изменилось. Я высвободила свою руку, развернулась и увидела, как Никита покрывает поцелуями плечи и шею Кристины. — Какого чёрта?! — мысленно вскрикнула я. Я наблюдала, как Кристин наслаждалась обществом Никиты. Она что-то шептала ему, и они совершенно не смущались окружающих. А самое главное — Никита знал, что я смотрю на них. Отстранившись от Кристин, он поднял на меня взгляд. Несмотря на огромное расстояние между нами, он демонстративно поцеловал её в губы.

***

Прошло уже больше часа. Я сидела на скамейке у стены, сжав кулаки, и жадно, со всей своей ненавистью, наблюдала за этой парочкой. Они общались со своими друзьями, смеялись, улыбались — и совершенно не обращали на меня внимания. Их беззаботность резанула по нервам, будто острый клинок. За это время все успели собраться, и пространство в зале стало заметно теснее. Шум разговоров, смех, музыка — всё сливалось в единый раздражающий гул, который только усиливал мою внутреннюю боль. Я механически следила за движениями Кристины и Никиты, будто за кадром фильма, который никак не могла выключить. В голове безостановочно прокручивалась одна и та же сцена: как я осмеливаюсь подойти к ним, устраиваю скандал, выплескиваю все накопленные слова, не сдерживая эмоций. Фраза за фразой выстраивались в жёсткий монолог — я почти слышала его, почти видела свою реакцию. Но реальность безжалостно возвращала меня на холодную скамейку: я не могла заставить себя встать, сделать шаг, нарушить этот проклятый покой. Что же происходит между ними? Как они вообще оказались вместе? Почему, несмотря на то жёсткое предательство, которое допустил Никита по отношению ко мне, моя подруга решила «замутить» с ним? Как это вообще возможно? Эти вопросы колотились в голове, как молоточки, не давая ни минуты передышки. Перед моими глазами вдруг возникла белая фигура с серебристыми волосами — Давид проталкивался сквозь толпу. Этот парень ни капли не менялся: волосы, уже успевшие отрасти, он собрал в низкий хвостик, а белоснежный костюм резал глаз среди пёстрого моря нарядов. На лице играла его обычная озорная улыбка — сегодня он, видимо, оставил фальшивые очки на тумбочке возле кровати, как и полагается «примерному» ученику школы. Во мне это никак не укладывалось: умнейший человек, а харизма так и хлещет через край. Мне стало жаль его — такой симпатичный и без пары… Но, видимо, сюрпризы на сегодня ещё не закончились. Он пробирался сквозь толпу не ко мне, а к одинокой светловолосой девушке в углу — Ангелине, сидящей в инвалидной коляске. Я даже приподнялась на скамейке, чтобы разглядеть его сквозь эту толчею — в такой толпе ничего не разглядишь. Подхватила подол платья и встала на скамейку, чем ошарашила окружающих. Теперь мне открылся вид на весь зал: в полутьме белую фигуру легче распознать. Мои догадки подтвердились: он остановился рядом с Ангелиной, на уровне её коляски. Они переговаривались, склонившись друг к другу, и я резко опустилась обратно на скамейку — воздушное платье колыхнулось вместе со мной. — Что показывает горизонт? — с лёгкой улыбкой произнёс Александр, всё это время молча наблюдавший за мной. — Горизонт… — прошептала я. — Похоже, я делаю новые открытия: старая пара воссоединилась? Неужели сегодня я терплю предательство за предательством? Почему он ничего не сказал? — Всему есть своё объяснение, — Александр похлопал меня по колену. — Не стоит думать о других — они не должны портить тебе праздник. — Ты прав… Но настроение всё равно испорчено. В этот момент музыка смолкла, и волшебным образом лучи света устремились к огромным часам — до этого тиканье не было слышно за музыкой. Рядом с часами возник Виктор Владимирович, поправляя свой идеально отглаженный костюм. Все взгляды обратились к нему. — Дорогие ученики Часовой школы, — начал он, и его голос эхом разнёсся по залу, — рад приветствовать вас на нашем мероприятии. Желаю вам повеселиться и оставить своих бесов здесь — нам не нужны проблемы, пока вы будете вне школы. — Он поджал губы, словно обдумывая следующие слова. — Перед священными часами, что показывают время нашей магии, мы отдадим дань каждой секунде, одарённой вас волшебством. Мы переведём стрелку на секунду раньше, пока та не пойдёт своим ходом назад. Каждый год мы выбираем ученика случайным образом для предоставления этой чести. — Но ты же говорил, что их нельзя трогать, — шепчу я на ухо Александру. — Так и есть в обычный день, — ответил он. — Но пока стрелка переводится в день создания часов — в 20:01 — это правило не действует. Это нужно, чтобы часы не останавливались. В ту секунду, когда часы переводят, магия покидает наши тела — но это всего лишь секунда, не о чем волноваться. — И что же мы почувствуем? — Боль. В глазах Александра вспыхнули красные искры, отбрасывая зловещие блики на его лицо. Взгляд снова устремился на часы — их стрелки пошли назад, издавая тихий, скрежещущий звук, будто металл сопротивлялся этому насилию над временем. Директор, возвышаясь над всеми, взял в руки стеклянный шар. — В шаре появится лицо того, кто выполнит этот ритуал, — произнёс он, и из‑под его губ блеснули острые клыки. — Судьба выбирает… Он запустил шар вверх. Тот вспыхнул алыми искрами, замер на мгновение в воздухе и тяжёлым грузом упал в руки Виктора Владимировича. Шар начал пульсировать, отсчитывая секунды, — и в нём проступил портрет Никиты. Его лицо исказилось страхом, отразившись в стеклянной сфере. «Почему именно он?» — выдохнула я и тут же зажала рот ладонью, чтобы никто не понял, что это вырвалось вслух. Какой стыд… Никита подошёл к часам. Он снял пиджак, остался в одной рубашке с закатанными рукавами. Блондинистые волосы были зачёсаны назад, а на лице — лишь усталость. Его взгляд метнулся к Кристине — в её глазах читалось куда больше: страх, отчаяние, предчувствие беды. Она едва заметно покачала головой, но он не понял или не захотел понять. — Ну что ж, приступай, — откашлявшись, произнёс директор и отступил на два шага назад. Я встала со скамейки и шагнула ближе. За мной шёл Александр — не знаю, зачем я это делала, будто могла что‑то изменить, если он натворит бед. Я встретилась с Никитой взглядом. Он вяло улыбнулся мне и повернулся к часам, хватаясь обеими руками за секундную стрелку. Со всей силой, что напряглась в его мышцах, он толкнул её вперёд. Все рухнули от боли. Я тоже почувствовала, как из моего сердца вырывают магию — всего на секунду, но её нужно было перетерпеть. Подняла взгляд на Никиту — но он не отпускал стрелку, а толкал её снова и снова. Я обернулась, вглядываясь в лица учеников: у фей раскрылись крылья, оборотни начали превращаться в волков, ломаясь, корчась от боли. Ни у кого не было сил закричать. Я чувствовала, что и Никите больно. Директор пытался что‑то выкрикнуть, чтобы он остановился, но Никита, сквозь душераздирающую боль, начал произносить заклинание. До моих ушей долетали обрывки слов, но я не отводила взгляда от него. И тут я увидела самое страшное: его руки начали чернеть, словно покрываясь слоем пепла, тело слабело. Кожа на пальцах трескалась, обнажая тёмную, пульсирующую субстанцию под ней. Давид и Ангелина подошли к нему — Давид поддерживал Ангелину, а она, в свою очередь, протянула руку к Никите. — Ты хорошо выполнил свою работу… Прощай, — произнесла Ангелина приторно‑сладким голосом, и её улыбка стала неестественно широкой, будто натянутой на лицо маской. Никита поднял на неё взгляд, полный ужаса и отчаяния. Он отпустил стрелку — и в тот же миг её успела поймать Ангелина, выпавшая из рук Давида. Я увидела, как её тело наполняется золотистой магией, пока она зачитывает заклинание. Воздух вокруг неё задрожал, наполняясь энергией, которая пахла жжёным металлом и чем‑то сладким, тошнотворным. Тело Никиты обмякло, изо рта потекла кровь. Все в зале выдохнули — кто‑то упал на колени, кто‑то схватился за голову. Директор первым пришёл в себя и подошёл к ученикам. — Что вы творите?! — рявкнул он, опустился на колени рядом с телом, проверил пульс и замотал головой. — Он мёртв! — Конечно, он мёртв, — холодно бросила Ангелина, поднимаясь с пола и опираясь на руки. Её голос стал глубже, будто говорил кто‑то другой. — Как можно было не умереть, если ты хотел забрать всю магию волшебного мира? Слишком много хотел. — Но мы опередили, — раздался голос Давида. Его глаза теперь светились тем же золотистым светом, что и магия Ангелины. — Что это значит?! Вы оба… Что вы натворили?! — закричал директор. — А вот что, — начала Ангелина, медленно поднимаясь на ноги и опираясь о стену. На её лице появилась золотая улыбка — жуткая, неестественная, обнажающая слишком много зубов. — Я специально подкинула ему книгу. Знала его слабость — жажду силы. Он не знал, что не получит ничего. Мы воспользуемся его телом, чтобы собрать магию самим и получить желаемое. К ней подбежал Давид, схватил её за руку — теперь его вид казался пугающим. Он резко обернулся к директору: — Мы получили желаемое — силу и мощь. Пожертвовали каким‑то недоразумением. На этом нам стоит удалиться. Из его рук хлынула струя пламени — она окружила директора и часть потолка. Пламя было не красным, а чернильно‑чёрным, пожирающим свет. Люди, ещё мгновения назад слушавшие эту сцену, начали кричать и выбегать из зала, пока огонь не окутал их самих. Они исчезли в столпе огня, оставив после себя лишь запах гари и звенящую тишину. — Айла, нам нужно бежать! — Александр схватил меня за руку, его голос прорвал оцепенение. — Я не могу его там бросить! — Ты в своём уме?! Ты хочешь погибнуть?! — Я знаю, что он со мной сделал… Но я не смогу смотреть в глаза его матери, если оставлю его гореть! Я подбежала к Никите, закинула его руку себе на плечо и попыталась тащить к выходу. На глазах текли слёзы, которые я уже не могла контролировать — за сегодня было слишком много предательства. Ко мне подбежала Кристин. — Нет, нет, нет… Только не это, — она подхватила его за другую руку, и мы потащили его. Александр рывком оттолкнул нас в сторону, ловко подхватил Никиту на плечо и бросился к выходу. Мы выскочили следом — и оказались лицом к лицу с пожаром. Часть школы уже была в огне. Пламя взмывало вверх, как хищная птица, отбрасывая багровые отблески на наши лица. Ветер разносил пепел, в воздухе пахло гарью и магией — той самой, что только что убила Никиту. Я смотрела на это — и вдруг ощутила, как внутри что‑то щёлкнуло. Тёмная сторона проснулась. Она не кричала, не рвалась наружу — она просто была, холодная и расчётливая, готовая действовать.